Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая, Дайте родину мою" С.А.Есенин
Расширенный поиск
Среда, 18 Декабря 2013 18:51

Развитие экономики Русского мира и мировой экономики за 1000 лет

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

(Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

Бабурин Сергей Николаевич 
д. юр. н., профессор, заслуженный деятель науки РФ, г. Москва

Симчера Василий Михайлович
д. э. н., профессор, заслуженный деятель науки РФ, г. Москва


Представлять развитие Русского мира вне мировой экономики, равно как и развитие мировой экономики без Русского мира — это значит представлять часть без органически взаимосвязанного единого целого, т.е. неполно и, возможно, всегда в немалой мере искаженно*. Тем более если это делать вне ретроспективы, где причинная взаимо­связь факторных показателей такого сложного явления полноценно только и может быть установлена. Для точности сравнения мы будем исходить из рассмотрения экономики в западноевропейском ее понимании, а не как национального хозяйства, что присуще Русскому миру. «Хозяйство есть трудовая деятельность... — писал С.Н. Булгаков. — Признак хозяйства — трудовое воспроизведение или завоевание жизненных благ, материальных или духовных, в противоположность даровому их получению… Мир как хозяйство — это мир как объект труда, а постольку и как продукт труда»1.
Экономика Русского мира, ее основа основ, базис — это, разумеется и прежде всего, экономика самой России, называемая еще — отечественной экономикой. Однако экономика Русского мира — это далеко не только экономика самой России, ныне Российской Федерации. Значительная часть этой экономики по разным причинам (ныне в первую очередь в силу произошедшего разрушения СССР), впрочем, как и экономика любой другой многоукладной страны с разнонаправленными векторами исторического развития, находится (по другим причинам находилась и в прошлом) за ее пределами, прежде всего в государствах Русского мира — в Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Приднестровье, Украине.
Представляющая единое органическое целое, но состоящая из различных насильственно расчлененных частей, существующих обособленно в пространстве и во времени — такой экономикой сегодня и предстает экономика Русского мира.
И именно в таком широком смысле и полноценном, а не как теперь, кратно, а подчас и многократно усеченном и приниженном виде  Россия и далее Русский мир, их роль и место, авторитет и значение как раз и должны бы позиционироваться в современном мире.
Между тем в нынешних (и не только в зарубежных, но и в многочисленных отечественных) исследованиях такое полноценное видение России и Русского мира по разным (прежде всего политическим) причинам игнорируется, а то и злобно преследуется, что искажает реальное представление о соотношении экономических сил в современном мире и наносит немалый урон российской экономической науке и практике.
Конец второго — начало третьего тысячелетия — это тот переломный мо­мент в истории человеческого развития, когда, используя все накопленные средства и методы научного постижения, все существующие базы данных и базы знаний, каждому человеку, семье, обществу, каждой нации, стране и все­му человеческому роду полагается подводить и, по возможности, полнее осоз­навать итоги того, что прожил за весь предшествующий период собственной жизнедеятельности и жизни, фиксировать исторические минимумы и макси­мумы, измерять разрывы, тренды и циклы, обозначать вехи в этом развитии, определять главные векторы и, насколько для человека только доступно, от­четливо осознавать и ответственно намечать предсказуемые перспективы, трезво, ясно и достойно оценивая достигнутое, отделяя в нем желаемое от воз­можного, правду от лжи, подлинные успехи от досадных промахов и еще более досадных упущенных выгод и несостоявшихся судеб, истинное от славы, ми­фов, идеологий и вымыслов.
Без такого видения прошлого, без такой его аналитической оценки челове­чество, как и каждый отдельно взятый человек, игнорируя преемственную родословность, теряя связь времен и тем самым сужая до преступного уровня собственный кругозор, лишены возможности просвещенно, зрело и уверенно двигаться в будущее, принимать, узнавать и защищать его как органичное и целостное историческое пространство, Богом данную ему единую и недели­мую территорию. А без такого видения и понимания будущего нет адекватно­го отношения к прошлому, нет уважения к пращурам и их подлинным ценно­стям, нет морали и вдохновения жить и творить, а следовательно, нет и самого будущего2.
И тем не менее человечество до сих пор не располагает какими­либо весо­мыми, полными и достоверными оценками прошлого и, следовательно, дале­ко не всегда и еще более далеко не везде рассматривает его как главную доми­нанту будущего, его предтечу и судьбу, его своеобразное старшинство и культ, предпочитая всецело интересоваться и заниматься сиюминутным.
В полном объеме (и возможно, прежде всего) к такому пониманию буду­щего относятся зафиксированные человечеством творения и знаки прошлого, его материальная и духовная культура, уцелевшие ремесла, фабрики, заводы, дороги, здания и сооружения, сохранившиеся его архивы, памятники, публикации и т.д., которые, как его подлинные свидетели, не только в России, но практически и во всех других странах мира (в каждом конкретном случае по множеству разных причин) отнюдь не отличаются однородностью, полнотой, приемлемой репрезентативностью и высоким качеством представления.
Не этим ли отличаются и существующие научные оценки прошлого, их не­однородность, фрагментарность и, следовательно, ограниченность? В частно­сти, скудные оценки итогов развития человеческого рода не только дохристи­анских времен, но и первого тысячелетия христианских времен, что ввиду их отдаленности, ограниченности людских сил и слабости человеческой памяти в каком­то смысле понятно и оправданно. Практически столь же скудны и ог­раниченны оценки нашего второго тысячелетия, включая оценки XX в., что во многом непонятно и недопустимо для современного человека, познава­тельные и прежде всего информационные возможности которого по сравне­нию с его предками совершенно иные.
Почему нет таких оценок — понятно. Они трудоемки, лишены непротиво­речивых и устойчивых не только баз знаний, но и баз данных, лишены сию­минутных примитивных потреб дня и прямых выгод. Но трудоемкость не оз­начает невозможность. Что же в контексте изложенного можно сказать сего­дня о прошлом христианского периода человеческого развития, в частности о втором тысячелетии развития человеческого общества, его параметрах, масштабах и темпах роста, его отличиях от первого тысячелетия?
* * *
В табл. 1 приводятся сводные оценки динамики численности населе­ния, объемов ВВП и доходов на душу населения за 2000 лет в целом мире и по группам ведущих стран.
Как видно из приведенных данных, мировой экономический рост в минувшем тысячелетии (1001–2000 гг.) проходил, бесспорно, быстрее, чем в предыду­щем. Население мира в прошлом тысячелетии увеличилось более чем 20­крат­но (точная цифра 23,6 раза), доход на душу населения 12­кратно (точная циф­ра 11,7 раза), а ВВП 280­кратно (точная цифра 276,1 раза). Сравнивая с преды­дущим тысячелетием, когда население мира увеличилось менее чем на 10%, доход на душу населения упал, а мировой объем ВВП вырос всего на 8%, оцен­ки наблюдаемых уровней и темпов развития в пользу второго тысячелетия по­лучаем вполне убедительные.
