Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая, Дайте родину мою" С.А.Есенин
Расширенный поиск
Среда, 18 Декабря 2013 18:49

Распад СССР: историческая неизбежность или геополитическая катастрофа?

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

(Статья из журнала «Национальные интересы», №3, 2011 г.)

МУТАЛИБОВ Аяз Ниязович
первый Президент Азербайджана (1990–1992), г. Москва


Распад СССР: историческая неизбежность или геополитическая катастрофа?

Часть первая


В текущем году исполнится двадцать лет с момента распада СССР. Этот неожиданно для многих свершившийся факт получил юридическое «подтверждение» на основании подписанного в Беловежской пуще 8 декабря 1991 г. руководителями РСФСР, Белоруссии и Украины, акта о денонсации договора от 1922 г. об образовании Союза Советских Социалистических Республик.

Катастрофа, случившаяся со страной, потрясла весь мир. Тех, кто ненавидел СССР, охватила невероятная радость, а его сторонники, для которых он являлся ориентиром и опорой в мировом противостоянии двух антагонистических систем, восприняли это событие как трагедию.

Весть о том, что Союз прекратил свое существование, ввергло в шоковое состояние советское общество, за малым исключением тех, кто на ниве «перестроечных» процессов задался целью бороться за развал Союза.

Декабрь 1991 г. стал своеобразной точкой невозврата в судьбе союзного государства, отданного на откуп непрофессиональным «эскулапам», доведшим своими неумелыми методами лечения еще достаточно сильный его организм до летального исхода. Методы трансформации Союзного государства в новое, многообещающее качество, изложенные в широко разрекламированной программе реформ, получивших название «перестройка», на поверку оказались рекламной пропагандой. Более того, они не прошли своевременную экспертизу на пригодность и безопасность для страны и народа, что выяснилось довольно скоро, после серии неудавшихся попыток, занявших первые несколько лет. В результате непринятия своевременных мер упреждения массовых правонарушений, спровоцированных перестройкой, и по этой причине неоправданного, к тому же запоздалого силового воздействия со стороны соответствующих органов власти для нейтрализации антиконституционных действий оппозиционеров переходного периода пролилось немало крови. А это дискредитировало не только власть, но и саму идею демократизации страны, вылившуюся в хаос и вседозволенность.

Следование в хвосте событий, беспринципность союзных руководителей того времени вольно или невольно (теперь уже не суть важно) привели к тому, что «перестройка» стала именем нарицательным. Сегодня и в будущем она будет ассоциироваться с распадом уникального государства, которое, по мнению многих, надо было реформировать, а не уничтожать. Страна, с которой до недавних пор не могли не считаться ее оппоненты, распалась даже неожиданно для них. Как следствие, мир оказался на пороге неизбежного передела сфер влияния, сложившихся в итоге Второй мировой войны и признававшихся всеми без исключения государствами. На смену двухполярному стал интенсивно формироваться пестуемый многие годы США однополярный миропорядок, поскольку вместе с СССР исчез и фактор геополитического противовеса.

Приводимые мною суждения не преследуют какую-либо иную цель, кроме одной — они, надеюсь, позволят ответить на вопрос: можно ли было избежать столь трагического для миллионов ее граждан исхода? При этом, не скрою, мое отношение к ушедшей в историю стране не может не содержать субъективности, вытекающей из того простого факта, что я вырос и сложился государственным деятелем в СССР. Из того, что это страна, с которой связаны самые счастливые годы моей жизни, при всех тех недостатках и проблемах которые сопутствовали этой жизни. Из того, что 400 тысяч граждан Азербайджана полегли на полях сражений за эту страну в годы Второй мировой войны, которую по большей части называли Отечественной. Наконец, из того, что ее защищали как общую родину, лежа в одних окопах, граждане всех национальностей, которые даже в дурном сне не поверили бы, что на сорок пятом году после общей победы над фашизмом они будут втянуты в межнациональные войны. Тем не менее в попытке ответить на этот вопрос я буду руководствоваться логикой, какой бы руководствовался беспристрастный специалист-политтехнолог, а не пропагандист того или иного общественного строя.

Хотим мы того или нет, сегодня и в будущем распад Союза, его причинно-следственные факторы будут находиться в ряду загадочных явлений в истории человечества. Поиск ответов на этот вопрос будет и в будущем занимать умы просвещенных поколений, хотя бы для того, чтобы познать причины потери общей для миллионов граждан родины. Ведь и сегодня эти миллионы той страны находятся в положении осиротевших без родины людей. Родины, в которой они чувствовали себя полноценными гражданами, людьми о которых заботилось государство. Вот уже двадцать лет они по большей части продолжают влачить жалкое существование и тихо вымирают, косвенно «улучшая», тем самым, лишь среднедушевые показатели стран постперестроечных лет.

Большой интерес сегодня вызывает смысловая составляющая событий, приведших к распаду СССР. В первом приближении ответ на вопрос о причине катастрофы укладывается в признанную формулу: СССР проиграл «холодную войну» с Западом. Однако такое объяснение уже давно не удовлетворяет вопрошающих людей, поскольку оно мало что объясняет и не отвечает на другой вопрос: а почему при больном, дряхлом Л.И. Брежневе Советский Союз не распался? Знаю, что услышу следующий ответ: «система не дала бы обрушиться государству». И это правда. Даже именуемый с момента начала перестройки «застойным» период правления Л.И. Брежнева, при наличии сложных экономических проблем, не мог бы привести к развалу СССР. Даже по истечении двадцати лет после этого эпохального события нет-нет да услышишь, что Россия пользуется еще тем заделом, который достался ей с советских времен. Во всяком случае, это суждение имеет под собой достаточные основания. Стало быть, можно сделать вывод: причиной распада является то, что он свершился после слома системной составляющей СССР, каркаса, на котором он держался. Значит, ничего случайного в том, что произошло, не было. Возникает вопрос: так уж сложно было осознать сказанное? Полагаю, что нет. Все хорошо знали известный лозунг: «партия наш рулевой». Больше в стране рулить было некому, во всяком случае, до поры до времени. До какой же поры? До той поры, пока на смену командно-административному методу управления экономикой не пришел альтернативный метод, соответствующий целям и задачам намеченных радикальных экономических реформ. Пока не были реформированы отношения собственности, не был создан модернизированный базис.

Остается спросить: сколько же времени еще понадобится для реализации этой задачи? И уместны ли были предложения типа «шоковой терапии»?

Чтобы разобраться в этом, наверное, следует провести анализ событий, развернувшихся с началом перестройки в контексте оценки правомерности действий фигурантов тогдашней союзной власти. Необходимость такого анализа диктуется неординарностью изучаемого событийного факта, его геополитическими последствиями, наконец, гибелью множества людей в целом ряде стран, в том числе в тех, что с распадом Союза образовались на постсоветском пространстве.

