Версия для печати
Среда, 18 Декабря 2013 18:50

Опасные иллюзии современных «февралистов»

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

(Статья из журнала «Национальные интересы», №3, 2011 г.)

СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович 
доктор юридических наук, г. Москва


Странные люди все же наши демо-либералы — хоть правого, хоть «левого» толка. Вместо того чтобы основательно разобраться с собственными ошибками и просчетами, в том числе стратегического характера [1], допущенными в эпоху «перестройки, демократических реформ и построения новой России», и искренне покаяться перед народом за его обманутые надежды и в целом неутешительные для абсолютного большинства рядовых граждан итоги минувших двух десятилетий, они раз за разом пытаются возложить ответственность за вопиющие пороки нынешней Системы на предыдущий, советский этап отечественной истории.

Впрочем, во всем этом нет ничего удивительного — ведь не станешь же в нынешних безобразиях обвинять горбачевско-ельцинскую эпоху [2], ту «эру» в историческом развитии страны, к наступлению и утверждению которой сам приложил столько интеллектуальных и прочих сил. Ведь не станешь, вслед за официальной пропагандой, лицемерно кивать на «лихие 90-е», тем самым, хотя и косвенно, подтверждая неразрывную, абсолютно органическую связь, которая единит политические курсы всех трех первых президентов РФ. Куда проще и выигрышнее (по меньшей мере, для обеспечения собственного политического выживания) попытаться «перевести стрелки», например, на во многом мифическую и будоражащую разве что столичных интеллигентов проблему «десталинизации» общественной и государственной жизни страны, таким образом отвлекая миллионы людей от благого дела уяснения истинных причин их бедственного положения в постсоветской Российской Федерации. 

Но есть у нас либеральные политические организации и их вожди, которые готовы идти значительно дальше. Им совершенно недостаточно громить современную российскую власть (в большинстве случаев — по делу!) и топтать советское прошлое (чаще всего не по делу, а просто так — ритуально), чем обычно занимаются «ординарные» демо-либералы. Главная же задача «продвинутых» — актуализировать и сделать предметом публичного обсуждения сакраментальный для любой (в том числе российской) власти вопрос о ее легитимности. Естественно, не напрямую, как говорится — «в лоб», что наверняка вызвало бы резкую и весьма неприятную по своим последствиям реакцию правящего режима, а в контексте «природной нелегитимности» той власти, которая предшествовала нынешней «суверенной демократии», и того государства, формальной правопреемницей которого, в силу известных обстоятельств, стала антикоммунистическая Россия.

Классический образчик подобного подхода некоторое время тому назад явил основатель и неформальный лидер партии «Яблоко» Григорий Явлинский, представивший суду общественности свою очередную большую статью «Ложь и легитимность»[3]. Как и положено материалу под столь выразительным названием, статья носит отчетливо концептуальный, а местами даже программный характер (не зря ведь в конце своего сочинения автор благодарит целый коллектив единомышленников, «кто внес вклад в обсуждение и формирование идей, нашедших отражение в этой статье»), хотя в редакционной «запевке» она скромно обозначена как «анализ политической ситуации». Весьма примечательно и то, что статья передана для публикации не какому-либо российскому печатному или интернет-изданию, что было бы вполне логично, если учесть характер поднимаемых автором вопросов, а сайту Радио Свобода, чем лишний раз подтверждается активнейшее участие данного иноСМИ в российском внутриполитическом процессе.

Необходимо отметить, что идеи, нашедшие свое отражение в указанной статье Г.Явлинского, в целом не блещут оригинальностью. Судя по всему, автор всего лишь «освежает» и развивает, применительно к политическим условиям «юбилейного» для РФ 2011 года, ключевые положения собственного доклада более чем двухлетней давности, на основе которого «яблочное» руководство выступило со скандальной инициативой, требующей «дать на государственном уровне ясную и недвусмысленную правовую, политическую и нравственную оценку насильственного захвата власти, совершенного большевиками в 1917–1918 годах, характера и природы созданного ими политического режима и его последующей деятельности», и «определить, что современная Россия является правопреемницей Российского государства до октябрьского переворота 1917 года» [4].

