Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая, Дайте родину мою" С.А.Есенин
Расширенный поиск
Среда, 18 Декабря 2013 18:48

"Крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века" и ее последствия для России и остального мира

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

Cтатья из журнала «Национальная оборона Франции» за 2011 г.

Наступивший 2011 г. для многих государств Европы, Азии и других континентов пройдет под знаком 20–летия ненасильственной ликвидации одной из двух мировых сверхдержав – Союза Советских Социалистических Республик [1] (СССР, Советский Союз, Союз ССР), сравниться с которым по реальной мощи и влиянию на глобальное развитие до сих пор [2] могут разве–что Соединенные Штаты Америки (США). Естественно, главным местом "празднования" этой исторической даты станут государства – бывшие республики Союза ССР и члены т.н. социалистического содружества, для которых "крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века" [3] ознаменовала кардинальное изменение самой парадигмы развития, вступление в совершенно новую эру взаимоотношений между собой и с окружающим миром.

Впрочем, процесс "смены вех" для разных стран (точнее – групп стран) этой части земного шара имел свою специфику, отражающую их преимущественную цивилизационную ориентацию, особенности исторического и национально–государственного развития. Так, для бывших социалистических государств Восточной и Центральной Европы, равно как и республик бывшей советской Прибалтики, имевших небольшой опыт независимого существования в межвоенный период, крушение СССР означало прямое и бесповоротное "возвращение к истокам", в лоно т.н. западной цивилизации, из которого они были тем или иным способом "изъяты" в результате переломных событий (прежде всего, II Мировой войны) великого и трагического ХХ столетия. Естественно, эта стратегическая цель не могла быть достигнута, оставаясь в составе или в зоне геополитического влияния Советского Союза (другими словами – советизированной Российской Империи), какими бы "мягкими" и демократичными не стали отношения реформированной сверхдержавы со своими бывшими сателлитами. Более того, она не могла быть достигнута (по крайней мере, для Латвии, Литвы и Эстонии) при любом варианте сохранения Союза ССР в качестве суверенного государства.

Именно по этой причине фактическая национально–освободительная борьба, которую под видом всенародной поддержки горбачевской политики перестройки вели общественно–политические силы, нацеленные на восстановление независимой государственности этих республик с последующим неизбежным выходом из состава и уходом с геополитической орбиты "империи зла", проходила не только под антикоммунистическими (антисоветскими) и национально–демократическими лозунгами, но и под такими "слоганами", антисоюзная (антиимперская) и антирусская направленность которых не подлежит сомнению. В том же духе планировались и осуществлялись практические меры по достижению намеченной цели. В частности, жесткая постановка краеугольной проблемы незаконности включения прибалтийских республик в состав Союза ССР в 1940 г. (аннексия, оккупация), которая, с одной стороны, оправдывала их демонстративное неучастие в попытках преобразования Союза на новой договорной основе, а с другой – позволяла им открыто игнорировать соответствующее союзное законодательство [4] , принятое в развитие статьи 72 Конституции СССР, закрепляющей за каждой союзной республикой право свободного выхода из Союза ССР. И это при том, что как формально, так и фактически три небольшие республики на берегу Балтийского моря продолжали оставаться интегральной составной частью Советского Союза (по крайней мере, до 6 сентября 1991 г., когда их независимость признал Государственный совет СССР) со всеми вытекающими из данного факта экономическими, политическими, военно–стратегическими и прочими последствиями.

Другой важной особенностью процесса ухода Латвии, Литвы и Эстонии из–под власти Москвы стало их активнейшее участие в раскручивании центробежной тенденции, приведшей, в конечном итоге, к развалу союзного государства. Здесь достаточно вспомнить "особую позицию" этих республик по большинству острых межнациональных и этнополитических конфликтов, возникавших в период перестройки в разных уголках Советского Союза (например, Нагорный Карабах, Тбилиси, Баку и т.д.), неизменную поддержку т.н. демократических (читай: антисоюзнных, националистических и сепаратистских) сил, рвущихся к власти в других союзных республиках, и попытки сколачивания с ними единого антисоюзного фронта, используя для этого все имевшиеся возможности – в том числе те, которые предоставляло полноценное участие в работе высших органов государственной власти СССР (к примеру, Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР). Наконец, не стоит забывать про интенсивный "экспорт" прибалтийского опыта противостояния союзному Центру в период лавинообразной суверенизации других советских республик (1990–1991 гг.).

