Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая, Дайте родину мою" С.А.Есенин
Расширенный поиск
Среда, 18 Декабря 2013 18:52

Распад СССР: историческая неизбежность или геополитическая катастрофа?

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

(Часть вторая. Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

МУТАЛИБОВ Аяз Ниязович 
первый Президент Азербайджана (1990–1992), г. Москва


По должности мне приходилось принимать участие в работе высших органов власти. Поэтому, комментируя поставленные ранее вопросы, я буду исходить из того, чему мне пришлось быть свидетелем, а также опираться на диалоги с собеседниками.

В январе 1989 г. я был назначен Председателем Совета министров Азербайджанской ССР. В иные времена такое выдвижение считалось бы большой жизненной удачей и открывало перед человеком новые горизонты продвижения по карьерной лестнице. Однако я отнюдь не испытывал особого удовлетворения от назначения, ибо понимал, что мне придется работать в экстремальных условиях. В прежних условиях я целиком был бы поглощен близкой мне по жизни хозяйственной деятельностью. Но события в Нагорном Карабахе не давали возможности заниматься прямыми обязанностями, отвлекали на решение возникавших проблем. Положение усугублялось тем, что их решение в контексте карабахских событий отнюдь не зависело от республики.

С 1989 г. я стал участвовать на заседаниях Пленумов ЦК КПСС, хотя и не входил в состав ЦК. Приглашали сообразно моей должности. Помню, с каким интересом созерцал обстановку в зале заседания, прислушивался к выступлениям членов ЦК, к их разговорам между собой. Особенно интересно было наблюдать за реакцией членов ЦК на выступления М.Горбачева, которая становилась все более нетерпимой от пленума к пленуму. Она проявлялась в явственном шуме возмущения присутствовавших, особенно в тех местах, где генсек пытался убеждать высший партийный актив в том, что все идет по намеченному плану, что перестройка набирает обороты, что в стране утвердилась гласность и свобода слова, плюрализм мнений — словом, «процесс пошел». Правда, при этом он не уточнял, в каком направлении пошел этот самый процесс. Было очевидно, что на фоне протекавших негативных процессов в экономике слышать убаюкивающие слова Президента СССР участники пленума более не желали. Они никак не объясняли того, что на самом деле происходило в стране.

В зале заседания, сидя по соседству с членами ЦК из разных республик и областей страны, я невольно слышал далеко не лестные их комментарии по поводу выступлений генсека. Часто они сопровождались ненормативной лексикой. Острой критике он подвергался и со стороны выступавших членов ЦК. Однако Горбачев, надо отдать должное его выдержке, умело уходил от прямых ответов на острые вопросы, всем своим видом показывая, будто идет нормальный, в духе перестройки, диалог. Некоторое смягчение тягостного впечатления от наиболее резких выступлений осуществлялось с помощью либерально настроенных партийных деятелей, специально приглашавшихся к трибуне. Но это не помогало. Обстановка от заседания к заседанию ЦК все более накалялась. Она в любое время могла перерасти в прямое противостояние с Горбачевым.

Чтобы избежать этого, им было принято решение за день до заседания ЦК проводить рабочее совещание по вынесенному на обсуждение пленума докладу. На нем выступали те же члены ЦК, коим надлежало выступить в прениях по докладу генсека на следующий день. Подобным образом, как говорится, выпускался пар, заметно снижалось напряжение в зале заседания, и работа пленума благополучно завершалась принятием решений, которым все равно не суждено было сбыться изза сложившейся в стране обстановки. В качестве примера сошлюсь на заседание Пленума ЦК КПСС, специально созванного по проблемам межнациональных отношений, которые в то время трансформировались в локальные гражданские войны в Закавказье, Молдавии, этнические чистки азербайджанцев на территории Армении. Пленум был проведен ради галочки. Несмотря на принятые им решения, конфликты на межнациональной основе продолжались…

* * *

Однажды, на очередном заседании ЦК, Горбачев во время одного из перерывов заявил членам Политбюро, что решил подать в отставку. Он был явно задет острой критикой, прозвучавшей в выступлениях некоторых членов ЦК, и, конечно же, догадывался, кто мог организовывать публичные нападки на него. Наверняка это должен был быть ктото из членов Политбюро. Ведь за некоторое время до состоявшегося XXVIII съезда КПСС уже шли разговоры о расколе в высшем эшелоне партии. Этому способствовали вполне ожидавшиеся противоречия в связи с негативными результатами реформ, которые стали выдаваться за происки «консерваторов». В общество все чаще стали вбрасываться мнения о том, что именно они мешают перестройке. На самом же деле, когда стало очевидно, что страна катится вниз по наклонной плоскости, при этом набирая ускорение, все меньше людей могли равнодушно взирать на происходившее. Поэтому выдавать эти настроения за происки какихто консервативных сил по меньшей мере было неубедительно, тем более что все они в свое время поддержали перестройку.

И в самом деле, кто же мог быть против призыва обеспечить преобразования советского общества путем радикальных, осмысленных экономических реформ, ускорения научнотехнического прогресса. В нынешние времена тоже говорят о преобразовании России путем модернизации, которую в качестве долговременной программы выдвинул президент Д.А. Медведев, и никто не выступает против этого. Правда, существенное отличие лишь в подходах к решению этой застарелой проблемы в современной России.

Демарш, предпринятый Горбачевым относительно своей отставки, конечно же, был рассчитан на то, что она не будет принята членами Политбюро. Ему хорошо была известна психология партийного деятеля: во всем подчиняться вышестоящим, а личное мнение держать внутри себя.

* * *

Следует подчеркнуть, что разговоры о необходимости осуществления реформ экономики с первых дней объявленной перестройки не утихали. Без них не обходилось на бесчисленных совещаниях в ЦК, Верховном Совете, в Совете министров СССР. Однако, несмотря на это, экономический кризис год от года усиливался. Ситуация в экономике не только не улучшалась, но, наоборот, ухудшалась. Предлагавшиеся реформы концептуально не увязывались между собой. Они были спонтанные и отрывочные. Поэтому, не успев появиться, вскоре забывались, а суровая действительность требовала принятия все новых мер по преодолению кризиса.

В то время жесткой критике подвергались сложившиеся за долгие годы методы исчисления показателей развития экономики. Экономисты задавались вопросом: как лучше определять темпы роста экономики и производительности труда — по динамике валовой или товарной продукции? Некоторое время синтетические показатели исчислялись по объему товарной продукции. Но вскоре от этого отказались и вновь перешли к использованию показателя валовой продукции для анализа эффективности общественного производства и темпов его роста. По валовому показателю, что было немаловажным, исчислялась производительность труда, являвшаяся показателем чуть ли не политического свойства. Однако манипулирование товарноваловыми показателями для определения темпов роста отнюдь не улучшало экономику в целом, в ее конкретном, ощутимом выражении. Темпы темпами, а в стране всегда не хватало товаров повседневного потребления, дефицит товаров сопровождал жизнь многих поколений советских граждан.