Но есть и новые акценты, путь к освещению которых как минимум с января нынешнего года старательно прокладывали статусные «яблочники» калибром помельче[5]. Важнейший из них — попытка «реанимировать» в общественном, и прежде всего — в русском национальном сознании (другого определяющего национального сознания у нас пока просто нет, поскольку не сформирована российская политическая нация) идею Учредительного собрания как единственного легитимного органа власти постимперской России, с разгоном которого большевиками 6 января 1918 года якобы наступил конец легитимности российского государства. Ни много, ни мало!

Мне как-то уже приходилось публично реагировать на подобную «экзотику», исходящую от деятелей, претендующих на незавидную роль потенциальных продолжателей бесславного дела Февральской республики [6]. Тогда я предположил, что, осознавая свою явную политическую «слабость» (ну сколько можно бороться с цементными элеваторами и защищать пригородные леса…), партия Явлинского решила по-крупному сыграть с действующей властью, «вбросив» в ее интересах для обсуждения ряд забойных идей, оформленных в особую «программу преодоления большевизма, сталинизма и национализма в политической практике и общественном сознании». Не исключаю такой возможности и сейчас, к чему подвигает, в частности, сопутствующая «десталинизаторская» активность обновленного президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека во главе с М.Федотовым, а также «постановочная» неопределенность с выбором следующего главы государства. 

Однако существует куда более серьезный мотив для продолжения полемики, нежели желание разбираться в банальных хитросплетениях современной российской политики. Он связан с такими фундаментальными для настоящего и будущего страны вопросами, как непрерывность российской истории и место в ней советского периода, легитимность советской власти и советского государства, ликвидация СССР и легитимность постсоветского российского государства. Эти вопросы носят совершенно принципиальный характер, являются своеобразным общественно-политическим водоразделом и как таковые, на мой взгляд, не могут быть ни предметом открытого торга (мол, «вы только признайте, что разрушили Карфаген, а мы…»), ни, тем более, объектом позорного соглашательства «втихую». Именно по этой причине новейшее творение Г.Явлинского требует разбора и ответа по существу. 

Начнем с части, посвященной «“уходящему” народу», поскольку краткое вступление, предваряющее основное содержание статьи, никакой «Америки не открывает» — то, что российское общество в большинстве своем не примет (без разницы — активно или пассивно) «перемены», плодами которых в полной мере сможет воспользоваться лишь незначительная доля населения, стало ясно еще весной 1993 года, а не в год 20-летия «новой России». И надежды демо-либералов «не сбылись» вполне закономерно — лишив массовой поддержки в «нулевые» и тем самым развязав руки властям для гонений на представителей этой части политического спектра, народ жестоко отомстил им за обман и «проделки» 90-х. Ведь такое не забывается! 

Что касается «уходящего» народа», то здесь проблема несколько сложнее. Это в целом верно, что в современной России существует «непрерывно углубляющийся и превращающийся в непреодолимый раскол между властью и народом, государством и обществом», и это отнюдь «не временный дефицит доверия, а системная проблема». В принципе, можно согласиться и с тем, что ответственность за такое положение несет прежде всего «современный российский политический режим, возникший после 1991 года и оформившийся в последнее десятилетие», который «так и не создал современное государство (а есть уверенность в том, что он вообще хотел его создать, что это ему жизненно необходимо? — З.С.)». Именно этот режим, как вытекает из рассуждений основателя «Яблока», виноват в том, что народ «уходит» от нынешнего государства, поскольку «не верит государству, не интересуется им, боится его, не ждет от него ничего хорошего, считает его помехой и угрозой». 

Но вот дальше, как говорится, уже возникают вопросы. Особенно когда Григорий Алексеевич начинает увязывать яркий публицистический образ «“уходящего” народа» со сложнейшей и многоаспектной проблемой обрушения российской государственности, как известно, имевшей место дважды за последнее столетие, и проводит недвусмысленные параллели в этом плане между событиями 1917 и 1991 годов и процессами сегодняшнего дня. А также выдвигает сомнительный тезис о том, что именно этот «народ» в нашей стране играет решающую роль «в критических для государства ситуациях» (когда существует угроза его исчезновения), поскольку, мол, считает его чужим и, соответственно, «не является его опорой». 