* * *

Начну с того, что Запад, восприняв распад СССР в качестве своей победы в длившейся многие годы «холодной войне», приступил к очередной перекройке мира, игнорируя свои обязательства перед мировым сообществом. Ведь со слабыми государствами не считаются. Этот процесс в истекшее двадцатилетие развивался поэтапно и целенаправленно, без оглядки на мировое общественное мнение. Надо ли удивляться тому, что, в полном соответствии с законами ведения военных действий, «победители» в «холодной войне» тут же стали делить добычу. Признание этого факта делает сомнительными ссылки на то, что окончание этой войны пошло на пользу человечеству и только поэтому является всеобщим благом. Конечно, в известном смысле этот факт может быть отнесенным к благу, но только в определенной мере и к определенным корпоративным сообществам, нагревшим руки на несчастье людей. В основном же это «благо» принадлежит тем, кто следует простой истине: большая политика служит достижению глобальных интересов теми, кто менее всего тешит себя байками о всеобщем мире и благоденствии. Именно этот фактор объясняет сущность событий, охвативших двадцать лет назад огромное географическое пространство, одно созерцание которого невольно вызывает желание получить доступ к здешним богатствам.

Уничтожение Югославии, вторжение в Ирак и Афганистан, нестабильность на российском Северном Кавказе являются подтверждением сказанного. Процесс отнюдь не остановлен, а продолжается, поскольку по-прежнему составляет стержень имперской политики неких государств. Ссылаясь на интересы США и их партнеров, я отнюдь не хочу показаться предвзято настроенным оппонентом политики Запада в отношении к СССР и его правопреемницы — Российской Федерации, а лишь стараюсь подчеркнуть, что с прекращением «холодной войны» не могла прекратиться борьба соперничающих держав за собственные интересы. Среди занятых геополитикой людей вряд ли найдется человек, который предпочел бы мотивировать свои умозаключения, основываясь на альтруизме. Кроме того, большая политика не терпит белых пятен, «бесхозных» территорий.

В контексте сказанного нетрудно предположить, что после победы Запада в «холодной войне» проблем у «побежденных» отнюдь не убавится, а как раз наоборот, значительно прибавится. Поэтому будет весьма интересно связать факт распада СССР с его первопричинами и последствиями для мира с помощью хотя бы схематичного анализа.

* * *

Прежде всего, можно констатировать, что глобальная, в своей сути плюралистическая, то есть основанная на свободном выборе народами формы политического устройства государств система, существовавшая многие годы до распада СССР и уравновешивавшая отношения между мировыми державами, оказалась на долгие годы нарушенной.

Тем самым создались еще более благоприятные условия для навязывания государствам чужой воли, прежде всего со стороны Запада, кстати, как правило, предусмотрительно оформляемой решениями международных организаций. Исчезла, как уже отмечалось, сбалансировавшая межгосударственные отношения система сдержек и противовесов. Одновременно появились реальные условия для вседозволенности со стороны одной супердержавы. Отныне государства оказались перед реальной угрозой быть обвиненными в чем угодно ради достижения интересов обвинителей.

Вспомним, как Ирак был обвинен в наличии у него оружия массового поражения, чтобы заиметь повод для вторжения. Должна была случиться трагедия с народом этой страны, должны были погибнуть сотни тысяч мирных арабов и военнослужащих стран антииракской коалиции, прежде чем бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр, а позже глава Пентагона Роберт Гейтс признались в том, что повод для начала войны был надуманным! Разве это не является проявлением шокирующего цинизма? Разве этим, по большому счету ничего не значащим признанием, можно оправдать гибель людей в странах, подвергшихся агрессии, и собственных же граждан?

А все дело в том, что с распадом СССР исчезла конкуренция между государствами, придерживавшимися противоположных политических ориентиров, существенно ослаб их взаимный контроль. Заметно снизился авторитет ООН, поскольку она оказалась под еще большим прессингом американской супердержавы, победительницы в «холодной войне».

* * *

Национальные интересы США и их партнеров во все времена содержали и содержат в себе геостратегические и экономические составляющие. Ими руководствуются государственные деятели всех ветвей власти. Это, в принципе, похвальное стремление государственных деятелей — обеспечение национальных интересов своей страны — не подлежит осуждению, потому что такова природа власти, особенно в стране, являющейся великой державой.

Целеустремленности, с которой США достигают реализации своих национальных интересов, можно только позавидовать. В то же время не следует заблуждаться относительно наличия у них альтруистических слабостей. Помните известное выражение, бывшее в ходу в начале перестройки: «Америка нам поможет». Прошли годы, и наступил черед других стран спасать экономическое реноме США. Глобальный мировой кризис вывернул наизнанку теневую сторону «успехов» американской экономики с шокирующей откровенностью.

В этом смысле распад СССР значительно облегчил США и их партнерам по западному сообществу доступ прежде всего к мировым кладовым природных ресурсов. Особый интерес в этом плане представляют недавно появившиеся на постсоветском пространстве молодые независимые государства. Усиление своего присутствия в них для США стало явным приоритетом. А одними из первых политической и военной экспансии подверглись Ирак и Афганистан. Сегодня на очереди богатый углеводородным сырьем Иран. Дальше — как и кому заблагорассудится. Что было делать новым независимым государствам? Указанные обстоятельства вынудили их дружно продекларировать свою приверженность демократическому пути развития, наивно полагая, что этого будет достаточно, чтобы избежать экспансии. (А ведь именно под флагом демократизации осуществлялись политические и экономические реформы в СССР, завершившиеся его распадом!) Тем не менее вскоре оказалось, что либеральная риторика отнюдь не освобождает выстроившиеся по ранжиру перед Западом новоиспеченные суверенные государства от опасности пасть жертвами глобалистских амбиций.

К тому же оценка «уровня» демократичности стран постсоветского пространства осуществлялась исходя из степени их лояльности, прежде всего по отношению к США. Такой подход вскоре получил название «системы двойных стандартов». Он позволял при желании авторитарный, но зато лояльный режим выдавать в качестве демократического. «Нелояльным» же странам суждено было быть занесенными в списки недружественных государств со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями для стран-«изгоев».

* * *

С той поры как распался СССР, мир мог бы существенным образом измениться в сторону большей безопасности, если бы изменилась сущность геополитических интересов «победивших» держав. Однако они остались по-прежнему до банальности прагматичными. Остаются и страхи пасть жертвой чьих-то интересов у тех, кого некому защитить, и кто слишком слаб, чтобы защитить себя сам. Ведь, как уже говорилось, с прекращением «холодной войны» не исчезли противоречия, порождаемые конкуренцией между основными игроками мировой политики. Противостояние, на которое списывались сложности сосуществования мировых держав, после распада СССР сменилось жесткой политической экспансией в ходе обострившейся политической конкуренции.

Идея конвергенции двух антагонистических общественно-политических систем, на которой настаивали некоторые круги в СССР, хотя и воплотилась благодаря перестройке, но не дала желаемых результатов именно потому, что с тактической точки зрения реформаторская политика М.Горбачева не содержала в себе четких ориентиров и последовательных способов их реализации. На самом деле она оказалась скорее импровизацией, чем продуманной программой реформирования политической и экономической основы такой специфической страны, как СССР.