Поэтому, когда сегодня отдельные "ветераны борьбы за независимость" стран Балтии утверждают, что, мол, Советский Союз вовсе не распался, как это принято официально считать в Российской Федерации и других постсоветских государствах, а его целенаправленно и последовательно разваливали и, в конце концов, развалили, то с этим, в принципе, можно согласиться [5] . Как, впрочем, необходимо согласиться и с тем, что только окончательный развал СССР позволил Латвии, Литве и Эстонии успешно завершить борьбу за восстановление своей независимой государственности и в крайне сжатые сроки, а главное – без существенных потрясений и потерь выполнить практически все намеченные ещё в период перестройки приоритетные национальные задачи, важнейшее место среди которых, безусловно, занимает членство этих стран в НАТО и ЕС.

Такого не скажешь, пожалуй, ни об одной из остальных 12 бывших союзных республик, включая даже Российскую Федерацию, хотя эта группа далеко не однородна в том, что касается способов и эффективности использования в своих национальных интересах тех уникальных возможностей, которые перед ними открыла попытка (пусть даже неудачная!) демократической модернизации Союза ССР [6] . Взять, к примеру, три закавказских республики – Азербайджан, Армению и Грузию, федерация которых в свое время, в 1922 г. выступила одной из соучредительниц Союза ССР. Как известно, их путь к суверенному существованию начался с кровавых конфликтов, во многом предопределивших печальный исход горбачевской перестройки. Здесь – прямое армяно–азербайджанское противостояние (в т.ч., вооруженное) по вопросу о национально–государственной принадлежности Нагорного Карабаха, превратившее эту "горячую точку" на карте бывшего СССР в многолетнюю проблему, конструктивного, удовлетворяющего обе конфликтующие стороны решения которой нет по сей день. Тут и невиданный всплеск граничащего с шовинизмом грузинского этнического национализма, приведший вначале (апрель 1989 г.) к массовым антиконституционным (с точки зрения Основного Закона СССР) выступлениям в Тбилиси, которые союзным властям пришлось нейтрализовать при помощи силы, а затем – к затяжному конфликту, то и дело переходящему в масштабные боевые действия, уже между самой грузинской центральной властью и собственными автономиями, мягко говоря, не разделявшими упорное стремление руководства и части населения Грузии порвать с Союзом. Результат подобной политики хорошо известен – это безвозвратная, как представляется, потеря грузинским государством двух его бывших территорий – Абхазии и Южной Осетии.

В схожем положении оказалась ещё одна бывшая советская республика – Молдова (Молдавия), власти которой изначально также сделали ставку на национализм коренной нации как наиболее эффективное средство достижения своих далеко идущих целей, не связанных с дальнейшим пребыванием данной республики в составе Союза ССР, при одновременном активном противодействии (включая силовое методы) стремлению к национальному и политическому самоопределению других народностей и этнических групп, компактно проживающих на ее территории (гагаузы, русские, украинцы). Использование подобного "двойного стандарта" не осталось, да и не могло остаться без последствий. Ярчайший пример тому – почти двадцатилетнее существование никем (пока!) не признанной Приднестровской Молдавской Республики, которое делает практически эфемерными любые евроатлантические мечтания молдавских руководителей. Если, конечно, они не решатся на самоубийственный для этой маленькой и в общем–то бедной страны шаг – на государственное воссоединение с соседней Румынией, и таким образом не попытаются окончательно сойти с геополитической орбиты России. А Россия останется к этому безучастной.