Правительством Н.И. Рыжкова был разработан ряд реформ, которые, конечно же, не могли называться радикальными, потому что до 1991 г. они не затрагивали отношения собственности. Они могли лишь претендовать на то, чтобы называться реформами самой начальной фазы переходного этапа с элементом некоего послабления централизации экономики, допускавшегося правительством. Естественно, они не могли быть эффективными в той мере, которая могла бы иметь место в случае отработанной заранее идеологии экономических преобразований. То есть реформы описываемого времени укладывались в систему проб и ошибок, от которых не могло быть много проку.

Например, это можно отнести к идее госзаказа. В его рамках решено было планировать и производить то, в чем была конкретная нужда, а не затоваривать склады неликвидом. Объем же продукции, остававшийся после госзаказа, по задумке экономистов мог реализовываться по хозяйственным договорам. Для этого была создана фондовая биржа.

Однако предприимчивые люди умудрились приспособиться и к этой новизне, конечно же, не без корыстных интересов. Но более всего экономике был нанесен ущерб после того, как было принято правительственное решение о кооперативах. В принципе, полезное дело, которое должно было сыграть роль предтечи частного сектора экономики, если хотите — ее двигателя, фактически превратилось, благодаря, вероятно, неслучайно допущенной методологической «неточности», в кормушку. В узаконенное средство отмывания, а вернее, обналичивания безналичных денежных фондов предприятий и организаций. В результате за короткое время в стране началась галопирующая инфляция, нарушились необходимые соотношения между денежной массой и ее товарным обеспечением.

Не был получен желаемый эффект и от другого нововведения: организации арендных отношений для стимулирования производственной деятельности. И здесь не обошлось без перекосов. В Азербайджане, например, умудрились сдать в аренду коллективу государственный нефтеперерабатывающий завод. Заметьте, не животноводческую ферму, а завод с автоматизированной системой управления, эксплуатация которого не составляла особого труда. Между тем переход на арендные отношения имел свою идеологию. Эти отношения были направлены на решение задач там, где государству, в сущности, делать было нечего. Идеято была хороша, но до конца не была отработана, а потому вскоре и была забыта.

Ужасные последствия повлекли за собой так называемые реформы в сельскохозяйственном производстве. Огромный ущерб был нанесен колхозам и совхозам. Твердо стоявшим на ногах (в советское время) хозяйствам с началом перестройки с трудом удавалось выживать. Подавляющее их число было разорено. Уничтожение достигнутого в сельском хозяйстве за многие годы проб и ошибок уровня было безжалостным. Оно происходило на фоне непрекращавшейся демагогии относительно того, что надо делать, чтобы накормить страну. Многое при этом связывалось с организацией фермерства, будто это так просто было осуществить. Однако все разговоры о фермерстве в то время были банальным волюнтаризмом. Электронные СМИ одно время показывали фермеров времен перестройки. И всегда это было жалкое зрелище.

* * *

Тем не менее размежевание в Политбюро и в рядах партийной номенклатуры все же произошло. Так называемые «консервативные силы», а на самом деле озабоченная катастрофическим состоянием дел часть партийного актива, стояла за Е.К. Лигачевым. Ему противостояли так называемые реформаторы во главе с другим членом Политбюро — А.Н. Яковлевым. Последний курировал СМИ и определял его работу в ключе перестроечных «ценностей». Одновременно он использовал свое положение для поддержания «курса перестройки», даже несмотря на сложившуюся ситуацию. Было печально наблюдать за беспомощностью лиц, взявшихся не за свое дело. За распрями, которые еще более усугубляли ситуацию. Например, странно было слушать следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Т.Гдляна, расследовавшего нашумевшее тогда узбекское хлопковое дело и по ходу следствия якобы вышедшего на члена Политбюро ЦК КПСС Е.К. Лигачева. Такой метод устранения неугодных хорошо известен из опыта чистки партийных рядов в годы репрессий. В грубой форме с трибуны съезда народных депутатов этот следователь обвинял его чуть ли не в соучастии и покровительстве тем, кто занимался приписками и хищениями в Узбекистане. Было очевидно, что комуто надо было дискредитировать Лигачева, олицетворявшего, по определению Горбачева и его сторонников, консервативные силы в ЦК КПСС.

Так вот, на упомянутом пленуме Горбачев заявил: «Мне надоело выслушивать претензии и обвинения в свой адрес. Я решил подать в отставку». Это была игра в обиженного человека, который считал, что его труды и старания не только не оцениваются, но и подвергаются критике. На самом же деле Горбачев своим заявлением упредил возможные негативные для себя события и был уверен в том, что эффект внезапности сработает и он, наоборот, сумеет укрепить свои позиции.

Как и следовало ожидать, некоторые члены Политбюро тут же стали его просить не делать это. «Что же будет с партией, Михаил Сергеевич, — говорили они ему. — Ведь вы являетесь Генеральным секретарем ЦК и президентом страны. Ваш выход из Политбюро негативно отразится на авторитете партии». Смею заметить, что критика в адрес генсека не была огульной. В принципиальном плане никто не выступал против перестройки. Однако члены ЦК возмущались сложившейся обстановкой, которая под эгидой перестройки к тому моменту создалась в стране и грозила социальным взрывом. Раздражало и то, что причину катастрофического ухудшения жизни руководитель страны объяснить не мог. Поэтому в самый раз было сослаться на консервативные силы, которые якобы пытались мешать М.Горбачеву.

Я слушал некоторых членов Политбюро, упрашивавших Горбачева не принимать решения об отставке, и удивлялся тому, насколько неадекватно определенная часть партийной элиты оценивала обстановку в стране. Вела себя согласно принадлежности к той или иной партийной группировке.

В сложившихся условиях, когда под вопросом была сама судьба государства, руководствоваться корпоративными интересами было недопустимо. В конце концов, можно было не предъявлять претензий Горбачеву или вообще не замечать того, что происходило вокруг, но разве подобное поведение не означало бы безразличие к судьбе страны и народа?

* * *

Не будем голословными. Если проблемы реформирования экономики можно было объяснить отличием ее основополагающих принципов от капиталистической экономики, то возникновение опасных внутриполитических процессов в сфере межнациональных отношений, в сущности, мотивировать было сложно. Поэтому можно было ограничиться лишь приведенным выше последним обстоятельством, и этого было бы достаточно, чтобы предъявить руководству страны жесткий спрос.

Например, сам факт выдвинутого по инициативе армянской части населения НагорноКарабахской автономной области Азербайджанской ССР требования о выходе из состава этой республики должен был заставить главу государства пресечь его на корню, потому что он ничего хорошего вставшей на путь реформирования стране не сулил. Ведь нетрудно было предвидеть опасные последствия этого конфликта для целостности СССР, тем более что сразу после начала карабахских событий начались аналогичные процессы в Грузии, Молдавии, грозившие перекинуться и в другие регионы, в том числе в Россию, среднеазиатские республики, что было чревато расширением пожара межнациональных столкновений по всей территории страны. Одно только то, что в конце 1988 г. более 170 тысяч азербайджанских граждан Армении были варварским образом изгнаны из этой республики, а в Сумгаите были спровоцированы погромы армян, должно было заставить тогдашний Кремль принять чрезвычайные меры.