Все это, на мой взгляд, является по меньшей мере сильным преувеличением. Хотя бы потому, что Г.Явлинский путает мифический «“уходящий” народ», одним из важнейших признаков которого, что весьма примечательно, он полагает внутреннюю готовность к эмиграции [7], с т.н. молчаливым большинством (не путать с «агрессивно-послушным большинством» времен Съезда народных депутатов СССР!), позиция которого в России действительно в состоянии решить судьбу не только существующего строя, но и самого государства. Именно так, на мой взгляд, произошло в 1917 году, когда выжидательная позиция «молчаливого большинства» фактически склонила чашу весов в пользу большевиков, предложенного ими радикального варианта переустройства жизни в стране. В тех условиях они могли легко разогнать хоть десять «учредилок», поскольку большинство откровенно не желало продолжения того несправедливого социального порядка, который существовал в царской России и от которого решительно не отмежевались оказавшиеся у власти тогдашние «февралисты». А заодно, понятное дело, был «подписан приговор» романовской Империи, которая воспринималась в качестве неотъемлемой части несправедливой, в корне, Системы. 

Совсем иная ситуация складывалась в 1989–1991 годах. Здесь «молчаливое большинство» также жаждало серьезных, глубоких перемен и демонстрировало это свое желание путем активного участия в массовых акциях и первых соревновательных выборах [8]. Однако свои главные надежды оно (по крайней мере, та часть советского «молчаливого большинства», которая населяла РСФСР) никогда не связывало с отказом от существовавшего в ту пору социального порядка, которой считался в целом справедливым (интересно, сколько народу собрали бы демонстрации конца 80-х — начала 90-х, если бы людям тогда напрямую объявили, что они борются не за социализм «с человеческим лицом», а за новое разделение общества на «дворцы» и «трущобы», со всеми вытекающими отсюда последствиями?)[9]. Тем более, данное большинство не желало разрушения союзного государства, которое для него ассоциировалось (впрочем, вполне обоснованно) прежде всего с «большой Россией» и за сохранение которого оно убедительно высказалось на референдуме СССР 17 марта 1991 года.

Как известно, обе эти фундаментальные (для «молчаливого большинства») установки были в грубой и циничной форме проигнорированы теми силами, которые создавали т.н. новую Россию, и страна пошла по пути, навязанному предельно эгоистичным, но очень активным меньшинством (отчасти теми, кого сегодня Г.Явлинский относит к категории «уходящий» народ»). Отсюда, как представляется, все базовые пороки нынешней Системы, и прежде всего главный из них — глубинное несоответствие той модели развития, которая внедряется в России с начала 90-х годов ХХ века, жизненным интересам большинства ее граждан. А раз так, значит, будет неминуемо увеличиваться разрыв между теми, кто продолжает эту модель внедрять (т.е. действующей властью), и народом. Причем вне зависимости от того, кто конкретно находится «у руля» — ельцинисты, «чекисты», «питерские» или не испорченные властью «правоверные» демо-либералы типа «Яблоко».

Существует ли в этих условиях реальная угроза «быстрого и полного коллапса» современного российского государства и, соответственно, распада России в ее нынешнем виде, как на это прозрачно намекает г-н Явлинский? Полагаю, вряд ли, поскольку Российская Федерация, в отличие от своих великих предшественников — рухнувшей под грузом собственных неразрешимых противоречий царской Империи и разрушенного объединенными усилиями внутренних и внешних противников Советского Союза — является своего рода «бессмысленным» государством. А такие государства, как правило, не исчезают по приведенной Григорием Алексеевичем схеме: «было, было и вдруг не стало». Они могут долго и мучительно (для большинства собственных граждан) деградировать, сохраняя при этом относительную социальную и политическую стабильность, так как не выступают объектом великих страстей (много ли сегодня найдется таких, кто готов по идейным соображениям положить голову в борьбе с режимом, как это многократно делали те же победившие на выборах в Учредительное собрание эсеры?) и ареной столкновения внушительных интересов (много ли людей сегодня в России отдает себе полный отчет в том, что именно государство, его институты служат главным инструментом по решению собственных задач в руках «оседлавшей» страну т.н. элиты?).