В течение второго тысячелетия человечество прошло три отличительные эпохи в своем экономическом развитии: средние века (1000–1500 гг.), когда прирост мирового ВВП на душу населения составлял 0,05% в год; эпоху протокапитализма (1500–1820 гг.), когда прирост увеличился до 0,07% в год; эпо­ху капитализма (1820 г. — по настоящее время), когда прирост ВВП на душу на­селения достиг 1,17% в год. Прирост населения увеличивался соответствен­но на 0,09% в год в 1000–1500 гг.; на 0,28% в 1500–1820 гг. и на 0,96% в 1820–2000 гг. При однозначном ускорении во всем мире темпы прироста в различных его частях были далеко не одинаковы, наращивались, а не сокращались разрывы в доходах разных групп населения, подавляющему большин­ству доставалось немного (иногда попросту крохи), тогда как немногим — не­обоснованно и неслыханно много, а иногда попросту все.
И поэтому неудивительно, что сегодня, вопреки поразительному прогрес­су, совершенному человеком в прошлом тысячелетии, разрывы в доходах кратно больше, чем в 1000 г. В 2000 г. разрыв между богатейшим регионом мира, каким является Северная Америка (Канада и США), и беднейшим (Аф­рика) составлял 19:1, а в 2005 г. — 21:1. В 1000 г. разрыв между Китаем, тогдаш­ним экономическим лидером, и Западной Европой (где городская жизнь и большая часть международной торговли исчезли с распадом Римской импе­рии) составлял всего 1,2:1.
Если в первом тысячелетии и по численности населения, и по объемам ВВП и дохода на душу населения доминировал Восток во главе с Китаем, то в течение второго тысячелетия Запад побеждает Восток. В этот период в мире доминируют Западная Европа, где уровень дохода на душу населения вырос 44­кратно, Япония, где он вырос на похожую величину, и Северная Америка, где он достиг 57­кратного увеличения. Эти три региона мира в течение дли­тельного времени имели (продолжают иметь и в настоящее время) относи­тельно схожие отправные точки роста, а их текущий уровень дохода на душу населения относительно одинаков.
Сходимость рассматриваемых показателей трех указанных регионов мира дает основание рассматривать их как однородную группу, называемую для удобства «Запад». Показатели остального мира не были так близки друг к другу и, следовательно, однородны. «Остальная Европа» (Испания, Португалия, Восточная Европа и Россия) продвинулась значительно лучше, чем Латинская Америка, Азия и особенно Африка. Однако, с точки зрения Запада, долгосрочные показатели на душу населения в других частях света были по преиму­ществу разочаровывающими. 
* * *
Что же происходило в мире во втором тысячелетии, когда на мировую сцену начала выходить Россия и ряд других для тех времен «молодых государств»?  Среднедушевой доход в странах остального мира в течение второго тысяче­летия увеличился всего в восемь раз, что по сравнению со средним 49­крат­ным ростом на Западе было незначительно. В 1000 г. на долю Запада приходи­лось менее 12% мирового ВВП, в 1820 г. его доля удвоилась и составила 25%, а в 1950 г. она подскочила до 57%. С 1950 г., когда стартовал процесс ускорения роста в Азии и рецессии на Западе, доли стран остального мира и Запада в ми­ровом объеме ВВП сблизились до уровня 2/3 к 1/3, а ныне, с учетом выхода Китая по объему ВВП на третье место в мире (после США и Японии), почти уравнялись.
Закономерно возникает вопрос: почему Запад достиг значительного пер­венства уже к 1820 г.? Произошло ли это из­за уникальных свойств западных институтов и западной политики и культуры или по причине экспансии капи­тала и усиления эксплуатации Западом стран остального мира, ставших воз­можными в силу разорения и упадка некогда великих и мощных восточных ремесел и еще более великих и мощных восточных искусств и культур?
Представляется, что обе причины действовали одновременно. При этом более фундаментальное значение имели причины, связанные с более рацио­нальным использованием Западом собственных природных ресурсов и чело­веческих возможностей, в частности возможностей НТП, основанных на на­чалах интенсивного типа расширенного воспроизводства. В равной мере и пропорционально: и производительных сил, и производственных отношений. До XIX в. Запад в своем росте апеллировал и опирался по преимуществу на усиленную эксплуатацию труда, в том числе собственной рабочей силы, рав­но как и на использование национальных природных ресурсов, в последую­щем (XIX в. и особенно в XX–XXI вв.) — по преимуществу на эксперименталь­ные исследования и разработки как решающие факторы ускорения техниче­ского прогресса. И это позволило Западу наряду с усилением технического прогресса и повышением эффективности использования собственных ресур­сов реализовать широкую программу экспансии капитала и колонизации при­родных ресурсов и труда стран остального мира. Восток же все эти годы пре­бывал в плену примитивного экстенсивного роста, замыкаясь в рамках узких национальных границ и удовлетворяясь малым и примитивным простым вос­производством своих производительных сил. Еще более отрицательное влия­ние на общую ситуацию упадка оказывали здесь (продолжают оказывать в достаточной мере и сегодня) замороженные (фактически на уровне Средневе­ковья) церемониальные, медлительные по своей сути, а главное, неэффектив­ные восточные производственные отношения.
Институциональные преобразования Запада, которые устранили многие существовавшие прежде формальные рыночные ограничения (например, ан­титрестовское законодательство), свободная миграция населения, труда, то­варов, услуг и капиталов, прогресс в корпоративной организации управления и учета, создание в массовых масштабах транснациональных корпораций (ТНК) и мощных международных финансовых институтов и рынков — все эти факторы способствовали снижению рисков и продвижению западного пред­принимательства.
Возникновение европейской системы национальных государств, а впо­следствии образование их союзов придали импульс эффективному многона­циональному взаимодействию материальных и интеллектуальных капиталов, создавая эффект порождаемого (эмержентного) их роста подчас даже не в арифметической, но в геометрической прогрессии, что отсутствовало в эти годы в Азии. Восток здесь не только не поспевал, но и безнадежно отставал, продолжая культивировать контрпродуктивную цивилизацию азиатского феодализма и слепого рабского подчинения, на корню истреблявших (и про­должающих во многих странах истреблять и сегодня) свободную конкурен­цию, личность и инициативу.
Западная общественная система, начавшая исповедовать принципы есте­ственного отбора и покончившая с автаркией и монокультурой уже в эпоху протокапитализма, в последующем твердо и бесповоротно перешла к рынку и его атрибутам, в частности к свободной конкуренции. За ней последовала и западная семейная система, которая уже в те годы стала (правда, в зачаточных, а не в нынешних чудовищных формах) культивировать контроль над рождае­мостью при ограниченных обязательствах к детям и практически нулевых от­ношениях с дальними родственниками, что усиливало возможности индиви­дуального накопления капитала и богатства, повышало авторитет естествен­ного отбора, укрепляя институт личных интересов и личных инициатив.
В то же время сложно представить себе западный подъем без его беспар­донного вмешательства и изощренного вторжения в дела стран так называе­мого «третьего мира», без колониальных и квазиколониальных войн и бан­дитских захватов, хищнического использования человеческих и материаль­ных ресурсов этих стран и народов, развития неэквивалентной торговли со странами Азии, Африки и Латинской Америки.