Нельзя было допустить эскалацию напряженности в отношениях конфликтующих союзных республик, равно как во всем Закавказье, и не только там. Ведь в стране насчитывалось 26 потенциальных горячих точек. Но увы, Горбачев демонстрировал неоправданное спокойствие и, хотелось бы думать, продолжал надеяться на то, что все само собой образуется. Между тем он не мог не знать, что найти компромисс в решении подобного рода конфликтов крайне сложно, а порой и просто невозможно.

Конфликт, замешанный на территориальных претензиях Армении к Азербайджану, переросший в межнациональное противостояние, Горбачев вначале объяснял недовольством населения автономной области своим социальным положением. Об этом он однажды сказал, отвечая на вопрос, который ему задали в одной из его зарубежных поездок. Однако вскоре стало очевидно, что меньше всего на митингах в автономной области говорилось об экономических претензиях. Да и оснований для этого, как вскоре выяснилось, не имелось. Показатели социально­экономического развития области в среднестатистическом исчислении были выше, чем в Азербайджане, а некоторые находились на уровне союзных значений.

И это при том, что в годы так называемого застоя в НКАО не осваивались капитальные вложения, выделявшиеся на социальноэкономическое развитие автономии. Наоборот, руководители автономной области, как правило, вносили просьбы о снижении как годовых, так и пятилетних планов, то есть выступали с просьбами о снижении темпов социальноэкономического развития области. Как же при этом жаловаться на дискриминацию со стороны официального Баку?

Поэтому и выводы союзной комиссии во главе с известным экономистом академиком Т.Хачатуряном, которые тот изложил на совещании в ЦК КП Азербайджана в марте 1988 г., по возвращении из Нагорного Карабаха, были позитивными. Правда, он пожаловался на плохое качество областных дорог, что, к сожалению, было характерно для республики в целом. Не потому ли призывы митингующих вскоре были перенесены в политическую плоскость? Они свелись к требованиям о выходе из Азербайджана и вхождении в состав Армении. Чуть позже, в том же феврале 1988 г., лозунги с требованиями о вхождении в состав Армении сменились требованиями о переходе в союзное подчинение. Именно в развитие этих требований Верховный Совет СССР, без согласования с Верховным советом Азербайджанской ССР, принял постановление об образовании Комитета особого управления (КОУ), руководителем которого был назначен А.Вольский. Стоит ли сомневаться в том, что одностороннее решение Кремля о переподчинении автономной области было недопустимо! Правда, КОУ вскоре был ликвидирован, а взамен его был создан Республиканский комитет по Нагорному Карабаху, под юрисдикцией Баку. Тем не менее создание КОУ в 1988 г. было равнозначно пролитию на костер конфликта горючего, что еще более ухудшило обстановку в Азербайджане, буквально взорвав ее и направив энергию общественного возмущения на дискредитацию республиканской власти. А дальше, после Карабаха, появились, как уже было сказано, аналогичные конфликты в других регионах страны.

Разве этого было недостаточно для того, чтобы понять, что процесс перестройки хотя и пошел, но в совершенно противоположную сторону? Разве при наличии таких негативных признаков перестройки руководитель государства имел право становиться в позу и строить из себя обиженного перед своими коллегами по партии?

* * *

Между тем о том, что стоило рассорить советские народы — и от СССР ничего бы не осталось, руководители страны не могли не знать. Ведь каждый из них воспитывался на идеях интернационализма и понимал, в чем состоит разница между этим понятием и национализмом. Однако эти идеи оказались более невостребованными. После посещения 8–12 августа Литвы и Латвии А.Н. Яковлевым в Прибалтике началось уже организованное и открытое национал­сепаратистское движение. Горбачев обзванивал республики и требовал скорейшего создания «массовых организаций национальнодемократической направленности». То есть хорошо нам знакомых Народных фронтов в «поддержку» перестройки.

Таким образом, объединялись две ипостаси внутренней политики перестроечной эпохи СССР — право народов на самоопределение, давшее импульс распространению сепаратистских настроений в национальноадминистративных образованиях, и создание политических организаций антикоммунистической направленности, коим надлежало всеми способами, в том числе с помощью межнациональных конфликтов, отстранить от власти коммунистов в этих самых образованиях. 

* * *

Странным образом, но все перестроечные ценности — гласность, свобода слова, право народов на самоопределение, рост национального самосознания, свобода совести, права человека, призывы к которым были с одобрением встречены всем советским обществом, в описываемое время использовались для дискредитации Союзного государства. И делалось это отнюдь не ради покаяния за темные страницы советской истории, а потому, что следовало так дискредитировать страну, чтобы ее день ото дня слабевший авангард в лице КПСС более не надеялся на то, чтобы сохранить себя в качестве постперестроечной политической силы, способной прийти к власти. В противном случае очень быстро компартия могла бы взять реванш и восстановить свое реноме в разочаровавшемся в перестройке обществе. Этого, конечно же, архитекторы перестройки допустить не могли.

18 февраля 1988 г. М.С. Горбачев выступает на Пленуме ЦК КПСС с речью, посвященной развитию гласности и сути «нового мышления» — учету «общечеловеческих ценностей». Вносится тезис о «доминировании морали в политике», что окончательно демонтирует идеологический базис для административных и силовых действий по защите государства и государственных учреждений. Эта дата странным образом совпадает с началом сепаратистских действий армянских националистов в НагорноКарабахской автономной области Азербайджанской ССР. Инициаторы событий на проходивших в то время митингах, в частности, обвиняли союзное руководство в ошибочности принятия в 1923 г. решения о включении в состав Азербайджана этой области. Если инициаторы перестройки и «нового мышления» взялись обеспечить «доминирование морали в политике», стало быть, сепаратистам НКАО были даны карты в руки. Уже через несколько дней на территории НКАО были убиты первые азербайджанцы, которые находились перед толпой людей, прибывших сюда выяснить, в чем дело, почему армяне митингуют. Об этом по республиканскому телевидению было сказано заместителем генерального прокурора СССР Катусевым, находившимся в республике. В это время электронные СМИ в лице центральных каналов развертывают серии массированных передач о «преступлениях сталинизма и коммунизма»1.

Как следствие сказанного выше: «27–29 февраля 1988 г. состоялись погромы армян в Сумгаите под лозунгами мести за изгнание этнических азербайджанцев с территории Армянской ССР и НагорноКарабахской автономной области. Ядром “боевиков” выступают бывшие уголовники, находившиеся в списках сексотов спецслужб СССР».