У таких государств как РФ нет своей великой, достойной цели, способной увлечь, сплотить и мобилизовать большинство народа для созидательного труда во благо страны и людей — всех вместе и каждого в отдельности, а отсутствие таковой власти безуспешно пытаются компенсировать разного рода «фикс-идеями» (к примеру, присоединение к сообществу т.н. цивилизованных государств, чтобы стать «как все», превращение страны в «великую энергетическую» или «великую спортивную» державу, а в последнее время — модернизация «по-сколковски»). У них нет ясной для себя и понятной для окружающих миссии на геополитическом пространстве (неужели таковую способны заменить вульгарный экономический экспансионизм и примитивный политический национализм, странная комбинация которых почему-то выдается за современный подход к интеграции на постсоветском пространстве?), вследствие чего у страны фактически не осталось ни настоящих друзей, ни испытанных союзников — одни лишь враги да «партнеры». Да и практическая политика, внутренняя и внешняя, определяется скорее «шкурными» интересами господствующей элиты, связанной как с государственным сектором, так и с частным капиталом, нежели подлинными национальными интересами и жизненными интересами народа, которые могут и должны выявляться исключительно демократическим способом.

Зато у этого государства есть масса серьезнейших проблем, среди которых я бы особо выделил проблему идентичности (кстати, в данной констатации мы с Г.Явлинским сходимся). Хотя, наверно, точнее и правильнее в этой связи было бы поставить следующий вопрос: а может ли вообще не существовать проблема с идентичностью у государства со столь нетрадиционной исторической «подноготной», как у РФ? Особенно если учесть способ, с помощью которого это государство обрело свою хваленую независимость (фактически — «независимость самой от себя»)[10]. Не зря ведь власти и официальная пропаганда так рьяно продолжают повторять старую либеральную «байку» о самораспаде Союза (даже если обозначают его другим термином), в которую, между прочим, по-прежнему не верит, как минимум, каждый второй россиянин [11]…

Однако то обстоятельство, что в основании всей политико-идеологической конструкции современной России лежит в высшей мере сомнительный тезис о т.н. распаде СССР и это, вне всяких сомнений, делает данную «конструкцию» крайне уязвимой, хрупкой и неустойчивой, вовсе не означает, что нынешнее российское государство и представляющая его власть страдают недостатком легитимности. В этом плане можно еще спорить о периоде с 8 декабря 1991 года по 12 декабря 1993 года — ведь РСФСР, в отличие от всех остальных бывших союзных республик, официально так и не объявила о своей государственной независимости [12]. С формально-юридической точки зрения Российская Федерация продолжала оставаться «республикой в составе» и после ненасильственной ликвидации Союза ССР, поскольку новое качество этого государства, его новая, постсоветская легитимность не была надлежащим образом подтверждена ни итогами прямого народного волеизъявления, ни соответствующим решением высшего органа государственной власти страны (Съезда народных депутатов РСФСР). Поэтому вся «легитимность» РФ того периода (вплоть до 12 декабря 1993 года) вытекала только и исключительно из принятого РФ на себя особого статуса «государства — правопреемника СССР». И лишь после вступления в силу Конституции 1993 года (как бы ни оценивать «чистоту» референдума и соответствие его результатов действительному народному волеизъявлению) появляются законные основания для того, чтобы начать рассматривать и воспринимать (!) Российскую Федерацию как сформировавшееся независимое государство с собственной, уже напрямую не зависящей от государства-предшественника легитимностью. 

Кстати, речь здесь идет именно о легитимности российского государства в его новой, постсоветской ипостаси, а не о какой-либо иной «легитимности» по типу предлагаемой Г.Явлинским со товарищи «позитивной демократической легитимности власти», проблема которой якобы не была решена в 90-х. Ведь легитимность государства и легитимность власти — это хоть и тесно взаимосвязанные, но все же разные вещи. Для первой принципиально важно, чтобы новое качество государства и представляющей его власти, возникающее в результате революционных и прочих фундаментальных преобразований, начало которым порой действительно кладут перевороты, было признано большинством собственного народа (без разницы — раньше или позднее, формально или фактически) и международным сообществом в лице тех его членов, которые в данное время определяют миропорядок (прежде всего — путем установления дипломатических отношений).