Совершенно очевидно, что уже в эпоху протокапитализма (1500–1820 гг.), не говоря о периоде капитализма, прогресс Запада — это регресс Востока. В немалой степени фактор диспаритета и дисбаланса продолжает позитивно ра­ботать на Запад и сегодня. Взять хотя бы пример разрушения СССР и развала ми­ровой социалистической системы, за счет которых страны Запада (и прежде всего США) в 1991–2000 гг. на 2/3 поддерживали у себя повышенные темпы экономического роста. Прекратилось здесь активное действие этого фактора в последние годы — начались проблемы (произошла повальная рецессия в экономическом развитии Запада, выход из которой, в частности в США и Англии, ищут в развязанных (Ирак, Афганистан, Сомали, Ливан) или ныне развязываемых (Иран, Сирия, КНДР) войнах).
За 130 лет (1820–1950 гг.) мировой рост на душу населения составлял в среднем 0,88% в год. Наиболее быстрый прогресс наблюдался в Северной Америке, где показатели в два раза превышали средние по миру и в 1,5 раза — средние в Западной Европе и Японии, где рост был затруднен двумя мировы­ми войнами. Темп роста в странах Азии (исключая Японию) был еще много ниже, а в целом ряде из них, включая Китай, — отрицательный. В Китае, например, уровень дохода на душу населения в 1950 г. был фактически ниже, чем в 1820 г.
Период 1950–1973 гг. явился золотым веком, в ходе которого экономиче­ский рост значительно ускорился во всех частях мира. Показатели роста в США и Канаде ускорились, но были ниже мировых, тогда как в Японии и За­падной Европе значительно выше и лучше, благодаря чему эти страны в этот период резко сократили разрыв между уровнями доходов и производительно­стью по сравнению с США.
Ускорение в Западной Европе отражало процесс компенсационного на­верстывания, в котором возможности, потерянные за годы двух мировых войн и годы между войнами, были восполнены. Значительную роль в этом наверстывании сыграл здесь, конечно, широко известный план Маршалла. Японский процесс наверстывания благодаря реализации этого плана был даже более эффектным. В течение прежних восьмидесяти лет Япония тратила большую часть своих человеческих, природных и материальных ресурсов на реализа­цию военных целей. Правда, в достижении своих военных целей она жестоко просчиталась. Однако последовавшая затем сплошная демилитаризация оз­начала, что навыки японцев, их организационные возможности и инвестиции были почти полностью законсервированы и подчинены целям экономическо­го роста в золотой век. Эффект, как известно, оказался колоссальный, равный послевоенному экономическому чуду.
В последние 10–15 лет в странах остального мира наиболее резкое ускоре­ние произошло в Китае, которое по модулю (в абсолютном выражении) было таким же значительным, как и в Японии. Наблюдалось заметное оживление и в других странах Азии, прежде всего в Южной Корее, Малайзии, Таиланде, Сингапуре и особенно на острове Тайвань. Эти страны вырвались из долгово­го оцепенения, в течение которого их коррумпированные туземные институ­ты вкупе с навязанными им колониальными порядками выступали значитель­ным тормозом прогресса. В 1950 г. уровни доходов здесь были значительно ниже, чем в Японии.
Вместе с тем, получая беспрепятственный доступ к новым технологиям и институциональным преобразованиям, минуя устаревшие шаблоны XIX в., эти страны, располагая большим дремлющим человеческим потенциалом, благодаря такому повороту событий в одночасье обрели ранее никогда не ви­данный шанс для быстрого преодоления своего отставания от Запада. Для осуществления этих возможностей они, превращаясь в новые мастерские мира, гораздо более многочисленные и масштабные, чем знаменитые анг­лийские мастерские XVIII — начала XIX в., предприняли большие усилия для перехода к новым формам капиталистического производства, минуя его ус­таревшие уклады и шаблоны XIX–XX вв., что позволило в неслыханно ко­роткие сроки добиться попросту кратного повышения уровней НТП и обра­зования, сбережения и инвестирования, интенсивного использования ино­странных технологий, совершенствования управления и внедрения передо­вых методов размещения и использования национальных ресурсов. Не только упомянутые выше, но и значительное число других стран Азии (например Индонезия, Филиппины) в рассматриваемые годы буквально преус­пели в этом.
Большая движущая сила, лежавшая в основе динамизма золотого века, за­ключалась в предельном ускорении технического прогресса и повсеместном внедрении новых и новейших технологий, начало которым было положено в США еще в 90­е годы XIX в., на распространение которых на протяжении длительного времени (1913–1945 гг.) американцами из­за непрекращавшихся международных конфликтов и ограничений в международной торговле было наложено табу. 
* * *
Ну а что же Россия, что она дала Русскому миру и мировой экономике за годы своего тысячелетнего существования как государственное образование, где образцы ее монархического царского и имперского правления?
Как показывают данные табл. 1,  Россия, в отличие от целого ряда западных стран и Китая, таких образцов и совершенных на их основе настоящих прорывов в мировой экономике, кроме обретения обширных территорий во втором тысячелетии (за исключением его последнего столетия), дала откровенно мало, при этом все эти прорывы не отличались особой стабильностью и, как правило, при этом ограничивались исторически небольшими отрезками времени.
Вот эти относительно укоренившиеся в истории образцы (приводятся в хронологическом порядке).
Церковно­хозяйственная община Древней Руси со столицей в г. Киеве (конец IX — начало XII в.). Удельные княжеские хозяйства Юрия Долгорукого (годы правления: 1125–1157). Податные дружины, общества вспомоществования и монастырские хозяйства Александра Невского (1252–1263). Совместные с Ордой общинные хозяйства и артели Ивана Калиты (1328–1340). Образцы начальной централизованной экономики Ивана Грозного (1533–1584). Первые правительства «советов всей земли» (1611–1613).
Однако что, кроме самобытности, означали эти образцы хозяйственного и общественного устройства, сносное и малоэффективное существование которых закончилось Смутой (1598–1613) и Семибоярщиной? Разве что формированием централизованного Российского государства и «утешительного» Земского собора (1613). Согласимся, что за  целые полтысячи лет  это немного?
А вот то, что зафиксировала в своих анналах мировая история за последующие триста лет династического правления Романовых (1613–1917), — так это всего­навсего — экономический прорыв Петра I в Европу (1689–1725) и просветительский мир, привнесенный в Россию раболепствующей Екатериной II (1762–1796). Плюс несколько более продвинутый XIX в. (пять разных императорских правлений Романовых), с Отечественной войной 1812 г., крестьянскими реформами 1860­х гг., земствами (органами местного самоуправления), первой переписью населения 1897 г. и новыми общественными взглядами на Русский мир и его хозяйство  Герцена, Чернышевского, Толстого, Белинского, Плеханова.