Это не хронологическое совпадение событий. Это прямая связь с тем, что вытекало из доклада М.С. Горбачева на Пленуме ЦК КПСС 18 февраля 1988 г., после которого Армения продолжила этническую чистку азербайджанцев на своей территории, а заодно и территории Нагорного Карабаха, принадлежавшей Азербайджану. Как известно, некоторые армянские круги считали создание НКАО в составе Азербайджанской ССР деянием И.В. Сталина на посту наркома по делам национальностей. При этом, конечно же, замалчивался тот факт, что Сталин и Орджоникидзе как раз были за то, чтобы НКАО была передана Армянской ССР. Лишь при небольшом преимуществе при голосовании на заседании Закавказского бюро ВКП(б) НКАО осталась в составе Азербайджанской ССР в полном соответствии с исторической правдой.

* * *

13 марта 1988 г. — публикация Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами» в газете «Советская Россия» — первый антиперестроечный манифест. Позицию автора поддержал Е.К. Лигачев. На телевидении и в других средствах массовой информации под руководством А.Н. Яковлева началась тотальная кампания против «догматиков» и «сталинистов». Ясно, что ничего хорошего это стране не сулило. Опасность заключалась и в том, что антисоветская пропаганда нагнеталась на потребу конфликтующим группировкам отнюдь не в свете их идеологических пристрастий, ибо все они по отношению к КПСС оказались ренегатами — что группировка Горбачева, что команда покинувшего ее ряды Ельцина.

Я никогда не был профессиональным партийным работником, и мне всегда не по душе были присущие некоторым из них апломб и менторство, карьеризм и верхоглядство. Да и не только это, но и многое из того, что делало партийных работников зашоренными функционерами обюрократившихся партийных организаций.

Но говорить о том, что компартия только из таких людей и состояла, я бы не стал, хотя нынче весьма модно подвергать обструкции все, что связано с КПСС. По крайней мере, в таком поведении нет логики, поскольку возникает закономерный вопрос: кто же в таком случае созидал эту уникальную страну? Очевидно, что цена созидания тут ни при чем.

А вот цена низвержения с олимпа власти КПСС оказалась весьма высокой. Достижение этой задачи, которая была одинаково важной для обеих указанных группировок, привело к сознательному демонтажу каркаса, на котором 70 лет стоял СССР.

Между тем эта конструкция состояла из республиканских отрядов КПСС, которые осуществляли практическое руководство страной в ее важнейших регионах — в союзных республиках и автономных образованиях. При этом существовала жесткая партийная вертикаль, обеспечивавшая контроль над деятельностью всех органов власти. Ее хватало и на то, чтобы держать под контролем самочувствие населения страны. Каждый гражданин в этом государстве имел возможность быть услышанным в высшем эшелоне власти. Добиться, хотя бы для себя, правды, справедливости. Несмотря на иронию, с которой характеризуют даже неоспоримые достоинства страны ее оппоненты, можно все же утверждать, что это было народное государство.

Надо признать, что в КПСС была сосредоточена советская элита, что делало ее, с профессиональной точки зрения, дееспособной силой. За годы советской власти она воспитала несколько поколений талантливых руководителей во многих областях экономики и сферах приложения человеческого труда. Иначе страна не могла бы совершить, по историческим меркам за короткий срок, гигантский скачок в своем развитии. И в сказанном нет никакого преувеличения. Поэтому та же партийногосударственная номенклатура, поддержавшая Горбачева в его реформаторстве, отнюдь не жаждала развала страны и лишения себя и своих потомков благопристойной жизни. Наоборот, с перестройкой она связывала свои надежды на лучшее будущее. Но подобной перспективы вряд ли желали для СССР его геополитические конкуренты, и тому имелось объяснение. Вставший на путь реформ Союз, при наличии огромных природных кладовых, в течение нескольких десятков лет превратился бы в супердержаву, и сомневаюсь, что это было бы по душе его конкурентам. Поэтому можно утверждать, что они объективно были заинтересованы в провале, в частности экономических реформ, поскольку вслед за этим страна была бы вынуждена брать огромные кредиты и неминуемо оказалась бы в долговой яме.

В странах Латинской Америки хорошо помнят об опыте использования рекомендаций международных финансовых институтов. Помнят об этом и в современной России, которой после Горбачева и Ельцина пришлось расплачиваться за полученные многомиллиардные кредиты. Помнят, как дикторы телевидения с неуместной радостью и торжественностью всякий раз сообщали о получении из МВФ очередного кредитного транша, хотя вряд ли радость по этому поводу была уместна. Можно ли радоваться получению в долг под немалые проценты денег, которые надо возвратить или рассчитаться за них чемто другим — скажем, своей независимостью?

* * *

Итак, очевидно, что развалу страны предшествовал развал правившей страной 70 лет КПСС. Для этого необходимо было отстранить ее от власти под эгидой демократизации и перехода страны к многопартийности. На самом деле решение о радикальном реформировании политической основы СССР путем перехода к плюралистической политической системе было принято в соответствии с объявленной Горбачевым «перестройкой» еще в то время, когда он являлся Генеральным секретарем ЦК КПСС. Эта концепция получила поддержку и на XIX партконференции. Стало быть, была поддержана всей партией. Тогда в чем же дело? Почему в высшем эшелоне партии появились «консерваторы» и «реформаторы»? И почему в партийном активе появились люди, недовольные политикой Горбачева?

Ответ тут может быть один: востребованность реформ была настолько всеобъемлющей, что поначалу всем казалось, что стоит только объявить их, как все тут же придет в движение. Люди, зачарованные первыми выступлениями Горбачева, искренне верили всему, что он говорил, его обещаниям построить социализм с «человеческим лицом». Однако постепенно, по мере ухудшения ситуации, все больше граждан страны начинали испытывать разочарование. Стало очевидным, что потраченное на реформы время не принесло скольконибудь позитивных результатов. Наоборот, в стране сложилось тяжелейшее положение, а выхода из него никто не видел.

И как раз в это время Горбачев произносит ключевую фразу: «реформирование экономики буксует, потому что отстают реформы политической системы». Это был приговор, вынесенный им КПСС!

* * *

Теперь дело сводилось к практическому осуществлению этой задачи и к тому, чтобы не поломать себе шею. Последнее обстоятельство пугало Горбачева своей ужасной перспективой, но успокоение приходило оттого, что думалось: за многие годы существования авторитарного государства граждане страны привыкли во всем полагаться на власть. Народу привили конформизм, уничтоживший в нем чувство собственного достоинства.

И в самом деле, еще во времена царской России народ во всем полагался на царябатюшку, что генетически перешло во времена советской империи. На протяжении веков народ так и не обрел способность к самовыражению, был лишен подлинной свободы, а власть не давала ему возможности чтить и блюсти собственное достоинство, защищать свои интересы. Пусть не покажется странным, что я намеренно ставлю в один ряд Российскую империю и Советский Союз. Я всего лишь хотел подчеркнуть одну мысль: народы, проживавшие на огромном географическом пространстве, во все времена чтили власть. Поэтому их отличал традиционный конформизм…

Между тем, чтобы лишить веры во власть коммунистов, одного желания Горбачева и иже с ним было недостаточно. Что бы там ни говорили, компартия располагала огромным кадровым потенциалом, которого было достаточно, чтобы справиться с задачами перестройки, но только при условии наличия четкой и прозрачной программы действий. Именно отсутствие такой программы вкупе с банальным словоблудием, граничившим с предательством, привело компартию к фиаско. И еще, партию предал ее же собственный лидер. Это предательство стало возможным потому, что партийный актив страны во всей своей вертикали был воспитан в духе беспрекословного подчинения вышестоящим партийным инстанциям и чинопочитания. Поэтому никто так и не решился взять на себя ответственность и назвать вещи своими именами.