Незавидный опыт "расставания с Союзом" республик Закавказья и Молдовы наглядно демонстрирует всю порочность попыток решить национальные проблемы одного народа за счет прав и законных интересов других народов. "Цена вопроса" для избравших этот путь, как правило, – погубленные человеческие жизни, чувствительные материальные и территориальные потери, а также заметное отставание в экономическом, социальном и государственном развитии. И ещё: закавказско–молдавская практика перехода к национал–демократии убедительно доказывает, что в современных условиях "общепризнанный" принцип территориальной целостности государства рано или поздно уступает священному праву наций на самоопределение "вплоть до отделения", и с этим практически ничего не поделаешь. По крайней мере, при помощи силы.

Впрочем, далеко не все бывшие союзные республики столкнулись с подобного рода проблемами, хотя опасность их возникновения в очень непростой период становления суверенной государственности субъектов советской федерации существовала у всех, без исключения. В данном контексте следует обратить внимание на ещё одну условную подгруппу республик, путь которых к независимому существованию имеет свою, особую специфику. Речь идет о Казахстане и четырех республиках бывшей советской Средней Азии – Киргизии, Таджикистане, Туркмении и Узбекистане. Как известно, эти государства не участвовали в образовании Союза ССР, они вошли в его состав позднее [7] , и произошло это путем сложного, многоэтапного размежевания советских республик, расположенных в этой части Советского Союза, а также во многом искусственного повышения их конституционного статуса до уровня союзной республики. Если к этому присовокупить тот бесспорный факт, что народы данного региона были выведены из средневековья (а то и более ранних стадий развития человеческого общества) и приобщены ко многим системообразующим ценностям современной цивилизации исключительно благодаря усилиям Советской власти, то становится понятным, почему Казахстан и среднеазиатские республики бывшего СССР столь настороженно отнеслись к перспективе жизни без союзного государства.

Более того, есть достаточно веские основания полагать, что, несмотря на всю "суверенизаторскую риторику" и даже отдельные действия сепаратистского характера, эти республики ни на уровне элит, ни на уровне широких народных масс не желали полного развала Советского Союза. Их вполне устроил бы реформированный СССР, в котором им было бы гарантировано безопасное и устойчивое развитие, реальное равноправие с другими субъектами Союза, большая самостоятельность в решении местных вопросов и распоряжении собственными ресурсами, а также возможность организации общественной и государственной жизни в соответствии с национальными традициями. Все остальное – второстепенно, в том числе, столь принципиальная для других бывших союзных республик самоидентификация путем подчеркнутого дистанцирования от Москвы в вопросах, выходящих за рамки экономического и гуманитарного сотрудничества.

Отсюда определенные проблемы с постсоветским геополитическим позиционированием молодых государств данного региона. Особенно, в первый период после обретения независимости, когда им приходилось постоянно выбирать между маломощным, но таким знакомым Содружеством независимых государств (СНГ) во главе с правопреемницей Советского Союза – новой Россией, мировым гегемоном в лице США, непрерывно набирающим силу Китаем и братьями по вере на южных рубежах бывшего СССР (Афганистан и т.д.). Пожалуй, только Казахстану удалось пройти этот сложнейший этап относительно ровно, без существенных колебаний, что позволило ему, с одной стороны, сохранить полномасштабную и крайне выгодную стратегическую "дружбу" с Москвой, занять свое законное, весомое место в возглавляемых ею новых интеграционных проектах (например, ЕврАзЭС, ОДКБ, Таможенный союз), а с другой – установить нормальные, партнерские отношения с остальными ключевыми игроками на мировой арене, прежде всего, с США, Китаем и объединенной Европой. И в этом огромная заслуга долголетнего руководителя Казахстана, многоопытного и мудрого Нурсултана Назарбаева.

Наконец, следует обратиться к славянскому "костяку" бывшего Союза ССР – Белоруссии, Российской Федерации и Украине, от поведения и решений которых в Советском Союзе зависело практически все (по меньшей мере, на завершающем этапе развития СССР). Достаточно напомнить, что руководители именно этих республик 8 декабря 1991 г. в Беловежской Пуще приняли судьбоносное решение о прекращении почти семидесятилетнего существования сверхдержавы. Хотя, если подойти к вопросу со строго юридических позиций, то они не имели на это никаких прав и полномочий [8] – ни от собственных народов [9] , ни от высших органов государственной власти своих государств.