Всю ранее накопленную энергию, всю свою не реализованную в прошлом мощь Россия в полном объеме и красе явила миру только в ХХ в. Как выглядело это победное шествие и кто, какие исторические фигуры явились его гениями, а какие просто попутчиками, а то и откровенными разрушителями вроде Горбачева и Ельцина, — об этом наглядное представление дают данные, приведенные в табл. 2.
Несмотря на все перипетии и противоречия, взлеты и падения Россия образца ХХ в., как об этом убедительно свидетельствуют цифры, приведенные в табл. 2, явила миру настоящий прорыв, которого до этого не знала и даже не подозревала вся мировая экономика. Экономика Русского мира начала доминировать, Русский мир с этого момента  стал до основания потрясать устои сложившегося к тому времени капиталистического уклада, который до этого считался незыблемым и вечным.
Победа Октябрьской революции 1917 г. в России, две мировые войны впе­ремежку с мировым экономическим кризисом 1929–1933 гг., возникновение мировой социалистической системы потрясли до основания старые устои мировой экономики. Под прессом этих потрясений многое в мире после 1945 г. при­шлось коренным образом менять. Все шире отдавая предпочтение социали­стическим ориентациям и ценностям, в мире меняется не только его окрас, но и — и это главное — само нутро. Мощное скрытое оружие Запада в эти годы за­ключалось в том, что он, оставаясь на словах демагогически капиталистиче­ским, по сути на всех парах, во всех болевых точках прежде несовершенных и пагубных производственных отношений, на деле начал превращаться в социа­листический. И, быть может, уже в те годы более социалистический, чем явля­лись на деле сами страны социализма, прежде всего — сам СССР.
И именно благодаря этому в послевоенные годы на Западе происходит бес­прецедентный сдвиг в улучшении не только внутренних социальных отноше­ний, но и в своеобразной социализации всего международного сотрудничест­ва: происходит либерализация торговли, открываются границы многих стран, появляется множество международных организаций, включая ООН, ФАО, МОТ, ЮНЕСКО, ВТО, создаются многочисленные благотворительные фон­ды, стартуют крупные программы иностранной помощи бедным народам и странам, начинается интенсивный процесс миграции капиталов, а затем насе­ления и труда, в том числе из стран Латинской Америки и Ближнего Востока, а потом из Африки и Азии в США и Западную Европу. И все это намечается и в значительной мере реально происходит на фоне и в контексте начатой тут же в 1948 г. новой «холодной войны».
* * *
Угроза гибели капитализма вызвала появление социально ориентирован­ных динамических элит не только в странах старого континента, но и во мно­гих странах Ближнего Востока, а затем Азии, которые получили свободу стро­ить свою политику в угоду стимулированию национальных интересов, резко отличавшуюся от прежней восточной политики старых имперских властей.
С 1973 г. под влиянием первого нефтяного, а затем энергетического кризи­са, разлада валютных систем, под прессом роста национальных, главным об­разом антиколониальных, движений и последовавшей затем своеобразной со­циальной декапитализации мира наблюдается резкое замедление темпов ми­рового экономического роста. Вместо прежних 3–4% мировой доход на душу населения в 1973–2000 гг. прирастает всего на 1,1% в год, что означает всего лишь одну треть ежегодного темпа прироста в золотом веке.
На Западе некоторое замедление было неизбежно еще и потому, что Запад­ная Европа и Япония израсходовали большую часть своих необычных после­военных возможностей в экономическом соревновании с США. В США в эти годы замедление в большей степени произошло из­за резкого спада про­изводительности, темпы которой упали до нулевых значений, невиданных здесь начиная с XIX в. Значительная доля в замедлении темпов экономиче­ского роста в последней четверти XIX в. приходилась также на крупные ин­ституциональные ошибки, допущенные в реализации ведущих программ на­циональной политики, — ошибки, которые еще в более значительных объе­мах множатся и продолжаются в XXI в. Вот только некоторые примеры таких ошибок.
В 1970­х страны Западной Европы были напуганы развалом валютной сис­темы, вызванным окончательным прекращением конвертируемости доллара США в золото в 1971 г. и последующим переходом к плавающим курсам валют и расчетам в СДР МВФ (1976 г.), всплеском инфляции и большими колеба­ниями курсов валют, и, таким образом, расстались с идеалами справедливых цен и твердых валютных курсов финансовой политики золотого века. Под страхом непрекращающегося роста инфляции национальных и девальвации международных валют страны Запада в эти годы все приоритеты отдали стаби­лизации цен, либерализации движения капиталов и стимулированию новой валютной системы, основанной на международных расчетах в долларах США, с самого начала заключающих в себе возможности совершения крупных ва­лютных авантюр и угрозы всеобщих мировых кризисов6.
Новые политические цели, потребовавшие ускоренной реализации де­фляционной политики, тут же породили и на деле привели к массовой безра­ботице. Сегодня средний уровень безработицы в Западной Европе колеблет­ся вокруг 9–10% общего числа трудоспособных, что по сравнению с 2,5% в золотом веке очень много. Неприемлемый уровень безработицы (не только экономически, но и социально) создал проблемы роста налогов, что усугуби­ло реализацию приоритетов дефляционного выбора. С подавлением инфля­ции здесь был подавлен и экономический рост. И тем не менее монетарная политика, открывающая широкую дорогу не только естественному отбору, но и всякого рода крупным аферам, продолжает доминировать, оставаясь по настоянию МВФ руководящей доктриной для всех стран мира в последние 15 лет. Политика, которая пагубно повлияла на деловые ожидания и потре­бительское поведение, политика, которую все труднее совмещать с интере­сами экономического роста как в странах с переходной экономикой, так и в странах Западной Европы, равно как и в Японии, и в США, где, казалось бы, как в колыбели монетаризма, проблем на этот счет уже давно не должно воз­никать.
Что же получили сегодня отдельно взятые страны и весь деловой мир в ре­зультате практической реализации этой политики? Если говорить коротко, то это непрерывно галопирующие (причем не столько рыночные, сколько спекулятивные) курсы валют; новый скачок цен; новый повышенный уро­вень безработицы; новые, еще большие темпы рецессии; новые социальные проблемы; новый уровень роста пропасти между богатыми и бедными, за­шкаливающий в США за отметку 400 раз (разрыв между доходами высшего менеджмента и доходами рабочих в 2006 г.; 30 лет назад этот разрыв не выхо­дил за пределы 20 раз).
В отдельно взятых странах формы проявления этих тенденций при этом были разные. В Японии из­за неожиданного роста цен на землю, недвижи­мость и биржевых цен в 1980­е гг. возник огромный спекулятивный пузырь, который достиг своего пика в 1989 г. и затем лопнул. Отношение финансовых активов к ВВП резко снизилось (до уровней более низких, чем где­нибудь на Западе). В связи с падением процентных ставок до нулевых и даже отрица­тельных отметок была напрочь ослаблена банковская система, резко понизи­лись биржевые и валютные котировки Японии. Реакция японского прави­тельства была направлена скорее на приукрашивание, чем на разрешение де­сятилетней финансовой неразберихи, которая в менее выраженных формах здесь и сейчас продолжается. В стране уже давно доминируют подавленные ожидания и хронически заниженные темпы экономического роста, которые многократно ниже потенциальных.