Вторая же — это, как представляется, не только и не столько проблема «процедуры», малопонятного «исторического народного признания» и «реальных достижений» (по Г.Явлинскому), сколько вопрос социально-политической зрелости конкретного общества и национальных особенностей восприятия демократии (народовластия). Для одних (к примеру, швейцарцев) легитимность власти должна подтверждаться и подкрепляться «советом с народом» по любому мало-мальски важному вопросу общегосударственной и местной жизни, в то время как для других (например, китайцев) легитимность власти не в состоянии поколебать ни «руководящая и направляющая роль» одной партии, ни даже события наподобие тех, что имели место на площади Тяньаньмень в 1989 году. Но пусть кто-нибудь «в трезвом уме и ясной памяти» (кроме, конечно, оголтелых эгоцентристов-западников, которые этим займутся «из принципа») возьмется доказать, что современная китайская власть в глазах самих китайцев и мирового сообщества менее легитимна, чем швейцарская!

С подобных позиций, на мой взгляд, следует исходить как в оценке легитимности Советской власти и Советского государства, так и в оценке нашей современной ситуации. Что касается власти Советов, то она, как всякая власть, рожденная революционным творчеством больших людских масс, изначально не вписывалась в достаточно узкие рамки формальной (буржуазной) легитимности [13]. Но большевики-ленинцы, превратившие Советы в организационную базу предстоящего великого преобразования России и сделавшие их политической основой своего нового государства, собственно, никогда и не абсолютизировали это обстоятельство, хотя в 1917 году, как известно, были готовы пойти по пути мелкобуржуазной легитимации новой власти через Учредительное собрание (коалиция с победившими на выборах эсерами), если бы это существенно приблизило достижение их стратегических целей. Не будем забывать, что для них в тот момент намного важнее было максимально расширить социальную базу своей власти, открыв путь к управлению делами общества и государства угнетаемым и эксплуатируемым ранее «низам» города и деревни, для чего Советы, безусловно, служили намного более пригодным и эффективным инструментом. 

К тому же политическая сила, сумевшая в кратчайший, пятилетний срок овладеть гигантской страной, победить в жестокой (со всех сторон) Гражданской войне и на вполне демократической основе создать принципиально новую, союзную государственность (согласимся, этого нельзя было добиться одними лишь «ложью и террором», без широкого фактического признания новой власти народом и ее действенной поддержки «молчаливым большинством»), никогда не скрывала своей враждебности по отношению к царскому режиму и имперской государственности. Не испытывала она симпатий и по отношению к пришедшей на смену царизму буржуазной государственности в форме Российской Республики, поэтому не претендовала ни на формальное правопреемство со «старым» государством, ни на роль его продолжателя по основным направлениям внутренней и внешней политики данного государства (эти люди, в отличие от сегодняшних правителей России, прекрасно понимали, что антипод, по определению, не может быть «продолжателем»).

Исходя из этой принципиальной установки, большевики долго и упорно добивались и в конце концов добились своей, советской легитимации исторической России. Вершиной процесса, на мой взгляд, стала Победа Советского Союза в Великой Отечественной (Второй мировой) войне и решающее участие СССР в создании ООН и определении послевоенного миропорядка — два уникальных исторических события, которые убедительно свидетельствовали о том, что Советское государство и существующая в нем власть обрели абсолютную легитимность как внутри страны, так и за ее пределами [14]. Поэтому сегодня можно сколь угодно убеждать себя и публику, как это в своей статье пытается делать Г.Явлинский, что, мол, «советская власть, изначально абсолютно не легитимная, временами частично принималась народом, так как ассоциировалась с многочисленными подвигами и созидательными достижениями советских граждан, осуществленными главным образом не благодаря, а вопреки (выделено мною. — З.С.)[15] противоправной системе и не давшими этой системе разрушиться до времени», но факт остается фактом — именно Советская власть, советский социальный строй и почти семидесятилетнее существование Советского Союза позволили России достичь тех колоссальных успехов, которыми для нее был отмечен великий, героический, хотя порой и трагический ХХ век. 

Одновременно нельзя не согласиться с теми, кто, на мой взгляд, совершенно обоснованно считает лежащий в основе всех грандиозных свершений советской эпохи социальный строй «объективно лучшим по сравнению с тем, что русский народ имел на протяжении предшествующих нескольких веков своей истории, и с тем, что он имеет сейчас» [16]. На таком фоне, а это не просто мнение отдельного советского «фаната», но весьма распространенный среди простых людей (потомков тех, кто только выиграл от изменений, порожденных Октябрем) подход к оценке своего социального положения двадцати-тридцатилетней давности и сейчас, почти фантастически звучит новейшее предложение основателя «Яблока» начать… процесс восстановления подлинной (значит, сейчас «не подлинная»?) «российской государственности, разрушенной переворотом 1917 года и разгоном Учредительного собрания 6 января 1918 года» с тем, чтобы «продолжить политическую трансформацию, начатую весной 1917 года и прерванную антигосударственным (читай: большевистским. — З.С.) переворотом». Естественно, с благороднейшей целью «демократической легитимации» современной российской власти и, возможно, «даже оставаясь в рамках нынешних конституционных основ».