* * *

Проект реформ под кодовым названием «перестройка» в сущности оказался «организационным» оружием по развалу СССР, по силе воздействия ставшим куда более эффективным, чем вооруженные силы и ядерное оружие. Новизна и особенность этого оружия заключается в том, что оно не провоцирует использование оборонительного потенциала страны, подвергшейся политической экспансии. А суть его заключается в том, что оно содержит в себе набор средств и методов, позволяющих влиять прежде всего на умонастроения граждан. Использовать протестный электорат, людей, обиженных властью, которым перестройка предоставила широкую возможность для проявления долго сдерживавшихся и копившихся годами обид и недовольства. Достаточно сослаться на предков, репрессированных в тридцатые годы прошлого века, хотя в числе пострадавших было немало тех, кто не таил обиды на Советскую власть. В современной практике с помощью этого оружия готовились и совершались «бархатные» революции.

Безусловно, достойные осуждения перекосы в деятельности высших органов власти СССР на всем протяжении существования Советской власти сыграли свою негативную роль. Накопившийся за эти годы негативный потенциал на момент начала «перестройки» был достаточно велик, чтобы можно было игнорировать вероятность катастрофического для страны ее исхода. Поэтому осуществление реформ требовало тщательной проработки намечаемых мер. Однако именно этого не было сделано. Азарт и решимость, проявленные «архитекторами» перестройки по демонтажу «опостылевшего» им государства, несомненно, являются причиной (далеко не случайного!) трагического исхода данной кампании. Наоборот, налицо оказались тщательно скрывавшиеся до поры до времени истинные цели перестройки, выразившиеся в приведении СССР в состояние коллапса и полной потери управляемости.

Распознать начатую в «перестройку» внутреннюю политику как политику с «двойным дном» обязаны были службы, кои призваны обеспечивать безопасность государства. Однако тем и отличалось «перестроечное» время, что вполне объяснимая потребность в реформах, охватившая все слои советского общества, способствовала широкой поддержке инициативы М.Горбачева в его реформаторских устремлениях. В этом смысле ему, как никому другому из руководителей СССР, повезло, именно потому, что само время дало ему хороший шанс осуществить действенные реформы. Его предшественникам коллеги по руководству партией вряд ли дали бы такой шанс. Он мог действовать без оглядки на оппонентов, даже если они и появились бы. Собственно, смелость, с которой он озвучивал идеи, в недалеком прошлом считавшиеся крамольными, сама по себе говорила о том, что он знал свое преимущество. К тому же осуществление эффективных реформ ради придания импульса развитию и модернизации экономики, способствовавшей росту возможностей страны конкурировать в планетарном масштабе, являлось велением времени.

Никто в то время не мог отрицать, что реформы были нужны. Но это вовсе не означало исторической неизбежности распада страны, как об этом по сей день предпочитают говорить те, кто пытается откровенное предательство и собственную несостоятельность выдавать за историческую необходимость. При прежних порядках, если бы к власти в СССР пришел другой лидер, даже консервативного характера, Советский Союз, со всеми своими проблемами, существовал бы и далее. Поэтому можно утверждать, что СССР прекратил свое существование потому, что «архитекторы» перестройки подвели его к распаду, пользуясь доверчивостью народов, их вековечной отстраненностью от политики и ее хитросплетений.

Соответствующее решение приняли три человека, три руководителя славянских республик: РСФСР — Б.Н. Ельцин, Украины — Л.М. Кравчук, Белоруссии — С.С. Шушкевич. Это обстоятельство, помимо всего прочего, нарушило издревле складывавшееся славянское единство.

Следует признать, что народ хотел лучшей жизни, на которую вправе был рассчитывать. Не было тайной и то, что улучшению его жизни мешали серьезные проблемы, в том числе носившие системный характер. Отсюда и всенародная поддержка идеи коренных реформ, которая дала прекрасный шанс руководителю государства М.Горбачеву войти в историю страны в качестве великого реформатора, каковым оказался для китайского народа Дэн Сяопин. При этом ссылка на Китай вовсе не означает следование всему китайскому вслепую. Речь идет о технологии решения задачи конвергенции двух противоположных систем без ущерба для общества, вставшего на этот путь. Однако этот шанс не был использован. Почему? Отвечая на этот вопрос, я выражаю свою точку зрения, выделяя причины, о которых все последние годы много говорится и, наверное, будет еще сказано немало. Ведь, в сущности, за всем происходившим в повествуемые годы следует прежде всего видеть вселенскую авантюру и страшный обман миллионов людей.

* * *

Я уже говорил, что проблема заключалась в том, насколько продуманными и последовательными будут намечавшиеся реформы. Насколько взвешенными они окажутся в политической и экономической сферах. Будут ли они отвечать на вопрос: что подлежало реформированию в первую очередь — политическая или экономическая сфера? Наконец, проблема была в серьезности намерений реформировать государство. Вопросы далеко не риторические, поскольку они предопределяли успех реформирования страны.

Хорошо помню, как, кажется, в середине 1990 г. в одном из своих выступлений Горбачев ничтоже сумняшеся заявил, что экономические реформы буксуют только потому, что отстает реформа политической системы. Что он имел в виду? Скорее всего, сложившуюся за многие годы монополию на абсолютную власть со стороны КПСС. Необходимость перехода на многопартийную систему, демократический парламентаризм, плюрализм политической системы. То есть слом политической основы действовавшей государственной системы. Очевидно, что это было на руку западным конкурентам СССР, «доброжелателям», для которых либерализация политической системы была важней, чем модернизация экономики, называвшаяся во времена М.Горбачева «ускорением научно-технического прогресса».

Либерализация политической системы СССР означала прежде всего лишение КПСС монополии на власть. То есть демонтаж сущностной основы власти, плохо или хорошо, но созидавшей, а не разрушавшей страну в течение всего времени ее существования.

Этот процесс был начат с завидной целеустремленностью. Ниже я подробно остановлюсь на нем. Сейчас же отмечу, что если для демонтажа подлежащей реформированию системы имелись соответствующие наработки, то для монтажа новой системы, как показало время, никаких наработок не существовало. Ни одно из начинаний не принесло пользы стране, не стало той новизной, о которой постоянно говорилось М.Горбачевым, защищавшим перестройку. Наоборот, вся перестроечная прыть проявилась лишь в том, чтобы облить грязью страну и сделать так, чтобы будущие поколения стеснялись бы своей родины, родины своих дедов, отцов и матерей.

* * *

Сразу после публичного признания, что реформы экономической системы не идут в гору, потому что отстает реформа политической системы, прежде всего демократизация КПСС, началось ее реальное отстранение от власти. Эта кампания была осуществлена по всей властной вертикали и завершилась «тихим» уничтожением КПСС, являвшейся каркасом, на котором держалось здание государства. Вопрос в том, насколько необходимым было уничтожение Компартии, в то время когда она единогласно поддержала перестройку. В том числе в той ее части, в которой предусматривался переход к многопартийности. До поры до времени, видимо, из тактических соображений Горбачев величал Компартию правящей партией. Однако в действительности все делалось для того, чтобы лишить ее права на управление страной. Да и сам термин «правящая партия» применим лишь в том случае, если право на то, чтобы называться правящей, она получила бы в избирательном политическом состязании. Как известно, такого состязания в тот период быть не могло, потому что в стране еще не сложилась многопартийная система. Поэтому правильнее было бы называть Компартию временно правящей до ее окончательного развала, который в практическом смысле произошел в преддверии XVIII съезда КПСС.