В США замедление было смягчено политикой, резко отличавшейся от по­литики Японии и Европы. Здесь были активно реализованы мероприятия, на­правленные на значительное снижение налогов и банковских ставок, пониже­ние курсов валют, расширение коридоров роста цен и курсов акций и, следо­вательно, инфляции, достигающей 4–5% прироста в год, повышение квали­фикации рабочих и уменьшение уровня безработицы, создание и развитие мобильных и гибких рынков труда и капитала, включая миграционные рын­ки. В немалой степени на экономику США в эти годы работала (продолжает работать и сейчас) сложившаяся в мире с МВФ во главе международная ва­лютная система, попустительствующая подмене доллара как международной расчетной единицы национальным долларом США и угрожающая всеобщим мировым кризисом валютных отношений.
Вместе с тем замедление роста производительности труда в США, продолжаю­щееся уже более тридцати лет, равно как и рост сырьевой зависимости и дефицита торгового и платежного баланса страны, необузданные военные расходы, хро­нически низкая загрузка производственного потенциала не только угрожают, но и исключают какое­либо существенное повышение здесь темпов НТП, ис­ключают прорыв к новым источникам энергии, обрекая страну на рубежи и потенциалы, которые преобладали в XIX в. Это угрожающее положение уже оказывает угнетающее влияние на потенциал роста в Западной Европе и Япо­нии, которые по тем же причинам ограничения инфляции еще раньше попали в сети политики либеральной турбулентности и продолжают оставаться в них и сейчас.
В Китае и «остальной Азии» (за исключением Ближнего Востока) уровни доходов и производительности в рассматриваемые годы так называемого золотого века были в общем значительно ниже, а границы для экономического роста соответственно шире, чем в указанных развитых странах. Китай и в большинстве «остальная Азия» в 1973–2000 гг. наращивали свою экономику значительно более быстрыми темпами, чем в период золотого века.
Особый вопрос — коллапс экономического роста в 1973–2000 гг. в пяти разных группах так называемых развивающихся стран (ныне страны с пере­ходной экономикой).
В 15 республиках бывшего Советского Союза и 14 других странах социали­стической системы, на долю которых в лучшие времена их золотого века (1946–1990 гг.) приходилось до 36% мирового объема промышленного произ­водства, в том числе 20% на долю СССР, объемы ВВП и среднего дохода на душу населения в 2000 г. оказались ниже, чем в 1973 г. (в 1995 г. на целых 60% ниже), что на фоне практически повсеместного положительного роста в дру­гих странах мира производило удручающее впечатление.
В исключительных масштабах удручало то, что все здесь произошло не только внешне практически беспричинно, что называется, на пустом месте, но и поражающе быстро, быстрее совершения любого мирового заговора, ко­торого якобы и вовсе не существовало. В результате при увеличении только в последнее десятилетие (1991–2000 гг.) темпов роста ВВП, например, в США почти в 1,7 раза, соответственно в Японии — в 1,3, Южной Корее — в 2,1, в Австралии — в 1,6, в странах «большой восьмерки» (кроме России) — в 1,5, в Индии — в 2,4, в Китае — в 4, а в целом мире — почти в 1,5 раза (см. табл. 1), Россия, впро­чем, как и другие бывшие социалистические страны, к 2000 г. не сумела дос­тичь своего прежнего уровня (в России этот уровень в 2000 г. был на 20% ниже 1990 г., в других странах — на 15–25%).
В 1995 г. по сравнению с 1973 г. в 17 странах Ближнего Востока ВВП и средний доход были ниже на 12%; в 56 странах Африки — на 7%, в 12 странах Восточной Европы — на 60% и ниже, а в 44 странах Латинской Америки хотя и отмечался их определенный рост, он здесь все же был значительно ниже по­тенциального.
В 1973 г. на долю рассматриваемых стран (их в общей сложности в этот год насчитывалось 144) приходилось 28% мирового объема ВВП. При темпах рос­та ВВП в 1973–1995 гг. 0,8% в год и в 1996–2005 гг. 0,3% в год и мировых тем­пах прироста, равных 2,7 и 2,1% соответственно, положение этих стран в мире на протяжении всех этих лет только ухудшалось.
Отрицательные темпы экономического развития, масштабы и продолжи­тельность экономической стагнации и распада экономик целых государств в ус­ловиях мирного времени — вторая половина XX в. и первые десять лет XXI в., — продолжающийся рост бедности — явления беспрецедентные и невиданные в истории не только капиталистической, но и всех докапиталистических эпох.
Что случилось? На поверхности — экономическое развитие этих стран, его идеология и доктрины потерпели крах из­за неумелой социальной и нацио­нальной политики, господства административно­командных методов управ­ления, игнорирования рыночных реформ, подавления принципов свобод, конкуренции и демократии. На самом деле причины были глубже, напрямую связывались с откровенным предательством высшего руководства этих стран (и прежде всего, предательством высшего руководства КПСС), тайной сдачей ведущих позиций иностранным государствам, чем и объясняются трудности и задержки перехода к капиталистическому рынку, которые на поверку оказа­лись здесь на целый порядок большими, чем ожидалось.
Другое дело — страны Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока, где в золотой век (напомним, что под золотым веком в мировом экономическом развитии понимаются 1950–1973 гг., когда темпы развития, за исключением не­большого числа стран, были максимально высокие, превышая 7–10% ежегод­ного прироста) положительные темпы роста являли собой по преимуществу не эффект мобилизации внутренних ресурсов, а скорее эффект экспансии на­вязываемой, так называемой экономической помощи стран Запада, пресле­дующей прямые цели закабаления этих стран.
В последующие и нынешние годы в странах Латинской Америки (кроме Кубы, Чили и Мексики, а ныне также Бразилии, Венесуэлы, Боливии и Ника­рагуа), а также во всех странах Африки (кроме ЮАР и Кении) наблюдается еще большее замедление темпов экономического роста, вызванное целым бу­кетом причин, среди которых, кроме хронической инфляции, кризис непла­тежей, налоговые и денежные махинации, а главное — нарастающий, а не со­кращающийся диспаритет в торговле с развитыми странами.
Экономику стран Ближнего Востока на всем протяжении лихорадят галопирующие цены на нефть и происходящие из­за них скрытые и открытые войны в Ираке, Афганистане, Ливане, Иране и далее везде, которые, по всей вероятно­сти, имеют одну перспективу — перспективу бесконечного продолжения.
Как выглядят мировая экономика и расстановка в ней основополагающих сил и центров влияния и притяжения в настоящее время в целом? С каким за­рядом человеческих ресурсов, какими темпами и на каком уровне экономиче­ского развития она стартовала в нынешнее тысячелетие? И где и на каком месте в ней Россия?
Ответ в компактном виде дают данные, приведенные в табл. 3, а в на­глядной форме те же данные, представленные в графическом виде на рис. 1 и 2.
Какой общий вывод можно сделать на основе приведенных данных? В мире меняются не только векторы, но и градусы развития.
Стагнирует, как и ожидалось, экономика Западной Европы, в частности и прежде всего экономика стран ЕС–12 и ЕС–15. Агонизирует, несмотря на предпринимаемые смертельно опасные риски и трюки, экономика США. Всеобщей рецессии подвергнута экономика Японии. В плену дефицитных углеводородов, всеобщего потепления климата и накопленных техногенных угроз и катастроф находятся экономики 175 из 210 ныне зарегистрирован­ных ООН стран мира. В экономике более чем 150 из ныне существующих так называемых развивающихся стран, на долю которых приходится почти 40% мировых ресурсов и всего лишь 20% мирового объема ВВП, продолжают править бал ужасающие проблемы бедности, плавно перекочевавшие из XIX века в XX, а из XX — в XXI век. Снижения доходов на душу населения при малейших потрясениях цен и курсов акций, равно как и валютных курсов на мировых фондовых и товарных рынках, следует ожидать в странах бывшего СССР и бывшего СЭВ, и еще большего снижения — в странах Ближнего Вос­тока, Африки и Азии.
Под прессом двойного давления (США и собственных национально­ос­вободительных, ныне по сути социалистических доктрин) продолжают нахо­диться страны Латинской Америки. Наконец, растеряла бывший нейтрали­тет и попала под прицел критики и угрозу целого ряда стран Ближнего Вос­тока, Центральной и Южной Азии действующая в угоду США и Англии Ав­стралия.
Демонстрируя мускулы и грубую силу, страны «большой восьмерки» ниче­го не могут (и не способны) поделать не только с мировыми энергетическими вызовами и вызовами так называемых (в большей части надуманных или же порожденных) террористов и глобалистов, но и с внутренними вызовами бед­ности и разочарований большинства слоев их населения, что особенно наглядно продемонстрировал всему человеческому роду разразившийся в 2008 г. и поныне продолжающийся очередной мировой финансовый кризис.
И на этом фоне убедительно продолжают прогрессировать Китай, Индия, Южная Корея, Тайвань, Вьетнам, целая группа стран Латинской Америки (Бразилия, Венесуэла, Боливия, Никарагуа, Чили). Во всех отношениях, наря­ду с Китаем и Индией, вырывается в мировые лидеры Иран, являя человечест­ву третьего тысячелетия новый образец суверенного развития в экстремаль­ных условиях с опорой на собственные национальные силы. Странами с не­разгаданными возможностями и неразгаданной судьбой продолжают оста­ваться Индонезия, Камбоджа, Лаос, Шри Ланка, Куба, Сомали и еще целых 5–6 десятков стран.
Многие из бывших социалистических стран, причем не только и не столь­ко Россия, все еще должны предпринять значительные институциональные преобразования типа тех, которые Западная Европа прошла в протокапиталистический период, затратив на это целые столетия. Япония, достигшая общего прогресса в результате медленных, но эффективных реформ Токугавы и вос­становления Мейджи, равно как и невиданной никогда и нигде ранее компен­сации последствий за собственное поражение во Второй мировой войне, стра­на, ставшая во многом благодаря этому по уровню экономического развития второй в мире после США, в своем творческом росте практически останови­лась, отказавшись от своего былого подражательного ремесла, стремительно теряет обретенное и еще более стремительно (и до презрения церемонно и по­дамски жеманно) проедает на глазах у пяти миллиардов голодных в мире людей не­праведно накопленное богатство.
И поэтому не случайно, а закономерно, что у многих на этом калейдо­скопическом фоне вызывает существенное сомнение спешка, с которой США на пару с Англией подталкивают всех к подобным преобразованиям. Преобразованиям, которые якобы могут быть легко повторены по манове­нию волшебной палочки, активов МВФ, валютных инвестиций, создания ТНК или их политической сме­си, породивших экономическое чудо и принесших успех в 1950–1999 гг. Японии, в 1973–2000 гг. Южной Корее и поэтому смело могущих принести яко­бы аналогичный успех любым другим странам. Словом, ведите себя покор­но, слушайтесь, подобно Японии и Южной Корее, тогда Америка вам поможет. Дело в реальном масштабе обстоит, конечно, иначе, возможности США, разу­меется, дутые, и в ближайшие 25–30 лет их едва ли хватит, чтобы самим уцелеть.
Прогнозируемые возможности, как видно из представленного обзора, рас­полагаются в системе совершенно других координат пространства и времени, они, как показывает опыт последних 25–30 лет, все больше дрейфуют в сторо­ну Китая, Индии, России, новых экономических архипелагов притяжения, опирающихся в своем мировом прогрессе на собственные силы, националь­ные кадры и свою великую самобытную культуру — ценности, которые не экс­портируются и не продаются, ценности, которые можно взрастить только у себя дома.
* * *
На представленном фоне что можно сказать о перспективах расстановки современных мировых экономических сил? И какое место здесь отводится России? Каковы эти перспективы и, следовательно, потенциалы современного Русского мира?
При оценке перспектив на следующие 25–30 лет и дальше представляется вероятным, что, несмотря на указанные и возможные другие проблемы, про­гресс высоких технологий в большинстве стран мира, и прежде всего в стра­нах «большой восьмерки», странах ЕС–15 и странах ОЭСР, будет продол­жаться.
При этом, учитывая снижение уровня конкурентоспособности, рецессию производительности в США, возрастающую энергетическую зависимость большинства стран мира и вполне возможный крах доллара США как между­народной валютной единицы, очевидный уже в последней четверти XX в., вполне вероятно, что этот прогресс будет более медленным, чем прежде. Так­же представляется возможным выравнивание уровней экономического разви­тия капиталистических стран, в первую очередь — нивелирование существующего сегодня относительно небольшого разрыва в производительности (и далее в доходах) между странами ЕС–15 и США.
Вероятно замедление в достигнутых бурных темпах экономического роста в странах Азии, особенно в тех из них, которые уже сейчас достигли уровней доходов, равных европейским. Ожидается значительное снижение темпов экономической конкуренции. С учетом недавних потрясений (от­ток иностранного капитала, коллапс биржевых рынков и курсов валют, га­лопирующая инфляция, коррумпированность национальных элит), с од­ной стороны, и иностранной помощи и стабилизационных вливаний МВФ — с другой стороны, в ряде стран Азии (Индонезия, Филиппины, Таиланд, Шри Ланка) намечаются новые серьезные корректировки экономических курсов.
В другой части Азии, где доходы ниже, а потенциал выше, например в Ин­дии, намечается ускорение темпов экономического роста. Особо высокие по­тенциалы и, следовательно, перспективы сохраняет Китай, экономика кото­рого, по всей видимости, благодаря удешевлению стоимости единицы произ­водимой продукции и повышению на этой основе конкурентоспособности способна расти еще быстрее, чем раньше. Здесь в ближайшие 25 лет дальнейший рост должен и, очевидно, будет происходить в первую очередь по трем следующим причинам: 1) по причине сохраняющихся в Китае относительно низких реальных доходов населения и еще более низких уровней производи­тельности труда; 2) по причине наличия больших неиспользованных резервов и широких возможностей наращивания инвестиций в интеллектуальный, че­ловеческий и физический капитал; 3) по причине относительно меньшей подверженности потрясениям, которые испытали другие динамично разви­вающиеся страны Азии, в частности Индия под влиянием непрекращающего­ся конфликта с Пакистаном в 1997–2000 гг.