Впрочем, судьба парадоксальным образом "отыгралась" как на самих подписантах Беловежских соглашений, которых у нас нередко называют "Беловежскими зубрами", так и на их странах. Вначале она ударила по самому слабому звену этой "триады" – Беларуси, где уже через неполных три года закончилось правление политически абсолютно чужеродной этой стране, прозападной группировки С.Шушкевича и государственная власть перешла к молодому и авторитарному руководителю Александру Лукашенко (кстати, единственному депутату Верховного Совета – парламента этой республики, который решился проголосовать против ратификации Беловежских соглашений). С тех Беларусь развивается по своему, особому пути, достаточно органично сочетающему элементы организации экономической, политической и социальной жизни советского и постсоветского периодов.

Можно долго спорить, хорошо это или плохо, насколько это правильно и эффективно, но факт остается фактом – данный подход разделяется и поддерживается абсолютным большинством граждан Беларуси. Им, в основном, поддерживается и та внешнеполитическая ориентация, которую избрали президент и правительство этого небольшого государства, и стержнем которой, несмотря на все проблемы, существующие между руководством двух стран, является приоритетное стратегическое партнерство с Россией. Что касается интеграционных перспектив, то есть некоторые основания полагать, что Беларусь могла бы, при определенных обстоятельствах, пойти на создание с Россией и Украиной полноценной славянской конфедерации (прообраз – ныне формально существующее российско–белорусское Союзное государство) с возможным присоединением к ней в будущем Казахстана. Фактически, это означало бы возвращение к идеям последнего этапа разработки нового Союзного договора (сентябрь – ноябрь 1991 г.) [10] , на базе которого СССР должен был быть преобразован в Союз суверенных государств (ССГ).

Несколько иным путем после 8 декабря 1991 г. пошла Украина, где уровень национальной консолидации вокруг идеи независимости был несравнимо выше, чем в Беларуси. Тем не менее, другой "Беловежский зубр" – Л.Кравчук также потерял свою высокую должность на первых же постсоветских президентских выборах. Его победил типичный советский технократ Леонид Кучма, который в течение десяти лет (под видом обеспечения "многовекторности" украинской внешней политики) пытался балансировать между Россией и Западом, при этом избегая каких-либо решительных шагов в одну или другую сторону. Подобную политику он вел и внутри страны, незаметно поддерживая то украинских националистов, то украинских русофилов. Эта "многовекторность", в конце концов, привела к тому, что Л.Кучма на переломе 2004 – 2005 гг. был фактически свергнут "оранжистами" во главе с Виктором Ющенко и Юлией Тимошенко, при гласной и негласной поддержке самых разных общественных и политических сил, а также при мощном давлении извне.

Но и прозападная "определенность" В.Ющенко не спасла Украину от новой нестабильности – страна оказалась на грани этно–цивилизационного и территориального раскола. И лишь приход к власти в феврале 2010 г. умеренно пророссийского Виктора Януковича несколько отдалил эту мрачную перспективу. Однако, он немногим приблизил момент ясности в вопросе о степени и форме участия Украины в новом геополитическом обустройстве постсоветского пространства. Станет ли эта страна вновь, как это уже было не однажды на протяжении веков (например, в середине XVII или в первой половине ХХ столетия), активным и влиятельным созидателем нового крупного игрока на мировой арене (пусть даже становясь органичной частью этого государства или полноправным членом этого союза государств), либо она согласится на вечную и крайне незавидную роль "разменной монеты" в чужой геополитической игре, при сохранении внешних атрибутов независимости?