Что же на самом деле желает довести до публики г-н Явлинский? Точнее, до публики и действующей власти, поскольку отдельные «пассажи» его статьи, очевидно, адресованы непосредственно тем, кто сегодня управляет российским государством. Если отбросить словесную шелуху, тщательно скрывающую некоторые сокровенные мысли автора, то его «мэссидж», на мой взгляд, может сводиться к следующему. Во-первых, это выражение крайней озабоченности демо-либеральных кругов тем, что правящая элита, желая во что бы то ни стало сохранить социально-политическую стабильность в стране как практически единственную надежную гарантию сохранения собственной власти и капиталов, идет на недопустимые уступки просоветски настроенному большинству населения России и, соответственно, недопустимо отступает от идеалов «демократической революции» 90-х, что неизбежно ведет ко все более интенсивному «вымыванию» из российской политической жизни демо-либералов всех мастей. 

Во-вторых, это фактическое признание того, что сложившаяся ситуация уже не может быть решительным образом поправлена ни «внезапной отменой цензуры», ни даже путем проведения «относительно честных» и свободных выборов, на которых победу, скорее всего, одержит коалиция левых и националистов. Патологический страх перед подобным исходом, жгучее ощущение безысходности («за что боролись, на то и напоролись»), понимание грозной тупиковости всего происходящего заставляет демо-либералов все чаще и чаще пугать «своих» и остальное общество «окончательной утратой шанса на развитие» и прямым путем «к продолжению застоя, загниванию, и, в конце концов, к той или иной форме распада». 

Наконец, в-третьих, это достаточно откровенное предложение властям их же руками «опрокинуть карточный столик» постсоветской российской государственности под видом «мирного продвижения к Учредительному собранию». Расчет предельно простой — запустить новый политический процесс типа «перестройки», который должен вновь привести в движение наше уже изрядно подостывшее общество, окончательно добить еще худо-бедно работающие государственные и общественные структуры, породить у людей новые несбыточные надежды (например, на возможность при нынешнем строе создать в России «правовое государство, основанное на международных стандартах прав и свобод человека), а главное — «под шумок» сменить элиту. К чему все это привело двадцать лет тому назад, мы все прекрасно помним. К чему это может привести сейчас, в условиях куда менее благоприятных для новых потрясений и испытаний, — можно лишь догадываться.

Не хочется верить, что люди, выдвинувшие и продвигающие идею нового обращения к политическому проекту почти вековой давности, не отдают себе отчета в том, что Учредительное собрание образца 1918 года представляло собой «мертворожденное дитя» буржуазно-демократического Февраля, судьбу которого предопределила не злая воля «злодеев-большевиков», а фактор поистине катастрофического исторического отставания, с которым явно не сумели совладать тогдашние «февралисты». Говоря образно, можно в этой связи заметить, что «экспресс российской истории пролетел полустанок под названием “Учредительное собрание” лишь чуть-чуть притормозив...» 

Предполагаю, что подобная, если не худшая судьба ожидает эту затею и теперь. Прежде всего потому, что сегодня она еще больше оторвана от реалий жизни российского общества и государства, чем это было в начале ХХ века. К тому же ныне она зиждется на крайне опасной иллюзии, что современная Россия сумеет, а главное — захочет вернуться в свое теперь уже такое далекое прошлое, чтобы все начать «с белого листа». 

Дер. Головково, Московская обл., май 2011г. 

1 Например, я бы с удовольствием пожал руку тому из ныне действующих видных либералов, который взял бы на себя смелость публично признать, что бесстыдное «продавливание» Б.Ельцина на президентских выборах 1996 года было роковой ошибкой всего российского демократического движения, за которую оно горько расплачивается в ХХI веке. И, добавим от себя, будет расплачиваться еще долгие годы, если, конечно, его вместе с режимом не сметет очередной «русский бунт».