* * *

Можно ли было воспрепятствовать продолжавшейся разрушительной для страны направленности курса перестройки? Безусловно, можно. Однако проявлению инициативы коммунистов мешала привязанность к должности, страх оказаться выброшенным на обочину жизни, потерять те же привилегии, кабинет, персональный автомобиль. Этой массой людей можно было управлять, вести ее к поставленной цели, приобщать к новым ценностям при одном непременном условии: вожди должны были делать все это во благо государства, а не во вред, как это на самом деле имело место. Однако, как потом выяснилось, в этом как раз у перестройщиков не было нужды. То есть нужда, может быть, и была, но только делать все это хотелось без коммунистов. Даже после того, когда вконец дезориентированный партийный актив практически добровольно отошел от дел. Привычка во всем доверять руководителям, слепое подчинение волюнтаризму, проявлявшемуся все годы советской власти, слабые институты общественного контроля, чья деятельность распространялась, как правило, на нижестоящие органы, способствовали безнаказанности высших должностных лиц, нанесли огромный вред государству и на этапе перестройки. Все привычно списывалось на новизну дерзаний вождей, на то, что в таком большом деле трудно было избежать ошибок и просчетов.

* * *

Из сказанного следует вывод: для отстранения коммунистов от власти в союзных республиках требовался катализатор, который ускорил бы дискредитацию партийных органов в общественном мнении. Подругому одолеть их было бы сложно, да и времени потребовалось бы много. Например, разговоры о необходимости перестройки до событий в Нагорном Карабахе в Азербайджане сопровождались вялотекущим образом. Если бы не было этого конфликта, неизвестно, как и в каком направлении пошли бы эти процессы в республике. В том, что они были бы куда более позитивными, сомнений нет. Могу утверждать, что становление оппозиционных партий в республиках Южного Кавказа не было бы столь бурным, как в случае наличия катализатора.

Таким катализатором в республиках Закавказья стали межнациональные столкновения, спровоцированные сепаратистскими движениями вначале в Нагорном Карабахе, а затем в Южной Осетии и Абхазии. Поскольку ключи от этих, далеко не случайно возникших конфликтов находились в Кремле, местные органы власти были поставлены в условия полной беспомощности. Население всех трех республик привычно ожидало действий со стороны республиканских органов власти. Но от тех мало что зависело. Тогдато и стали нарастать сепаратистские настроения в самих республиках, обозначившиеся сразу после того, когда в рамках перестройки Горбачев легализовал работу по пересмотру предметов ведения между Союзным центром и республиками (еще в 1988 г.). Специально образованная правительственная комиссия начала работу по подготовке необходимых решений. Комиссия в основном состояла из руководителей плановых комитетов союзных республик и известных ученыхэкономистов. Работу комиссия вела в одном из пансионатов Подмосковья. Я принимал участие в ней от Азербайджана. Руководил работой комиссии заместитель председателя Госплана СССР С.Ситарян. Именно тогда я услышал, какие предложения по пересмотру прерогатив Центра вносились представителями Российской Федерации. Например, прямое формирование налогов самими республиками. Финансирование вооруженных сил страны в зависимости от их дислокации на территории республики, повышение роли союзных республик во внешней политике, для чего считалось необходимым пересмотреть статус Министерства иностранных дел и ввести в состав ООН союзные республики. Определение доли союзных республик во владении железнодорожными и прочими транспортными коммуникациями, составлявшими союзную собственность. Иначе говоря, новое устройство Союзного государства в представлении руководителей союзных республик, и особенно Российской Федерации, должно было тяготеть к конфедеративным началам. Это обстоятельство вызывало много споров по каждому пункту на заседаниях Совета Федерации и президентского совета, когда они проходили в Кремле. 

* * *

Тут уместно несколько подробнее рассказать, где и как проходило обсуждение проекта нового союзного договора.

Вначале совещания с участием руководителей союзных и автономных республик проходили в Кремле в здании Верховного Совета. Народу собиралось немало. Участники совещаний придерживались двух противоположных позиций. Руководители автономных республик поддерживали Горбачева и критически относились к требованиям союзных республик в плане предоставления им прав, ущемляющих прерогативы Кремля. Республики же отстаивали свои требования обретения реального суверенитета в ущерб полномочиям союзного центра. В результате рассмотрение проекта проходило в поисках консенсуса, на что уходило много времени. Порой складывалось впечатление, что стороны рассчитывали добиваться своего путем измора. Своеобразная игра в «перетягивание каната» в основном шла между Горбачевым и Ельциным. Остальные наблюдали за спорящими сторонами, принимая преимущественно позиции Ельцина, сводившиеся к наполнению реальным содержанием суверенитета союзных республик. Конечно же, присутствовало понимание того, что спор между сторонами ухудшает ситуацию в стране. Однако было непонятно поведение самого Президента СССР. Нам казалось, что Горбачев просто пасовал перед напористостью Ельцина, переходившей порой этические границы. Кстати, многим не нравилось поведение Ельцина, поскольку было очевидно, что в борьбе с Горбачевым он руководствовался личностными мотивами.

В свою очередь Горбачев старался делать все для того, чтобы усложнить жизнь Ельцину. В этом деле он опирался на руководителей автономных республик. Известно, что Российская Федерация насчитывает более 25 автономных образований. В этой связи руководители РСФСР выражали недовольство тем, что автономные республики саботировали исполнение их указов. Это на самом деле имело место быть. Я был свидетелем одного такого разговора, который состоялся между Председателем ВС России Р.И. Хасбулатовым и М.С. Горбачевым. «Михаил Сергеевич, представляете, руководители автономных республик игнорируют наши решения», — жалуется Хасбулатов. «Да что вы», — хитро удивляется Горбачев, при этом подмигивая мне. Дело в том, что руководители России точно так же игнорировали указания союзного руководства, что, видимо, не было случайностью по отношению к Российской Федерации.

Покуда ни шатко, ни валко шли обсуждения проекта нового союзного договора, обстановка в стране все более ухудшалась. Это обстоятельство негативно отражалось на авторитете Горбачева, которому все труднее становилось убеждать народ в своей правоте. Надо было чтото делать. Либо руководитель СССР должен был принять решительные меры, соответствовавшие личным представлениям о будущем устройстве государства, либо ему следовало найти общий язык с лидерами союзных республик. Следует отметить, что при желании Горбачев мог бы воспользоваться результатами всесоюзного референдума, проведенного 17 марта 1991 г. на предмет выявления мнения народа о будущем устройстве союзного государства. Известно, что более 75 процентов населения страны высказалось в пользу сохранения союзного государства в обновленном виде. Этого было достаточно для того, чтобы, пользуясь поддержкой большинства народа, провести свою позицию в этом важном вопросе. А позиция Горбачева выражалась в сохранении федеративного государства, которую он пытался отстаивать в процессе обсуждения проекта договора в Кремле.