* * *

В Закавказье первыми с политической арены сошли компартии Армении и Грузии. В Армении к власти пришло Армянское освободительное движение (АОД), которую возглавлял Левон Тер-Петросян, ставший президентом республики. В Грузии был создан «Круглый стол», за которым по идее должны были решаться проблемы взаимоотношений между властью и оппозицией. Возглавлял оппозицию Звиад Гамсахурдиа, который вскоре также стал президентом. Компартия у власти сохранилась только в Азербайджане, что само по себе являлось временным исключением. Те, кто управлял процессами отдаления от власти компартий, вряд ли надолго оставили бы у власти в ключевой республике коммунистов. Ведь в таком случае, благодаря системе «сообщающихся сосудов», со временем могла бы случиться реанимация левых сил в других названных республиках. Смене правящего режима в Азербайджане временно помешали события, связанные с вводом войск в Баку 20 января 1990 г. А сам по себе ввод войск стал актом полной и окончательной дискредитации компартии Азербайджана.

Тогда, в процессе бездарно осуществленной союзным Центром операции, погибло 135 и около 700 человек было ранено, а на улицах Баку горели костры из партийных билетов, от которых избавлялись потрясенные коммунисты. Людей возмутило и то, что Кремль вместо того, чтобы решительным образом локализовать Карабахский конфликт, являвшийся катализатором нестабильности, сделал козлом отпущения азербайджанскую сторону и применил силу против народа, которому этот конфликт был навязан. С того дня движение за выход из состава СССР, то есть борьба за независимость обрела ускорение и многочисленных сторонников.

Было очевидно, что приход к власти в соседних Армении и Грузии антисоветских в сущности сил допускался самой концепцией перестройки. Более того, ощущалось явное стремление к тому, чтобы форсировать подобные процессы на всем советском пространстве.

Как-то, находясь в Москве на совещании в Кремле, я с некоторой иронией поведал председателю КГБ СССР В.А. Крючкову, что в Армении к власти пришел диссидент, «я же являюсь его идеологическим противником, поскольку остаюсь пока руководителем партийной организации Азербайджана. Как же мне вести себя с этим человеком?» В ответ слышу: «А ты знаешь, говорят, что он не коррумпирован!» Я был ошарашен услышанным. Подумал: «Как-то странно, если не сказать больше, решили теперь бороться с коррупцией». Вообще, больно много странного происходило в то время. Однако давняя привычка во всем полагаться на вышестоящих лишала людей бдительности, способности самостоятельно мыслить, делать выводы, принимать решения. Этого не смогла сделать 19-миллионная Коммунистическая партия. На самом деле, авторитарный характер внутрипартийной жизни, господствовавший в самой партии, несмотря на пропагандировавшийся демократический централизм, стал причиной краха этой партии, для чего не понадобилось особых усилий. Достаточно было одному человеку, лидеру этой партии, захотеть этого краха, и он осуществился.

* * *

Я понимал, что происходит вокруг, и уж во всяком случае не скрывал того, что знаю, с какой целью это делается, поэтому задавал неудобные вопросы. И прежде всего потому, что не мог терпеть, когда кто-то пытался делать из меня дурака. Уверен, что это выражение в полной мере относимо к тому, что происходило в Нагорном Карабахе, и тому, как высший руководитель страны с первых же дней пытался дурачить наш народ. В результате добился одного: враждебного на долгие годы отношения к себе и обиды на страну, к которой он когда-то относился с любовью и уважением. Именно поэтому я называл вещи своими именами, даже если это кому-то не нравилось. Иной раз кому-то могло бы показаться, что я дерзкий по характеру. Но это было не так. Наоборот, те, кто меня знал, считали, что я очень спокойный человек. Просто я отличаюсь обостренным чувством протеста против несправедливости и никогда не скрывал этого…

На одном из совещаний президентского совета в Кремле в начале 1991 г., на котором обсуждался проект нового союзного договора, я попросил слова и выступил с критикой в адрес Центрального телевидения, искажавшего суть протекавших в республике процессов, и прежде всего в контексте карабахских событий. Я внес предложение о предоставлении права на выпуск новостных передач на союзном телевидении для Азербайджана, равно как и для других союзных республик. По моему мнению, это исключило бы раздражающие общественность искажения действительного положения вещей и реализовало бы право республик на собственное вещание на ЦТ, в рамках определенной квоты. Ведь наша доля в бюджете содержания ЦТ тоже была.

Также я поделился своими наблюдениями еще по одному поводу. Обращаясь к М.Горбачеву, я сделал шокировавшее многих заявление, что имею основания считать, что в следственном изоляторе КГБ в Лефортово открыты курсы по подготовке президентов союзных республик. Шестимесячные курсы прошли два диссидента из закавказских республик: Левон Тер-Петросян и Звиад Гамсахурдиа. Один стал президентом Армении, а другой — Грузии. Из Азербайджана в Лефортово сидят два человека: Эхтибар Мамедов и Рагим Казиев, члены правления Народного фронта Азербайджана. «Я не знаю, кого из этих двоих предложат на роль президента Азербайджана, но поскольку они являются нашими гражданами и преступления совершили на территории Азербайджана, прошу передать рассмотрение их уголовных дел в азербайджанские правоохранительные органы», — заключил я свою речь. Дела на Э.Мамедова и Р.Казиева вскоре были переданы республике на рассмотрение, однако мало кто из судей изъявил желание начать судебное разбирательство. Ведь в народе они прослыли борцами за освобождение Нагорного Карабаха!

Оба по возвращении на родину были избраны депутатами Верховного Совета республики, хотя являлись организаторами беспорядков. Уголовное дело в отношении их было прекращено летом 1993 г., сразу после очередной смены власти в Азербайджане. Решение об этом было оглашено на заседании Верховного Совета республики. Обоих спикер тогдашнего парламента, по делам событий 20 января 1990 г., причислил к национальным героям, борцам за независимость Азербайджана, и поручил тем самым прекратить их преследование. Благо в 1993 г. Азербайджан был уже независимым государством, и его очередной новый руководитель мог себе это позволить, выражая тем самым лояльное отношение к лидерам национального движения, имевшего в то время влияние на общество. К тому же в конце 1980-х — начале 1990-х гг. заключение под стражу деятелей из оппозиции было им на руку, поскольку прибавляло им авторитета узников и ореол борцов с тоталитаризмом. Отношение к ним и в московских правоохранительных органах было достаточно лояльное. Более того, функционеры от оппозиции пользовались режимом благоприятствования, предоставляемым союзной властью. Ведь каждый случай ареста оппозиционеров мог стать достоянием западной общественности и негативно повлиять на имидж инициаторов перестройки, поскольку они олицетворяли собой демократические силы. Этого М.Горбачев допускать не хотел. Собственно, в этом и следует видеть причину его нерешительности в вопросах пресечения антиконституционных деяний нарождавшейся на улицах и площадях городов оппозиции. Зато в республиках, охваченных пожаром межнациональных конфликтов, указанные послабления оборачивались политическими катаклизмами, хаосом и беспорядками. Положение усугублялось тем, что дискредитированная карабахскими событиями республиканская власть не была в состоянии обеспечить стабильную обстановку в республике. Общественный порядок можно было обеспечить при одном условии — урегулировании карабахского конфликта!