Однако, несмотря на радужные перспективы, темпы роста в Китае в бли­жайшие 25–30 лет будут, по­видимому, более умеренными, чем достигнутые в 1973–2000 гг. И прежде всего из­за того, что страна медленно, но верно при­ближается к ключевым проблемам в реформировании государственной ин­фраструктуры, налоговой и денежной политики, связанным с уничтожением ростков своих прежних реформ (в частности в сельском хозяйстве). А глав­ное, потому что она входит в плотные слои прямого мирового не только про­тивоборства, но, возможно, и военного столкновения с США и некоторыми другими посягающими на ее лидерство странами, что заключает в себе заряд крупных противоречий и вероятных огромных затрат и потерь, способных от­влечь на эти цели едва ли не половину всех располагаемых современным Ки­таем национальных сил и ресурсов.
* * *
В каком соотношении эти перспективы находятся с тем, что имело место в мире 2000 лет тому назад? Существует ли альтернатива возврата к той расста­новке экономических сил, которая имела место в мире в начале нашей эры? Каково место в этой расстановке Китая и России (да и Русского мира) как, на наш взгляд, главных движущих сил, своеобразных локомотивов третьего тысячелетия?
Китай — не только как главный локомотив, но и, что, быть может, более важно, как главный код, символ и знак третьего тысячелетия — восстанавли­вает историческую справедливость в расстановке мировых сил, серьезно пре­тендуя на свою былую (2000 лет тому назад) долю в численности населения (40%) и в ВВП мира (43,3%), кратно превышавшую в те далекие годы начала нашей эры соответствующие доли всех стран старой Европы (точные цифры превышения: 6,4 раза и по численности населения, и по ВВП).
Укажем, что на территории стран Запада в начале нашей эры, как это видно из данных табл. 1, проживало всего 25 млн. человек (10%), в том числе в странах Европы — всего 16 млн. человек (6,4% общей численности населения мира нашей эры), тогда как в остальных странах мира — 226 млн., в том числе в тогдашнем Китае — 102 млн. человек. ВВП по долям в те времена между груп­пами указанных стран, судя по данным той же табл. 1, распределялся сле­дующим образом: страны Запада — 9,8%, в том числе страны Европы — 6,8%, остальные страны мира — 90,2%, в том числе Китай — 43,3%.
Обратим внимание на соответствующие данные табл. 1 и 2, согласно которым ныне (2005 г.) на долю Китая приходится всего 4,6% ВВП (практиче­ски в 10 раз меньше, чем в начале эры) при доле населения, составляющей 21,4%, что всего в два раза меньше, чем в начале нашей эры.
По тем же данным табл. 1 и табл. 2, в 2005 г. на долю стран Запада при­ходилось более 20,2% населения, в том числе на долю стран Европы — 7,6% (соответственно в 2,0 и всего в 1,2 раза больше, чем в начале нашей эры), и бо­лее 70% (страны Запада в целом) и 30% (страны Европы в целом) ВВП (соот­ветственно в 7,1 и 4,4 раза больше, чем в начале нашей эры) всего мира.
Китай, судя по приведенным данным, упорно и верно стремится целиком и полностью восстановить свои утраченные в далеком прошлом лидирующие мировые позиции. Дистанция далекая, но преодолимая. Приз, который ждет Китай, того стоит. И в этом, быть может, как раз и заключается самая главная мотивация и, стало быть, генеральная линия экономического развития в но­вом тысячелетии.
А как же Русский мир? Россия, пройдя в прошлом сложный путь многочислен­ных междо­усобиц, внутренних и внешних войн, опираясь на самобытный об­щинный уклад жизни и самодержавную форму правления, много раз на этом пути обретая и теряя обретенное, следуя раз избранной в конце первого тыся­челетия православной вере, борясь и утверждая веками самобытность и са­модостаточность, за 1000 лет не только уцелела, но и прогрессировала. Осо­бенно в эпоху ее собственного протокапитализма (XVIII — середина XIX в.), еще более рельефно и разнообразно в эпоху позднего капитализма (вторая половина XIX — начало XX в.) и совсем ярко и мощно в эпоху социализма (1918–1990 гг.), в одночасье растеряв добрую половину обретенного в послед­нее десятилетие XX века.
В целом за 1000 лет своего государственного существования наша страна выстроила и испытала на практике целых пять империй, в 75 раз увеличила численность своего населения, в 1500 раз ВВП, в 2000 раз уровень жизни, продемонстрировав миру поразительную жизнестойкость, исключительную самобытность и все права на свой особый, русский путь развития и жизни, равный по масштабам и ценностям пути, которые проходили целые мировые цивилизации. Разница только в том, что многие цивилизации (например Византия, Римская и Османская империи) уже давно исчезли с лица земли, тогда как Русская уцелела, находясь, несмотря на временную «рассыпанность», едва ли на полдороги к воплощению своих идеалов.
Не возвращаясь к уже известному, но опираясь на него, здесь лишь можно уверенно констатировать, что на пути достигнутого в прошлом тысячелетии России как самостоятельной цивилизации в третьем тысячелетии оп­ределенно гарантирована особая миссия — миссия умножения нравственных свершений и обретений устойчивого социального и экономического прогрес­са, миссия прозрачной и нравственно чистой страны, число солидарных сто­ронников которой в мире будет неуклонно увеличиваться. И в исполнении этой миссии заключено особое предназначение России (и всего Русского мира) в третьем тысячеле­тии, ее знаковое место и особая роль в мировой экономике.
Уже практически на протяжении всего второго тысячелетия без России (и как отдельно взятого государства, и как самостоятельной цивилизации), вне ее контекста полноценное развитие мировой экономики было невозможно. Тем более оно будет невозможно (и не только невозможно, но и во многом вы­холощено и бессмысленно) в грядущем тысячелетии, органичной частью и ак­тивным участником которого наша страна как самобытная и самодостаточная система по определению является.
Важно адекватно вызовам извлекать уроки из прошлого. Трудно не согласиться с тем, что основная причина стагнационных процессов в экономике современной России — неоправданное разрушение тех институтов, которые функционировали прежде как институты контроля, ценообразования и регулирования цен, инвестиционные банки, система потребительского кредита10. Главная экономическая проблема России сегодня — это наработка единства воспроизводственных и динамично­результативных факторов экономического роста.
И что в совокупности все это означает? Ждет ли человечество новый золо­той век или оно опять обречено наступать на собственные грабли, ничего по­лезного не почерпнув из своей прежней истории войн, средневековой инкви­зиции и полного упадка в первые 1500 лет своего христианского бытия и опре­деленных, правда, вполне умеренных достижений в последующие 500 лет, включая небольшое число лет, а именно 25 лет, золотого века?
* * *  
Где в этом контексте Русский мир, его экономика? Ведь он реально существует. И если его там нет, как его туда имплантировать. Последний раздел нашей статьи об этом. Вот общие соображения и предложения на этот счет.
Русский мир — это, как отмечалось, не только национальная по духу и интернациональная по форме современная экономика и культура России с их более чем тысячелетней исторической предтечей. И ныне по реальному весу и роли в мировой экономике даже не столько сама по себе отечественная экономика и культура.
Русский мир сегодня — это еще и уникальная, не имеющая аналогов, экономика наших зарубежных соотечественников, которых, кстати, сравнительно больше (30 млн. человек), чем среди любых других народов мира, исключая китайцев, — экономика, основанная на высокой культуре и истории, мощь и влияние которой на мировую экономику ныне, быть может, кратно больше, чем по нынешним временам многократно недооцененной отечественной экономики, на долю которой, при природных ресурсах, зашкаливающих за 1/3 мировых, наемными комбинаторами и фарисеями современного мира отводится, как показывают данные, приведенные в табл. 3 и на рис. 1 и 2, всего­навсего 1,2–2,5% мирового объема ВВП.
Русский мир — это и громадные, ничем не компенсированные, упущенные выгоды и потери наших предков, захороненных за рубежом (их в общей сложности больше 10 млн.), не возвращенные, измеряемые ныне триллионами американских долларов долги и культурные ценности, и еще большие объемы не только не возвращенного, но толком и не учтенного или за бесценок распроданного советского имущества за рубежом, целая сеть построенных и брошенных там заводов и фабрик, равная по производственной мощности сети заводов и фабрик всех бывших союзных республик СССР. Плюс дешевые природные ресурсы (и прежде всего нефть, газ, лес), поставляемые за рубеж в ущерб себе, и то отрицательное сальдо платежного баланса (в 2009 г. оно составляло более 50 млрд долларов США), подпитывающее на непрерывной основе рост эффективности западной и падение эффективности отечественной экономики.
Наконец, Русский мир, что, возможно, самое главное — это по своей природе мир, созидающий оригинальные и отвергающий фиктивные ценности, реальный мир, который (в отличие от мира фиктивного капитала) продуцирует не товары и услуги как носители денег и наживы, а заключенные в них человеческие блага, приносящие людям удовольствие и счастье, то есть это — не взаимозаменяемый, первичный мир, без которого существование человеческого рода было бы невозможно. Это тот мир, который на базе подлинных ценностей и неподдельных благ и поступков спас человеческий род, а не только русских, от ордынского ига в XIII–XV вв., рабства и инквизиции в XI–XV вв., геноцида и нацизма в ХХ в. Смело можно утверждать, что без Русского мира во главе с неоправданно склонным к самопожертвованию Советским Союзом в ХХ в. не было бы никакого «третьего мира» с нынешними его «незолотыми» пятью человеческими миллиардами, не существовало бы и, это тоже можно смело утверждать, мира без ядерных угроз и массового терроризма, как, впрочем, и самого «преуспевающего» капиталистического мира, подпитку которого, на всем протяжении его восхождения к обществу «гедонистического потребления», Русский мир исправно обеспечивал.
Возможно, что без такой подпитки и сильного Русского мира не обойдется и все последующее будущее человеческого рода, и в этом весь «секрет» существования Русского мира как вселенского донора, его принципиальное отличие от всех иных стяжательских «миров», заслуженные претензии на формирование великой мировой Русской цивилизации.
Явивший человечеству невоспроизводимые образцы социалистического созидания добра и справедливости, самобытный и неповторимый мир православного милосердия, побеждавший худшее в человеческом роде — стяжательство, чревоугодие и жадность, — именно этот мир (и при этом не случайно, а вполне закономерно), как светоч, своими и ныне не утраченными знаковыми ценностями, словно ось человеческого мироздания, продолжает притягивать к себе внимание и симпатии все более широкого круга народов и стран всего земного шара.

* Публикуется с сокращениями и уточнениями. Полный текст см.: Русский мир — 2011: Сб. статей. М.: Магистр, 2011. С. 143–173.
1 Булгаков С.Н. Сочинения: В 2 т. Т. 1. Философия хозяйства. Трагедия философии. М., 1993. С. 86, 87.
2 См.: Бабурин С.Н. Современный русский консерватизм: Борьба за государство и Русскую идею. М., 2010.
3 См.: Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет. М.: Наука, 2006; Madisson A. Poor until 1820. The Wall Street Journal Europe. Monday, January 11, 1999; Статистический ежегодник России. M.: Росстат, 2005. С. 765–785; Россия в цифрах. 2006. M.: Росстат, 2006. С. 405–462.
4 Данные за 1995 г. и последующие указанные (или смежные) годы (по ВВП в ППС соответствующих лет) см.: Российский статистический ежегодник. 2005. M.: Росстат, 2005. С. 765, 775, 780, 783, 785; Россия в цифрах. М.: Росстат, 2006. С. 405–462; Россия и страны мира. M.: Росстат, 2004. С. 11–26; Устинов И.Н. Мировая торговля. Статистико­экономический справочник. М.: Экономика, 2000. С. 7–54.
5 За период правления Николая II принят срок фактического его пребывания на посту главы государства (1894–1905 гг.). Самостоятельно выделен неформальный период правления Россией С.Ю. Витте (октябрь 1905 г. — апрель 1906 г.) и П.А. Столыпина (июль 1906 г. — сентябрь 1911 г.). Сроки пребывания на посту главы государства Г.Е. Львова (61 день в 1917 г.) и А.Ф. Керенского (87 дней) включены в период правления «правительственной чехарды», в ходе которой сменилось 7 премьер­министров. Смещен с формального (1917–1924 гг.) до фактического срок правления В.И. Ленина, два последних года правления которого присоединены к фактическому правлению И.В. Сталина, сроки правления Г.М. Маленкова (23 месяца) присоединены к периоду правления Н.С. Хрущева, а сроки правления Ю.В. Андропова (14 месяцев) и К.У. Черненко (13 месяцев) — к периоду правления Л.И. Брежнева.
Показатели годового валового сбора зерновых, поголовья крупного рогатого скота и объема производства электроэнергии приведены на конец каждого периода правления.
6 Более подробно об этом см., например: Симчера В.М. Финансовые вычисления. М.: Маркетинг, 2002. С. 156–217; 371–454.
7 Statistical Yearbook of the United Nations. N. Y., 1997. P. 159–179; 2005. P. 137–154. Eurostat.
8 По паритету покупательной способности (ППС) 2003 г. — 3,5%; в 2005 г.— 3,9%.
9 На страны G–8 («Большая восьмерка») в 2005 г. с учетом указанных долей России, США и Японии приходи­лось 63,6% (в 1990 г. — 65,8%), в том числе на долю Германии — 6,3%, Франции — 4,8%, Италии — 4,1%, Англии (Соединенное Королевство) — 4,2% и Канады — 2,6% мирового объема ВВП.
10 Воронин Ю.М., Селезнев А.З., Чередниченко Л.Г. Россия: экономический рост. М., 2004. С. 288.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

Прочитано 3050 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Вход