В этой связи вспоминаю одно из обсуждений, кажется, в начале 1991 г., когда я высказался в пользу ускорения принятия решения по договору, если ктото еще хочет сохранить Союзное государство. Ссылаясь на сложившуюся ситуацию, я подчеркнул, что если дела и дальше пойдут таким образом, то страну не спасет и переход в конфедерацию. В сущности, уже тогда республики жили своей жизнью. Что касается Кремля, то он был занят собственными проблемами, главными из которых было все более ужесточавшееся противостояние между Горбачевым и Ельциным. Поэтому мое предложение должно было как бы встряхнуть Горбачева и заставить его взглянуть на ситуацию иными глазами. Очень важно было сохранить общее экономическое пространство. Разрыв экономических связей между республиками был чреват обнищанием миллионов граждан страны, что, собственно, затем и произошло. Мои высказывания на том совещании были выслушаны Горбачевым молча. Я так и не понял, о чем он подумал, слушая меня, поскольку он не прокомментировал мои доводы. Я также не понимал, чего он хотел добиться своим спокойствием, когда земля уходила изпод его ног. Интуитивно мы ощущали, что времени для выруливания ситуации оставалось все меньше и меньше. Не выправлялась и политическая ситуация. Межнациональные конфликты обрели труднообратимый характер даже для Москвы и все больше ухудшали отношения между Центром и союзными республиками, мешая сосредоточиться на решении задач реформирования страны. Они ускоряли центробежные тенденции в охваченных конфликтами союзных республиках, поскольку затрагивали самые чувствительные сферы человеческого сознания, каковыми являются любовь к родине, к родной земле, ненависть к агрессорам и к тем, кто их поддерживал. Например, в Азербайджане Горбачев с началом карабахских событий стал стремительно терять авторитет, и сегодня с его именем народ связывает трагедию сотен тысяч граждан единого государства.

Работа над новым союзным договором со стороны казалась делом, которое можно вести не торопясь, потому что были дела важнее. То есть Кремль отнюдь не демонстрировал решимость, защищая свою позицию. В такой постановке вопроса в помощь Кремлю, как отмечалось выше, имелся весьма важный документ: итоги всесоюзного референдума, проведенного 17 марта 1991 г. До сих пор я задаюсь вопросом: с какой целью Горбачев провел референдум и почему он не воспользовался его итогом? Может быть, ктото ожидал, что народы проголосуют против сохранения обновленного Союза?

Запомнилось последнее совещание по проекту нового союзного договора, проведенное Горбачевым в Кремле. Как обычно, для участия в нем были приглашены руководители союзных республик и автономных образований. Оно было бурным и в какойто степени знаковым, потому что последующие совещания по проекту договора М.Горбачев стал проводить в НовоОгареве, в загородной резиденции Президента СССР. Интересным было приглашение на это совещание, покрытое флером таинственности: были указаны дата и время прибытия в Кремль, к зданию Верховного Совета СССР для последующего отбытия на место совещания. Где было намечено его проведение, не сообщалось. 23 апреля 1991 г. в положенное время руководители союзных республик собрались возле здания ВС. Расселись в два микроавтобуса, стоявших тут же, неподалеку. На всем пути следования так и не сказали, куда нас везут. Это послужило поводом для шутливого замечания Н.Назарбаева: «Нас кудато везут. На всякий случай, товарищи, запоминайте дорогу, а то неизвестно, как и на чем мы будем возвращаться».

Мы прибыли в живописное место и вышли из автобусов, оглядываясь вокруг. Оказалось, что совещание будет проходить в загородной резиденции М.С. Горбачева. Вскоре и сам хозяин вышел на крыльцо, чтобы поздороваться и пригласить нас в здание. Стоял теплый весенний день. Хотелось подольше побыть на чистом подмосковном воздухе. М.С. Горбачев провел с нами краткую экскурсию по зданию. Затем пригласил в небольшую комнату на первом этаже, как выяснилось, для обмена мнениями по сложившейся в стране ситуации. Мы расселись за небольшим столом не по протоколу. Я оказался напротив М.С. Горбачева, рядом с Б.Н. Ельциным. Президент СССР начал разговор с того, что констатировал факт сложившейся в стране сложной политической обстановки. Закончив говорить, он спросил, обращаясь к нам: «Товарищи, ну неужели мы не можем договориться? Ведь нас же повесят, если мы развалим страну». Я слушал его и думал: разве так уж сложно было предвидеть этот день? Ведь на всех уровнях по этому поводу велись тревожные разговоры. Какими доводами можно было руководствоваться главе государства, чтобы убеждать себя в том, что все идет по плану и тревожиться незачем? Противостояние между Кремлем и союзными республиками, охваченными жаждой независимости, по логике вещей, не могло не вылиться в стремление Кремля любой ценой сохранить Союзное государство. Эта задача требовала ослабления позиций республик и укрепления федеративных начал. Она не могла появиться сама по себе. Парадоксально, но факт — возникновение сложностей, грозивших развалом Союзного государства, стало следствием безответственных действий руководителей страны и лично Президента СССР, не нашедшего в себе способности соответствовать своему предназначению на посту главы государства. Будучи не уверенным в том, что сумеет вырулить из тупика теми способами, коими он все это время пытался, он был обязан проявить решительность и поставить на место тех, кто вел страну к развалу, стравливая народы между собой. Вместо этого предпочтение было отдано «страусиной» политике и бесплодным поискам консенсуса. В результате терялось время, что делало труднообратимыми свершавшиеся негативные для единого государства процессы. 

* * *

К слову, вспоминаю разговор, который у меня состоялся с Горбачевым, поводом для него стал очередной мой приезд в Москву по делам Нагорного Карабаха. Воспользовавшись предоставленной возможностью, находясь с ним один на один, я решил без обиняков заявить ему все, что думаю о положении в стране и его в этом роли. Конечно же, прежде всего я связал сказанное с межнациональными конфликтами. Понимали ли свою ответственность республики? Безусловно. Имелась ли у них убежденность в том, что сложившаяся в стране тяжелая обстановка является временной и вскоре все наладится? Нет, такой убежденности не было. Наоборот, день ото дня росла тревога: «Михаил Сергеевич, неужели вы не видите, куда мы движемся? Ведь вы не можете не видеть того, что происходит в стране. И в этом большая “заслуга” принадлежит Нагорному Карабаху. Неужели вы сомневаетесь в этом? Все очень плохо кончится, если не примете исчерпывающие меры по восстановлению порядка в стране, и прежде всего — по прекращению территориальных конфликтов. У меня сложилось впечатление, что ктото специально способствует тому, чтобы Азербайджан объявил о своем выходе из состава СССР. Может быть, именно это сегодня нужно. Если это так, то вы добились своего. Общественные настроения развиваются отнюдь не в пользу Союза. В конце концов, у вас есть указательный палец, которым надо стукнуть по краю стола и сказать: “Товарищи, не мешайте мне работать!” Вы этого не делаете. Почему?»