* * *

Вспоминаю пребывание в Баку Е.М. Примакова с группой ответственных работников ЦК КПСС 17–20 января 1990 г. В те дни оппозиция фактически установила контроль над республикой. Предшествовавшие этому попытки властей найти компромисс с руководством оппозиции не дали искомых результатов. Не получилось конструктивного диалога с лидерами Народного фронта и у Примакова. Он не сумел убедить их прекратить митинги на площади перед заблокированными зданиями ЦК, горкома партии, Совета министров. Не подействовало на них и то, что есть указ президента М.Горбачева о наведении порядка в Баку с помощью войск. Примаков увещевал их не доводить дело до ввода войск. Однако на все предложения следовал отказ.

Конечно же, при любом исходе этого визита следовало отказаться от силового решения проблемы. Я вспоминаю: на встрече с членами бюро ЦК Примаков в сердцах обвинил нас в потере контроля над ситуацией. На это замечание я отреагировал вопросом: «А вы контролируете ситуацию в стране?».

На самом деле, удивляло, что умудренные опытом люди не хотели понять, что трагедия азербайджанского народа заключалась в том, что изначально те, кто замыслил разыграть карабахский сепаратизм и в чьих руках находились ключи от него, были глубоко циничными людьми, которым было в принципе безразлично, где находится Нагорный Карабах: в Азербайджане или в Армении. Им было важно с помощью карабахского и других аналогичных конфликтов решать совершенно другие задачи. В этот ряд входили и планы по развалу страны с помощью территориальных конфликтов. Собственно, попытки развалить Советский Союз путем сталкивания советских народов между собой существовали все годы советской власти. Однако никогда до М.Горбачева к этому фактору со столь преступным пренебрежением не относился ни один лидер СССР.

По моему мнению, именно КПСС была способна обеспечить последовательную демократизацию и развитие государства, с отличной от западного мира политико-экономической основой. Известно, что курс на перестройку был принят с избранием М.Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС. Стало быть, формально он был поддержан всей Компартией. Однако инициаторы реформ не обзавелись заблаговременно продуманной программой действий. Для этого лидеру страны необходимо было не впадать в эйфорию от легко доставшейся всенародной поддержки его инициатив, а проявить политическую волю и быть последовательным в своих решениях. Не пренебрегать тем, что государство в течение семи десятков лет отличалось своей спецификой, и помня о том, что оно являлось одной из развитых мировых держав, что обеспечивало хорошую базу для взвешенного, поэтапного его реформирования. Ведь было очевидно, что невозможно в короткий по историческим меркам срок построить принципиально новое государство. В противном случае это было не просто заблуждение, а осознанное действие его руководителей, направленное на развал этого государства.

Сегодня события тех лет воспринимаются совсем иначе, чем на первом этапе перестройки. Все больше людей склонны связывать распад СССР с преступной халатностью и преднамеренностью. Не берусь утверждать, что последнее именно так, но мои наблюдения порой смущали меня настолько, что я не раз думал, что происходившее не могло быть случайным стечением обстоятельств. Например, оглядываясь на первые годы перестройки, нельзя не заметить некоторой аналогии с тем, что делалось и о чем говорилось накануне революций 1917 г. Из истории нам известно, что пропаганда большевиков строилась на простых и понятных населению лозунгах: «свободу народам, фабрики и заводы рабочим, землю крестьянам». Сравним с ними призывы идеологов перестройки: право народов на самоопределение, то есть свободу народам; землю крестьянам, то есть долой колхозы и совхозы, а страну спасут фермеры; заводы и фабрики акционировать в пользу трудовых коллективов, а фактически в пользу тех, у кого были деньги на их покупку. Ну и даешь свободу слова, гласность, демократию через хаос и беззаконие. И самый главный лозунг: «чем хуже, тем лучше». Под этим лозунгом большевики вели борьбу с самодержавием, и под таким же лозунгом «необольшевики» вели борьбу за развал СССР. То есть технологическая идентичность в обоих случаях налицо.

* * *

Начну с того, что реализация планов Генерального секретаря М.Горбачева по демократизации КПСС в течение короткого времени лишила СССР управляемости, поскольку альтернативной системы управления страной создано не было. Да это и практически было невозможно, если, опять же, учесть ее отличительные особенности. Зато в результате полученной безбрежной вольницы общество накрыла стихия вседозволенности и правового нигилизма, проистекавшая из того, что новых законов не было создано, а старыми законами уже никто не руководствовался.

Любое иное, даже самое могущественное государство в создавшихся условиях не могло сохранить свою территориальную целостность. Не этим ли следует объяснять завидное подчинение законам страны всех граждан, без исключения, от рядового обывателя до президента, в тех же США? Может быть, упоминание США в приведенном контексте не совсем корректно, хотя и убедительно, потому, что в этой стране по определению невозможно то, что происходило в СССР под эгидой «перестройки».

Зато поставленная М.Горбачевым перед самим собой, в чем он однажды публично признался, задача по сокрушению коммунистической системы была успешно выполнена. И этим сказано все. Иной вопрос в том, почему оказалось возможным, что у огромной партийной машины, не раз выводившей из катастрофических событий страну, не хватило инстинкта самосохранения и интуиции для распознания опасности, когда стало очевидным, что «перестройка» в том виде, в каком она осуществлялась, подвела страну к катастрофе развала.

С моей точки зрения, трагические для государства последствия попыток радикального его реформирования содержат в себе по большей части субъективные, нежели объективные, исторически оправданные причины, хотя именно на последние часто списываются издержки неумело осуществленной «перестройки».

* * *

Вряд ли кто-то возразит, если скажу, что осуществление радикальных преобразований требовало максимальной концентрации внимания на реализации программы реформ, управлении всем этим сложным процессом, регулировании меняющихся отношений в звене «реформируемое государство — общество». Было важно повседневно убеждать общество в том, что реформы касаются каждого ее члена, каждого гражданина, а создание в сущности нового государства требует приложения усилий всего общества, как и всей национальной элиты. Взяв на себя ответственность за реализацию реформ, М.Горбачев не сумел увлечь за собой общество. В результате вместо объединения общественных усилий произошло их распыление на множество политических организаций, что, с одной стороны, не могло способствовать созданию цивилизованной многопартийности, а с другой — решить поставленную эпохальную политическую задачу. Сама собой задача радикального изменения основ государства не могла быть решена. Нужна была организующая, движущая сила. Произнося эти слова, я рискую подвергнуть себя остракизму, выставить себя упертым ретроградом. Тем не менее не отступлюсь от сказанного, потому что справиться со стоявшей задачей без политической организации было невозможно. М.Горбачев был обязан знать, что во все годы существования СССР его созиданием занималась одна могущественная сила — КПСС, которая в новом качестве была способна уберечь государство от развала, и более того — осуществить реформы. Другой политической силы у него не было. В этих условиях объявить «перестройку» и распустить единственную поддерживавшую его политическую организацию было равносильно обречению реформ на провал, а страны — на развал. На кого собирался опереться Президент СССР? На самого себя? На Верховный Совет? На съезд народных депутатов? Надежда на самого себя, конечно же, дело похвальное, но в данном случае, судя по печальным результатам перестроечной кампании, она оказалась авантюрной. Надеяться на представительные органы можно было, но в рамках законодательной инициативы. Надеяться на несколько человек из числа единомышленников было несерьезно. Выходит, опоры-то не было! Не было рабочего органа, способного поддержать в принципе здоровую идею и осуществить ее. Зато было желание стать президентом без конкретной политической организации, без опытной КПСС, а лишь со стихийно зарождавшейся оппозицией, которая была создана для борьбы с коммунистами и (всего лишь!) демонстрации наличия многопартийности.