Ответ на этот принципиальный вопрос в значительной мере зависит от того, как в ближайшие годы поведет себя формальная правопреемница Советского Союза (другое просто невозможно, поскольку антипод не может быть продолжателем, в том числе, в плане присвоения исторических заслуг предшественника) – Российская Федерация (Россия) [11] . Это – особый вопрос, который невозможно понять без осознания исключительной роли этой республики на огромной евразийской территории. Дело в том, что Российская Федерация (РФ, бывшая РСФСР) как "стержень", "несущая конструкция" и "становой хребет" бывшего Союза ССР, несет особую историческую ответственность за развал СССР (как на уровне высших руководителей, так и на уровне представительных (законодательных) и исполнительных органов государственной власти, а также граждан, в большинстве своем высказавшихся за сохранение Советского Союза). Ведь совершенно понятно, что никакой развал Союза не стал бы возможным, если бы Съезд народных депутатов РСФСР не принял 12 июня 1990 г. Декларацию о государственном суверенитете этого субъекта советской федерации, тем самым, спровоцировав широко известный "парад суверенитетов" абсолютного большинства союзных и всех автономных республик СССР [12] .

Впрочем, все это уже историческая данность, не подлежащая коррекции. Гораздо важнее (с точки зрения сегодняшних реалий и перспектив развития всего постсоветского пространства) то, что РФ до сих пор не прошла сложнейший процесс своей собственной государственной самоидентификации. Другими словами, четко и ясно не ответила себе и окружающему миру на сакраментальный для любой страны вопрос: что же мы из себя представляем как независимое государство? В данном конкретном случае – что из себя представляет нынешняя Российская Федерация, этот молодой (формально!) член мирового сообщества? Какую государственную традицию он продолжает, чьим наследником фактически является? Советского Союза, из лона которого он вышел, и формальным правопреемником которого стал после крушения сверхдержавы? Или РФ продолжает государственную традицию прямого антипода СССР – имперской (романовской) России? А, может быть, она претендует на то, чтобы продолжить бесславное дело Февральской республики 1917 г.?

Ответы на эти вопросы далеко не праздные, от них во многом зависит базовая направленность внутри- и внешнеполитического курса страны, поскольку речь идет именно о государственной традиции как факторе, обеспечивающем глубинную связь между различными этапами развития одного и того же государства, а не о чисто юридическом правопреемстве, носящем, во многом, "технический" характер и обращенном, главным образом, во вне, в сферу международных отношений. Следование государственной традиции и формальное правопреемство может, конечно, совпадать, как это имело место в целом ряде стран старой Европы (идеальный вариант), но может и не совпадать, как это дважды в ХХ в. произошло с Россией. При этом, на мой взгляд, не существует однозначного ответа на вопрос, что важнее – стать формальным правопреемником или продолжить государственную традицию? Все здесь зависит от конкретно–исторических условий и целей, которые ставят перед собой политические силы и люди, волею судеб оказавшиеся у кормила власти в том или ином государстве.

Например, большевики, взяв власть в России в начале ХХ в., решительно отказались от формального правопреемства с царской Империей. Но это отнюдь не помешало им продолжить имперскую государственную традицию во многих жизненно важных для страны сферах. И, по большому счету, совершенно не важно, в каких формах, какими методами и под какими лозунгами это происходило. В частности, к ним довольно скоро пришло осознание той непреложной истины (прежде всего, на опыте иностранной интервенции и Гражданской войны), что их "творение" не сможет нормально существовать и развиваться без "спасительной оболочки" в виде национальных окраин бывшей империи. И в кратчайшие (по историческим меркам) сроки была создана новая, ещё более сильная и могущественная империя – Советский Союз, оказавшая в прошлом столетии решающее воздействие на весь ход мирового развития.

В заключение следует признать, что наша страна все ещё не сделала окончательного, стратегического выбора в пользу какого–либо конкретного варианта своих будущих места и роли на евразийском (постсоветском) пространстве. Понятно и то, что консервация нынешнего, неестественного для многовекового исторического развития России положения на длительную перспективу фактически означает продолжение распада, начало которому положило крушение Советского Союза. Единственной реальной альтернативой этой пагубной тенденции, на мой взгляд, является реинтеграция государств евразийского (постсоветского) пространства, которая может и должна рассматриваться в качестве неотъемлемой части новой российской модернизации.