«Я понимаю, что тебе очень тяжело. Но, поверь, если есть еще человек, которому тяжелее, чем тебе, так это я. Я очень уважаю азербайджанский народ, мой родной дядя многие годы жил в Азербайджане. Конечно же, я не хочу, чтобы у вас продолжались беспорядки, и делаю для этого, что могу», — сказал мне Горбачев в ответ на мое возмущение. Какой вывод можно было сделать из его слов?

Между тем действия армянских сепаратистов в НагорноКарабахской автономной области, как впоследствии выяснилось, поощряемые некоторыми московскими кругами, начисто лишили авторитета партийные органы Азербайджана. Казалось, в Армении в этом смысле все должно было быть иначе, чем в Азербайджане. Ведь она, в лице националистических сил, была инициатором организации движения сепаратистов в НКАО и преуспела в деле столкновения обоих народов, поставив Азербайджан перед фактом. Тем не менее армянская оппозиция жестко противостояла коммунистическим властям республики и использовала любые ее промашки в вопросе о Нагорном Карабахе. Легализованные Кремлем неформальные общественные движения типа Народных фронтов являлись по существу организациями, созданными самим Центром, в качестве оппозиции к КПСС. Их задача заключалась в борьбе с местными партийными органами, которая совпадала с задачей Горбачева по устранению с политической сцены КПСС.

Многие, наверное, и сегодня помнят, что он сказал в ответ на вопрос, заданный ему во время его поездки в республики Прибалтики. Его спросили, как он относится к народным фронтам, создаваемым в союзных республиках якобы в «поддержку перестройки». В ответ руководитель страны сказал, что относится хорошо, и выразил надежду на то, что народный фронт «снизу», а он «сверху» будут добиваться ускорения перестройки. Нетрудно догадаться, кого имел в виду глава Союзного государства «посередине». Наверняка посередине подразумевались республиканские партийные организации, судьба которых к тому моменту была предрешена.

Катализатором процесса разложения местных партийных организаций стало нашумевшее обсуждение «Пакта Молотова–Риббентропа», согласно которому, по распространившемуся в то время мнению, судьба прибалтийских республик была решена в пользу советской власти и Советского Союза. Шум вокруг указанного документа завершился расколом Компартии Литвы на две партии с разными платформами: на независимую и на платформу КПСС. Сошли со сцены и партийные организации соседних республик.

В Закавказье неформальные республиканские организации Азербайджана и Армении не смогли бы сложиться в качестве серьезных политических сил, если не было бы конфликта в НагорноКарабахской автономной области. Именно этот конфликт катализировал в обеих республиках общественнополитические процессы, направленные главным образом против местных коммунистических партий. Достаточно сослаться на то, как реагировали в Баку и в Ереване на события в НКАО. Митинги в обеих столицах проходили синхронно. На них, среди прочего, все чаще слышались требования выхода из состава СССР. Обвинения звучали на митингах в Ереване в адрес Компартии Армении, не способной, по мнению оппозиции, защитить интересы армян автономной области, и аналогичные обвинения в Баку, в адрес Компартии Азербайджана, неспособной защитить территориальную целостность республики, навести конституционный порядок в автономной области.

Подобные процессы почти одновременно с событиями в НКАО стали зреть в Грузии. Южная Осетия и Абхазия заявили о своем нежелании оставаться в составе Грузии, что, безусловно, было на руку формирующейся оппозиции, которая получила название «Круглого стола» и перманентно созывала митинги протеста в Тбилиси, набирая политические очки. Дело, как известно, завершилось дискредитацией компартий Грузии, Армении и Азербайджана. В результате в 1990 г. на выборах президентов в Армении победил лидер Армянского освободительного движения (АОД) Левон Тер­Петросян, а в Грузии лидер «Круглого стола» Звиад Гамсахурдиа. В Азербайджане в это время Народный фронт развязал жесточайшую борьбу за власть. Перманентные митинги расшатывали обстановку. Функционеры НФА эпатировали толпу, накаляли эмоции. Правоохранительные органы не справлялись с обеспечением порядка. Среди них было немало симпатизировавших НФА работников. Однажды на митинг принесли макеты трех виселиц. Нетрудно было догадаться, кому они могли быть предназначены. В то время у экстремистов появился хороший повод для подражания: варварская казнь четы Чаушеску. При этом разогрев толпы осуществлялся с использованием карабахского фактора. Одновременно подобным путем НФА зарабатывал себе политический капитал, расширял электорат. Власти же, наоборот, катастрофически теряли свое лицо, не имея никакой возможности локализовать конфликт, поскольку это было под силу только Горбачеву. Но у него и иже с ним были свои взгляды на межнациональные конфликты и их значение на тот момент истории.

* * *

В описываемое время Горбачеву важно было обуздать стремление республик к суверенитету, поскольку сепаратистские настроения вышли далеко за пределы допустимого и не способствовали сохранению федеративных основ нового Союза. Никакие увещевания и уступки не помогали. В авангарде борьбы с союзным центром шла Россия. Тогдато Кремль и решил приструнить республики изложением параграфа нового союзного договора, определявшего учредителем нового Союза, наряду с союзными республиками, и автономные образования, имевшиеся на их территории. То есть предлагалось некое подобие Соединенных Штатов. И если, скажем, какаялибо республика пожелала бы выйти из состава Союза, то автономные образования могли возразить и вынести решение, препятствующее этому. Конечно же, республики опротестовали этот параграф договора как сводящий на нет их суверенитет. Именно после этого дальнейшие обсуждения проекта союзного договора были переведены в Ново­Огарево.

* * *

Между тем попытка Народного фронта совершить переворот в январе 1990 г. не удалась. Горбачев решил восстановить коммунистическую власть в Азербайджане. Он поручил ввести войска в Баку и тем самым допустил серьезную ошибку. Пролитая кровь мирных жителей города обернулась резким всплеском центробежных и антисоветских настроений. Одновременно в очередной раз была дискредитирована армия. Показательная экзекуция, учиненная Народному фронту, пролитая кровь и вся затея с восстановлением конституционного порядка без решения корневого вопроса — вопроса о Нагорном Карабахе еще более усугубили обстановку в республике. Избранная в январе 1990 г. очередная советская власть в Азербайджане диссонировала с пришедшими к власти национал­демократическими силами Грузии и Армении, тем самым сделав вопросом времени смену власти в Азербайджане.