В подобных масштабных преобразованиях любая ошибка чревата не столько фиаско какого-то отдельного человека, кем бы он ни был, но, что самое опасное, она измеряется трагедией миллионов граждан страны. И если когда-то, в начале перестроечной кампании, «отцы отечества» с гордостью говорили, что это будет самая бескровная революция, то вскоре, когда стало литься море крови на полях межнациональных конфликтов, локальных гражданских войн, подобные разговоры сами собой прекратились. На примере Азербайджана времен перестройки могу свидетельствовать, что конфликт, привнесенный в Азербайджан с целью отторжения от него Нагорно-Карабахской автономной области, парализовал, а вскоре и вообще отстранил от власти местную компартию. Аналогичное отстранение от власти коммунистов произошло в Грузии, Армении и Молдавии. Ушли в небытие и компартии прибалтийских республик. С каждым таким случаем слабела власть и в самом Центре, с поразительной бездумностью лишавшем себя опоры на местах. 

* * *

Вспоминаю одно из заседаний Политбюро ЦК КПСС, кажется, весной 1991 г. С тех пор как руководители союзных республик были избраны на XXVIII съезде КПСС в состав Политбюро, я всего лишь несколько раз присутствовал на его заседаниях. В основном нам присылали на подпись протоколы заседаний в порядке согласования. (В том, что на момент избрания нас в Политбюро присутствовала известная двусмысленность, сомневаться не приходилось.) Как очевидец, хочу поведать о том, как решился вопрос о составе Политбюро ЦК КПСС, который был внесен для обсуждения на упомянутом съезде. Кажется, это был один из последних перерывов в его работе. Как обычно, члены президиума съезда собрались в комнате президиума на перерыв. В комнату входит М.Горбачев. Отпив чаю, он говорит: «Ну что, товарищи, может, обговорим состав Политбюро? Работа съезда подходит к концу. Какие будут предложения?» Кто-то из присутствовавших членов президиума, уж не помню, кто конкретно, говорит: «А что тут обсуждать. Вот оно, политбюро, сидит в этой комнате». М.Горбачев тут же подхватывает эту, для многих неожиданную, идею и говорит: «А что, товарищи. Я не возражаю». В соответствии с этим предложением он выносит на обсуждение съезда численный и поименный состав Политбюро ЦК КПСС. Разумеется, съезд одобряет внесенное предложение, и оно ставится на голосование делегатов. Так появляется самое большое по численности Политбюро ЦК КПСС, члены которого не умещались в один ряд за столом президиума.

Двусмысленность же заключалась в том, что республиканские партийные организации уже фактически были отстранены от управления республиками — в соответствии с установками того же М.Горбачева, поддержанными решениями Пленума. В этом же ключе, как я уже говорил, следовало воспринимать принятую ЦК линию на демократизацию КПСС, на превращение партийных организаций в нечто похожее на политические клубы, не имевшие права, как прежде, подменять советские, хозяйственные, законодательные органы. Чтобы как-то урегулировать эту ситуацию, в союзных республиках была осуществлена кадровая перестановка, приведшая к тому, что руководители районных, городских, областных, краевых парторганизаций сели в кресла руководителей исполнительных комитетов местных советов. Точно так же, как первые секретари ЦК республиканских компартий стали президентами союзных республик, за исключением России.

* * *

Возвращаясь к упомянутому заседанию Политбюро, хочу поведать читателю о конфликте, который имел место между мной и М.Горбачевым. Разговор начал М.Горбачев, который вновь обратил наше внимание на место, которое КПСС должна занять в реформируемом советском обществе. О недопустимости подмены ею других органов власти. И так далее, в том же духе, минут пятнадцать. В том, что Горбачев нам говорил, ничего нового для нас не было. Более того, как я уже отметил, партийные органы, в частности у нас в Азербайджане, уже фактически оказались распущенными. Власть осталась у исполнительных органов, да и то номинально, потому что в условиях Карабахского конфликта говорить о наличии дееспособной власти не приходилось.

Как говорится, одним ухом я прислушивался к тому, о чем говорил Горбачев, а сам делал собственные заметки о первоочередных поручениях, которые должен был довести до исполнителей сразу по возвращении домой. Со стороны, наверное, я казался суперприлежным членом Политбюро, который записывал все, о чем говорил Генсек. В тот раз я не собирался выступать. Однако все же пришлось это сделать.

Случилось это в тот момент, когда он внезапно поменял тему своего монолога и заговорил о низких показателях экономики, предварительно взяв со стола справочник Госкомстата. «Куда это годится, товарищи. Провал в промышленности, агрокомплексе, в капитальном строительстве», — говорит он. В это время неожиданно для самого себя я поднимаю руку и прошу слова. М.Горбачев, как мне показалось, с удовлетворением кивнул в знак согласия. Наверняка он решил, что я хочу высказаться в позитивном ключе.

Однако я был в недоумении от того, что Генеральный секретарь ЦК КПСС только что говорил, чем не должна заниматься партия, которую он целенаправленно уничтожал, а спустя несколько минут стал предъявлять номинально числившимся руководителям партийных организаций республик претензии, как если бы это было до «перестройки». Обращаясь к М.Горбачеву, спрашиваю: «Михаил Сергеевич, отдаете ли вы отчет своим словам? Только что вы нам говорили о том, чем должна заниматься партия, то есть не тем, чем она занималась более семидесяти лет. И сразу же указываете на низкие показатели экономики, которые являются как раз следствием того, что КПСС более не занимается контролем над хозяйственной деятельностью. Именно потому, что она не занимается привычным делом, показатели хозяйственной деятельности резко ухудшились. Другого механизма этой деятельности пока что не существует». Мое резкое выступление М.Горбачеву не понравилось: «Товарищ Муталибов, я замечаю, что вы не первый раз говорите со мной в неподобающем тоне. Как вас изволите понимать?» — «Михаил Сергеевич, я понимаю, где нахожусь и с кем говорю. Что касается тона разговора, то он объясняется тем, что вы сами себе противоречите. Только что вы говорили о том, что партийные органы должны заниматься своим делом и не подменять хозяйственные органы. Эта установка нами доведена до партийных органов, и более они не вмешиваются в работу других органов власти. И вообще, их, как таковых, практически не существует. Поэтому надо уйти от двусмысленности. Теперь уж мы с вами ответственны за все, что происходит в стране».