Станкевич Зигмунд Антонович – д. юр. н., действительный член (академик) Российской академии социальных наук, главный редактор журнала "Кавказские научные записки", г. Москва 

_______

[1] Впервые опубликовано: Stankevich Z. "Le plus grand accident geopolitique du XX siecle" et ses consequences pour la Russie et l'autre monde // Revue Defense Nationale. L'hiver 2011. P. 101-112. (L'edition russe.) К статье 

[2] Несмотря на впечатляющие успехи Китайской Народной Республики, Индии, Бразилии и других стран, сумевших осуществить в этот период поистине гигантский рывок в экономике и прочих сферах, определяющих положение и "вес" того или иного государства в мировом сообществе. К статье 

[3] Здесь приводится известная фраза Владимира Путина из его президентского послания российскому парламенту 25 апреля 2005 г. К статье 

[4] Речь идет о принятом Верховным Советом СССР З апреля 1990 г. законе Союза ССР "О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР". К статье 

[5] Конечно, это не вся правда: к крушению Союза ССР, как известно, привел целый комплекс серьезнейших причин – объективных и субъективных, внутренних и внешних, социально–экономических, политических и национальных. К статье 

[6] Впрочем, здесь многое зависит от того, каким содержанием в каждом конкретном случае наполняется понятие "национальный интерес". Если речь идет о формальной суверенности, независимости "любой ценой", которая, как правило, выгодна лишь элитам, рвущимся к власти и собственности, то ее вряд ли можно считать подлинным национальным интересом. Совсем другое дело, если суверенная государственность используется в качестве инструмента достижения определенных целей, важнейшее место среди которых занимает обеспечение свободного, безопасного и поступательного развития нации (прежде всего, политической). К статье 

[7] Так, Туркмения и Узбекистан в качестве союзных республик вошли в состав СССР 13 мая 1925 г., Таджикистан – 5 декабря 1929 г., а Казахстан и Киргизия – лишь 5 декабря 1936 г. К статье 

[8] Борис Ельцин, Станислав Шушкевич и Леонид Кравчук не имели права решать судьбу Советского Союза, поскольку СССР не был конфедерацией и никакие внутригосударственные отношения (Союз – республики; республика – республика) в стране (по крайней мере, с момента принятия Основного Закона 1936 г.) не регулировались нормами Договора об образовании Союза ССР от 30 декабря 1922 г. Они регулировались только и исключительно нормами Конституции СССР, и никакие ссылки на Договор не могли иметь юридической силы (именно поэтому и разрабатывался новый Союзный договор, чтобы вернуть этим отношениям договорную основу, которой давно уже не существовало). К статье

[9] Как известно, на всесоюзном референдуме от 17 марта 1991 г. за сохранение СССР высказались, соответственно, 71,3%, 70,2% и 82,7% принявших участие в голосовании граждан Советского Союза, постоянно проживающих на территории РСФСР, Украинской ССР и Белорусской ССР. Вопрос об учете в этой связи результатов украинского референдума от 1 декабря 1991 г. является очень спорным, так как в ходе этого референдума перед жителями Украины в прямой и ясной форме не ставился вопрос о дальнейшей судьбе Союза ССР (вопрос был таким: "Подтверждаете ли Вы Акт провозглашения независимости Украины?" и положительно на него ответило 90,32% проголосовавших). К статье

[10] Подробнее см.: Станкевич З.А. История крушения СССР: политико–правовые аспекты. М.: Изд–во МГУ, 2001. К статье

[11] Автор этих строк полагает, что современную Российскую Федерацию (РФ) неправомерно отождествлять с Россией ни в историческом, ни в политическом, ни в юридическом смысле этого понятия. Если РФ – это Россия, то что тогда представляли собой Российская Империя и Советский Союз, которые в мире было принято называть "Россией"? К статье

[12] Как известно, до этой даты о своем государственном суверенитете объявили только республики советской Прибалтики и Азербайджан. К статье

Прочитано 1970 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Вход