В самом деле, какой резон был вводить войска и реанимировать дискредитированную карабахским конфликтом Компартию республики? Какая в этом могла таиться логика? Неизвестно. Между тем весьма сомнительная войсковая операция, проведенная федеральным центром в республике, которой навязали территориальный конфликт, стала оскорбительным актом тогдашнего Кремля по отношению к народу Азербайджана. Он вызвал волну возмущения не только в республике, но и за ее пределами.

В особенно сложной ситуации оказались восстановленные в должностях чиновники прежней формации. Долгое время они не могли выходить к людям. Под влиянием оппозиционной пропаганды складывалось мнение, будто азербайджанские власти инициировали ввод войск, когда это, конечно же, было не так. Власти лишь периодически сообщали в Москву о положении в республике. Одновременно просили МВД СССР о помощи, поскольку собственными подразделениями внутренних войск для обеспечения общественного порядка не владели. Базировавшаяся в Азербайджане 4я советская армия республиканским властям не подчинялась. Между тем главная опасность заключалась в том, что в Баку к январю 1990 г. проживало большое количество армян и одновременно изгнанных из Армении азербайджанцев. Мы располагали информацией о том, что готовилась провокация, которая по масштабам могла превзойти известные сумгаитские погромы. С этим и были связаны тревоги, когда о них власти республики сообщали в Москву. Однако до сих пор остается неизвестной причина того, что войска, прибывшие в Баку, до 20 января отсиживались в казармах. И вышли из них они тогда, когда в городе уже не оставалось армян. То есть когда в войсках отпала необходимость. Известно также, что я лично возражал против ввода войск, о чем сообщал Н.И. Рыжкову за несколько часов до ввода. Об этом же я говорил министру обороны Д.Т. Язову, находившемуся 18–20 января в Баку. Обоих я предупреждал, что Советская армия традиционно ассоциируется с русским народом, численность которого в республике достигала 500 тысяч человек. Ввод войск мог отразиться на их самочувствии. Увы, меня тогда не услышали.

Судьбе было угодно сделать так, что к моменту очередного кризиса власти я оказался тем, на кого пал выбор. К январю 1990 г. исполнился год с момента моего назначения Председателем Совета министров республики. Естественно, что до и после ввода войск в Баку говорить о наличии дееспособной власти в Азербайджане не приходилось. По логике вещей, к власти должен был прийти Народный фронт, сумевший навязать свою волю Кремлю. Сообразуясь с опытом смены власти в Армении и Грузии, в Азербайджане следовало привести к власти националдемократические силы, которые этого добивались с завидным упорством и не без содействия некоторых фигурантов из числа российской демократической элиты. Демократические режимы должны были быть установлены по всему периметру Российской Федерации. Как уже говорилось, в Армении, Грузии эти силы пришли к власти в 1990 г. В Азербайджане также следовало сменить режим, и все для этого было сделано с помощью того же карабахского противостояния. Но, против ожидания, здесь была восстановлена советская власть, и конечно же, не изза любви к местным коммунистам, а потому, что у Кремля того времени отношение к азербайджанской оппозиции было в принципе прохладное. Здесь могли иметь место разные причины, в том числе ее ориентированность на Турцию. Хотя следует признать, что после распада СССР интересы некоторых персонажей из российской демократической тусовки того времени удивительным образом совпали со стараниями некоторых турецких кругов помочь оппозиции сместить меня с поста президента, что и произошло весной 1992 г. Ведь в Турции меня воспринимали как деятеля пророссийской ориентации, и поэтому предпочитали видеть в кресле президента Азербайджана известного своими пантюркистскими пристрастиями Абульфаза Алиева (Эльчибея), лидера Народного фронта Азербайджана.

О чем в это время думали в России, мне до сих пор неизвестно. Хотя не могу не привести, к слову, факт игнорирования российским руководством моих обращений об организации моего официального визита в Россию. Зато ставшего президентом Азербайджана путем государственного переворота Эльчибея Б.Ельцин без проволочек принял с государственным официальным визитом.

Аналогичное отношение я испытал и тогда, когда руководство России отказало мне в приглашении принять участие в работе совещания руководителей республик, собравшихся в АлмаАте для решения вопроса о приеме в члены СНГ 21 декабря 1991 г. Мне пришлось тогда обратиться к президенту Украины Л.М. Кравчуку с просьбой дать свое согласие на мое участие в указанном совещании. Прибыв в Казахстан, я убедился в том, что было принято решение отказать Азербайджану в членстве в СНГ. Только благодаря тому, что я мог бы поднять скандал и сделать достоянием общественности имевшееся соглашение некоторых чиновников в тогдашнем окружении президента России с азербайджанской оппозицией — оставить меня за бортом, побудило президента России дать согласие на вхождение Азербайджана в СНГ. 

* * *

В заключение обратимся к событиям уже 1992 г. В то время, когда я прикладывал большие усилия для нормализации отношений с Россией, Народный фронт делал то же самое, но только в собственных интересах. В интересах своей борьбы за власть. 15 мая 1992 г. НФА совершает вооруженный захват власти. Накануне этого события, 14 мая, Верховный Совет Азербайджана восстанавливает меня на посту президента. (Двумя месяцами раньше, 6 марта, парламент своим решением, принятым под давлением Народного фронта, послал меня в отставку по мотивам событий, связанных с гибелью жителей Ходжалы в процессе их бегства из захваченного армянскими боевиками поселка 25 февраля того же года. В тот же день была образована парламентская следственная комиссия по расследованию причин случившейся массовой гибели сельчан. Подчеркиваю это обстоятельство потому, что, находясь в отставке, я никак не мог влиять на работу комиссии. 14 мая 1992 г. на внеочередной сессии парламента республики следственная комиссия обнародовала результаты парламентского расследования. Моей вины в указанных событиях комиссия не нашла. В связи с этим парламент переголосовал свое же решение о моей отставке, от 6 марта, и подавляющим большинством голосов принял решение о восстановлении меня на посту президента.)

14 мая 1992 г. в Ташкенте проходил саммит глав государств СНГ. Ни в тот, ни на следующий день мои многочисленные попытки связаться с президентом России по телефону не увенчались успехом. Никакого официального заявления о событиях в Азербайджане в поддержку возвращения конституционного президента Азербайджана сделано не было. Между тем мои тщетные попытки связаться с президентом России стали достоянием информаторов Народного фронта и блокировавшихся с ним группировок. Вывод был сделан: Россия не поддержала мое возвращение. Тогдато было решено осуществить вооруженный захват власти. Он свершился 15 мая 1992 г.

Пренебрежение стратегическим значением Азербайджана в период правления М.С. Горбачева и в эпоху Б.Н. Ельцина, в процессе карабахского противостояния, предпочтение, которое ими было отдано Армении в ее борьбе за присоединение Нагорного Карабаха, в решающей степени способствовало долговременному прозападному вектору политики Азербайджана и осложнению геополитической обстановки на Южном Кавказе.



1 См.: Нагорный А., Коньков Н. Кто и как готовил ГКЧП // Завтра. Август 2010. № 33.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

Прочитано 2575 раз
Другие материалы в этой категории: « Десятилетие молчания Вернуть страну народу »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Вход