* * *

Запомнилось еще одно заседание Политбюро. За несколько минут до его начала меня отводит в сторону Нурсултан Назарбаев и спрашивает: «Слушай, ты умный человек, скажи мне, может, я чего-то не понимаю: что тут вообще происходит? — В его словах явственно слышалась тревога. — Ведь то, что происходит в стране, — это ужасно. Представляешь, что может произойти с нами». В ответ я мог только согласиться, глядя на происходившие в стране процессы. Назарбаев не продолжил эту тему, а его слова остались в моей памяти вместе с запомнившейся большой тревогой.

Мне помнится растерянность и недоумение на лицах и других членов Политбюро. Я видел, в частности, как Олег Семенович Шенин часто спорил с М.Горбачевым и не скрывал своего недовольства поведением последнего. Хорошо помню участие в заседаниях Правительства СССР в бытность его Председателем Николая Ивановича Рыжкова. На его плечах лежал такой груз, что это было заметно со стороны. Часто на заседаниях правительства он сидел отрешенно и думал о чем-то, хотя в это время кто-то мог выступать с трибуны и говорить о проблемах, которые тогда наваливались как снежный ком. Чувствовалось, что он не во всем соглашался с Горбачевым.

В правительство страны стекалось многое из того, что являлось производным от ошибок, следствием «перестроечного» волюнтаризма. Я видел, как определенные группировки из окружения М.Горбачева буквально травили председателя правительства, устраивали ему публичную обструкцию. Обладая большим опытом работы, Н.И. Рыжков остро чувствовал ошибочность некоторых предложений, которые продавливались через ЦК и Правительство лоббистами кругов, чувствовавших аромат барышей, которые на волне «перестроечной» говорильни могли попасть в руки предпринимателей первой волны. Естественно, Председатель Правительства в таких случаях возражал, чем восстанавливал против себя недоброжелателей.

Однажды я был свидетелем нападок, организованных на Н.И. Рыжкова на заседании Верховного совета, которое вел М.Горбачев. Обсуждалась «Программа 500 дней», авторами которой являлись академик С.Шаталин и вице-премьер правительства РСФСР Г.Явлинский. Однако выступавшие больше критиковали правительство, нежели говорили о вынесенной на обсуждение программе. В один момент я взглянул на боковую ложу, где, как правило, рассаживалось правительство, и увидел Николая Ивановича, на котором буквально не было лица от несправедливости. Меня это возмутило, и я, до этого момента не собиравшийся выступать, решил высказаться. Касательно программы я сказал, что «при всем своем уважении к авторам, я не могу поддержать программу, потому что не верю, что можно реформировать такую страну всего лишь за 500 дней. Что касается работы Правительства, то скажу одно — такое отношение, которое проявляется к нему, не даст ему возможность работать. Посмотрите на Николая Ивановича: еще немного — и он подаст заявление об отставке. И если это произойдет, то следующим будете вы, Михаил Сергеевич». Произнеся фамилию президента, я повернулся к нему для вящей убедительности.

* * *

Возвращаясь к теме Политбюро времен перестройки и моего участия на запомнившихся мне некоторых его заседаниях, хочу поведать еще об одном случае. До начала работы я предложил Исламу Абдулганиевичу Каримову, президенту Узбекистана, поддержать меня в одном вопросе. Предварительно я спросил его, что он думает о своем членстве в Политбюро и тут же, чтобы пояснить ему свою мысль, сказал, что не испытываю никакого удовлетворения от того, что вхожу в состав Политбюро ЦК и вижу, что здесь происходит. А вернее, я не ведаю, что же здесь происходит и происходит ли здесь что-либо вообще. Мне кажется, что наше пребывание здесь совершенно не оправдано, если подходить к вопросу, с точки зрения деятельности этого органа Компартии. Он согласился с моими доводами и обещал поддержать предложение, которое я собирался озвучить.

В моем выступлении, обратившись к М.Горбачеву, я, в частности, сказал: «Михаил Сергеевич! Мои наблюдения за работой Политбюро вынуждают поделиться с вами некоторыми соображениями относительно нашего участия в этой работе. Я считаю, что Политбюро должно быть компактным, сугубо профессиональным, мобильным и заниматься решением серьезных проблем, с которыми партия столкнулась на этапе перестройки.

Такое неповоротливое формализованное Политбюро решать задачи не сможет. Между тем мы видим, что партия разваливается. Знаете, Михаил Сергеевич, я не участвовал в процессе создания КПСС, а посему не хочу участвовать в ее похоронах. Предлагаю вынести этот вопрос на обсуждение Пленума ЦК и принять соответствующее решение». C места мое предложение поддержал И.Каримов. М.Горбачев, выслушав меня, сказал: «В том, что ты предложил, имеется рациональное зерно. Давайте этот вопрос обсудим на очередной партконференции». Думаю, что он слукавил, зная, что до очередной партконференции Компартия вряд ли просуществует.

* * *

Я был убежден, что стихийно осуществить задуманные реформы невозможно. А в то время именно стихия правила в стране бал. Могли ли мы когда-нибудь представить, что демократизация общественной жизни на первых порах перестройки, в частности в Азербайджане, может привести к сокрушению в 1988 г. государственной границы СССР с Ираном на сопредельной с ним территории Нахчыванской автономной республики? К забастовке на Азербайджанской железной дороге, нарушившей ее работу на несколько месяцев. Сотни тысяч тонн всевозможных грузов, среди которых были и жизненно необходимые товары повседневного потребления, недополучали южные регионы СССР, Азербайджан. Произошло это в 1988 г., сразу после начала событий в Нагорном Карабахе, когда полностью остановилось движение поездов в направлении Нахчыванской автономной республики Азербайджана. А это означало, что поезда перестали ездить и в Армению. Нам тогда с большим трудом удавалось проталкивать поезда в Нахчыванскую АССР и частично в Армению, потому что мы получали грузы из этой республики. Точно так же вели себя армянские руководители НКАО. С одной стороны, жалуясь на недопоставки продовольственных товаров из районов республики, а с другой стороны — возвращая грузы с этими товарами обратно, под предлогом, того, что они могут быть отравленными. Но более всего поражало, что на границе между Арменией и Нахчыванской АССР действовали армянские боевики, которые не пропускали поезда с грузами в… Армению.

Можно понять азербайджанцев, обиженных на руководство СССР, которое не приняло мер по пресечению произвола руководителей НКАО, поднявших в феврале 1988 г. вопрос о выводе автономной области из состава Азербайджанской ССР, закрепленного Конституциями Азербайджанской ССР и СССР. Но чем мотивировали свои действия руководители армянской оппозиции, организовавшие саботаж на железной дороге, понять сразу невозможно. Однако известно, что Армянское освободительное движение (АОД) одной из своих задач видело выход Армении из СССР (известно, что Армения не приняла участие в объявленном М.Горбачевым Всесоюзном референдуме 17 марта 1991 г., решавшем судьбу СССР), поэтому ее действия можно объяснить желанием усугубить ситуацию в СССР в направлении его развала. Собственно, события в НКАО, помимо прочего, преследовали цель дестабилизации обстановки в регионе Южного Кавказа. Чем бы ни объяснял М.Горбачев, что тогда происходило под руководством армянских националистов в автономной области, поверить, что он не был осведомлен об истинной подоплеке карабахских событий, никто не мог. Народ с первых же дней событий не верил никаким его объяснениям.

Между тем требования с нашей стороны были просты: союзный Центр должен был прекратить произвол в Нагорном Карабахе и восстановить юрисдикцию Баку на этой территории республики. Почему это должен был сделать союзный Центр? Во-первых, потому, что республиканское правительство не располагало юридическими полномочиями для пресечения антиконституционных действий руководителей автономной области, поскольку речь шла о необходимости арестов лиц, своими действиями нарушивших Конституцию СССР. Известно, что Нагорно-Карабахская автономная область располагала конституционным положением, которое регламентировало права и соответствующие гарантии области в составе Азербайджанской ССР.

Во-вторых, отсутствовали нормативные акты, позволявшие в порядке прокурорского надзора привлекать к ответственности организаторов митингов трудящихся, собиравшихся на площадях и улицах для озвучивания своих требований, не соответствовавших Конституции. Такого порядка, как, впрочем, и любого другого, не было выработано, чтобы на его основании привлекать кого-либо к ответственности.

В-третьих, учитывая предположение о неслучайном характере начавшихся в НКАО событий, сутью которых была инициированная врагами СССР дестабилизация общественно-политической обстановки на Южном Кавказе, силовые органы Союзного государства, и только они, обязаны были принять соответствующие меры профилактики нарушений Союзной Конституции.

Забастовка на железной дороге, о которой я сказал выше, выявила роковую ошибку авторов демократизации страны, почему-то забывших, что демократия и законность — нераздельные понятия. И когда появились первые проявления общественной активности, в том числе не всегда оправданные с точки зрения законности, стало очевидным, что государство в лице отцов-реформаторов оказалось полностью безоружным, с точки зрения наличия прав и законов для управления реформируемой страной. Абсолютно беспомощными ощущали себя и руководители союзных республик, охваченных пожаром территориальных конфликтов. Я испытал это на собственном примере. Решать самостоятельно вопросы наведения порядка я не мог, потому что от меня в тогдашних условиях это не зависело. Более того, обстановкой в республике манипулировали определенные круги из-за ее пределов, опиравшиеся на легальную и тайную фронду, действовавшую внутри Азербайджана. Стоит ли сомневаться, что нестабильность в союзных республиках нужна была тем силам, кои были заинтересованы в развале СССР?

Могу смело предположить, что выбора между наведением порядка в Нагорном Карабахе в защиту безопасности СССР и демонстрацией мировой демократической общественности своей решимости идти и дальше по пути перестройки для М.Горбачева не существовало. Он в фатальной степени не хотел видеть реальную угрозу существованию Советского Союза в том, что тогда начало происходить в Нагорном Карабахе…

* * *

Из сказанного можно представить, в каком положении находился СССР. Казалось, людям доставляло удовольствие охаивать его по любому поводу. Делалось все, чтобы вычеркнуть из памяти поколений страну, которую строили, пусть как могли, но с душой и верой в будущее.

В то время много злословия допускалось по поводу якобы изжившей себя системы управления народным хозяйством. В ходу была ирония по поводу, в частности, деятельности Госплана. Причем судили о нем люди, как говорится, не ведавшие того, о чем брались судить. «Вот у них там, на Западе, нет Госплана, и поэтому они живут лучше нас», — рассуждали иные, не понимая, что без планирования не может обойтись ни одна коммерческая кампания, ни одно государство, будь оно трижды капиталистическим. Прошло время, и многие убедились в ошибочности представлений о стихийном характере организации дела в странах развитого Запада.

Итак, справедливо ли утверждение, что распад СССР был столь уж неминуем? Справедливо ли утверждать, что Союз распался от того, что народы не хотели жить в одном государстве? Может ли быть абсолютной правдой мнение, что альтернативы капитализму не существует, и поэтому социалистические принципы, лежавшие в основе политического устройства СССР, неизбежно привели к развалу государства?

Я, например, считаю, что в перечисленных вопросах есть многое, что никак не может быть аксиомой. 

* * *

Поставленные выше вопросы — отнюдь не риторические. Ими все больше задаются политологи в аналитических работах по исследованию причинно-следственных связей, приведших к распаду СССР, и их последствий. На самом деле:

— Разве трудно было понять, что реформирование политической и экономической системы государства без создания нормативной базы, буквально в одночасье, осуществить было невозможно? Ведь уже двадцать лет длится либеральный переходный этап, и конца ему не видно. Не счесть и числа принятых за эти годы законов.

— Можно ли было рассчитывать на управление процессом реформирования советского государства в рамках перестройки в указанных выше условиях?

— Было ли что-либо более опасное для целостности страны, чем начавшиеся при Горбачеве межнациональные конфликты, в основе которых лежали территориальные претензии между союзными республиками и автономными образованиями? В сущности, с 1988 г., с начала событий в Нагорном Карабахе, в стране начались локальные гражданские войны, способствовавшие распаду союзного государства.

— Разве трудно было предвидеть, что в результате легализации общественных движений типа Народных фронтов в качестве поспешно скроенной оппозиции КПСС на смену иронизируемому тогдашними псевдолибералами советскому интернационализму придет примитивный национализм, в лице тех деятелей перестроечной волны, для которых закон был не писан?

— Как можно было назвать кампанию по дискредитации государства, его истории, основных институтов, осуществляемую в конце 1980-х — начале 1990-х гг. под эгидой гласности и плюрализма мнений, в сущности, подрывавшую его устои? И не являлось ли это продуманной акцией в целях развала СССР? Ведь эта кампания отнюдь не способствовала возрождению через покаяние. Она преследовала только одну цель — дискредитировать страну в глазах народа и сделать невозможным дальнейшее пребывание у власти КПСС в качестве регулятора отношений между народом и государством на этапе реформирования.

— Так ли уж было сложно понять, что непродуманные реформы экономики приведут к дополнительным проблемам и дискредитации самой идеи в общественном мнении? Ведь одна только антиалкогольная кампания, вкупе с законом о кооперативах, приведшие к образованию огромного бюджетного дефицита и инфляции, не могли способствовать реформам. Дефицит бюджета, образовавшийся в результате осуществления логически не связанных между собой решений тогдашнего руководства, разбалансировал хозяйственный механизм. А искусственно привносимые в его работу помехи были настолько вредны, что страна оказалась не способной прокормить народ.

— Разве можно было рисковать социальным самочувствием народа до такой степени, чтобы он разочаровался в реформах? Ведь в дореформенное, даже в «застойное» время, полки магазинов не выглядели столь неприглядно, как в разгар перестройки. Дефицит являлся результатом скорее господствовавшей в стране анархии, чем неспособности тогдашней экономики решать насущные задачи, пусть и не на уровне западных стран.

Сравнивая нынешние экономические показатели со статистикой 1990–1991 гг., можно убедиться, что показатели приведенных годов не только не уступают, но и превосходят современные показатели новых независимых государств, скажем, того же 2008 года.

О чем это говорит? А о том, что даже после нескольких лет деструктивного для экономики периода реформ в начале 1990-х гг. страна не находилась на грани распада, но нуждалась в корректировке всего того, что творилось тогда под эгидой перестройки…

Окончание следует.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

Прочитано 3997 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Вход