2 На мой взгляд, в рамках данной эпохи эти имена неразделимы, ровно так же как неразделимы Февраль и Октябрь 1917 года. 

3 См.: http://www.svobodanews.ru/articleprintview/ 3547924.html 

4 См.: http://www.mosyabloko.ru/archives/2161 

5 См., например, блогозаметку С.Митрохина «Вырванное звено российской истории» (http://echo.msk.ru/blog/sergei_mitrohin/739457-echo/).

6 См.: З.Станкевич. «Не будите зверя!» (http://www.apn.ru/column/article21463.htm).

7 Подобной готовностью обладают, как правило, отпетые конформисты, коих среди российских демо-либералов и прочей «продвинутой» публики великое множество. Эти люди фактически все время живут во «внутренней эмиграции», от которой до эмиграции внешней — один шаг. 

8 Один из парадоксов минувшего 25-летия заключается в том, что немногие по-настоящему свободные выборы на территории нынешней России были проведены именно в условиях Советской власти и СССР, а не в период существования «суверенной» антисоветской РФ-ии. 

9 Ярким, хотя и косвенным подтверждением тому может служить «перестроечная» борьба с т.н. привилегиями партийно-государственного аппарата, которые воспринимались народом как явное отклонение от нормы в обществе, построенном на принципе социальной справедливости. Сегодня, как известно, все обстоит ровно наоборот — своеобразной нормой является массовое использование «людьми во власти» своего служебного положения для личного обогащения и решения иных вопросов негосударственного характера.

10 См.: Лактионова Н.Я. Что празднуем, господа? //Национальные интересы. 2011. № 1(71). С. 2–13. 

11 Так, по данным опросов, проведенных Левада-центром в 2001–2009 гг., от 55 до 65% опрошенных по-прежнему полагают, что печальная участь Советского Союза не была предопределена, что ее можно было избежать. Противоположной точки зрения придерживаются от 24 до 30% опрошенных, т.е. абсолютное меньшинство (см.: http://www.levada.ru/press/2009122101.html).

12 В данном ключе не могут восприниматься, в том числе, печальной славы постановления, принятые Верховным Советом РСФСР 12 декабря 1991 года, поскольку одной лишь ратификации и денонсации неких «международных договоров» явно недостаточно для того, чтобы считать государство независимым. Тем более что, как известно, Советский Союз никогда не был конфедерацией, а Договор об образовании Союза ССР 1922 года носил сугубо учредительный характер и утратил свое самостоятельное значение уже через 13 месяцев после его утверждения 1-м Съездом Советов Союза ССР, став органической составной частью Конституции СССР 1924 года, а после принятия Конституции 1936 года — вообще перешел в категорию важнейших памятников государственно-правовой истории Советского Союза. 

13 Здесь я сознательно опускаю свою реакцию на такие очевидные «перехлесты» основателя «Яблока» в отношении советского периода отечественной истории, как «государственный переворот и захват власти группой преступных элементов» (это — по поводу Великой Октябрьской социалистической революции, решительным образом изменившей жизнь как в России, так и во всем мире) и «ложь и террор стали системообразующими элементами государства» (это — о великом Советском Союзе, внесшем решающий вклад в разгром фашизма, а затем, в качестве одной из двух мировых сверхдержав, в течение полувека обеспечивавшем мир и стабильность на планете), которые явно выдают в авторе не вдумчивого, критичного, но объективного аналитика-мыслителя, а истеричного столичного либерала, за хлесткой фразой скрывающего свою откровенную ненависть ко всему, что не соответствует его личным представлениям о том, как должна быть устроена жизнь в России. 

14 Это совсем не исключало, например, довольно активных антисоветских (в том числе вооруженных) выступлений в разных регионах Советского Союза в послевоенный период и продолжение линии ряда государств (в первую очередь западных) на принципиальное непризнание отдельных геополитических «приобретений» СССР предвоенного периода (связанных, например, с не совсем демократическим включением в состав Союза государств Балтии).

15 Удивительной страной все-таки был великий и могучий Советский Союз, в котором даже подвиги совершались «не благодаря, а вопреки» Системе… 

16 См.: Бойков И. «Наш народ очень многое понимает верно» (http://www.apn.ru/publications/print23649.htm).

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

Прочитано 1997 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии