Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая, Дайте родину мою" С.А.Есенин
Расширенный поиск

Статьи (73)

Текущий политический момент и некоторые исторические реминисценции

За месяц до выборов региональных и местных (муниципальных) властей, намеченных на единый день голосования - 8 сентября 2013 года, политическая жизнь России продолжает упрямо вползать в новую «зону повышенной турбулентности», которая на этот раз (в отличие от предыдущих кампаний) вряд ли будет преодолена мерами ординарного характера. Особенно, если результаты очередного «народного волеизъявления» зафиксируют некий новый расклад политических сил (прежде всего, в Москве, где, как известно, «все решается»), либо вызовут ещё более массовую и яростную реакцию недовольных существующими порядками, нежели та, что имела место в период с 5 декабря 2011 г. по 6 мая 2012 г. А такого исключить нельзя. 

Вообще, эти выборы имеют очень странный политический «привкус». С одной стороны, они представляют собой достаточно рутинную процедуру периодического обновления и легитимизации органов власти в субъектах федерации и на местах (главным образом, в крупных городах), к которой на сей раз «пристегнули» реанимированную недавно выборность глав регионов. Понятно, что все вышеуказанное происходит под непосредственным контролем Кремля, не допуская никаких «вольностей» в вопросах, имеющих принципиальное значение. 

Это касается, прежде всего, обеспечения безусловной лояльности формируемых органов власти и их руководителей главе государства и его политическому курсу. В том же ряду – сохранение ведущих позиций т.н. правящей партии («ЕР») и страхующих её политических структур (напр., «ОНФ»), а также «лимитированного» участия во власти их политических сателлитов типа ЛДПР и, отчасти, «Справедливой России». Здесь же политико-административное сдерживание «системных оппонентов» из числа левых (напр., КПРФ), национально-патриотических (напр., РОС) и демо-либеральных (напр., «Яблоко») партий. Наконец, здесь выборочное «отсечение» от избирательного процесса тех, кто, либо откровенно игнорирует «правила игры», либо представляет политическую, идеологическую или иную угрозу существованию режима (в частности, левые и правые антипутинские радикалы, крайние националисты и пр.). 

С другой стороны, в ходе нынешней избирательной кампании явно отрабатываются качественно новые технологии сохранения власти, которые, по идее, должны обеспечить правящей верхушке контроль над страной не только на ближайшие годы (до очередных президентских выборов), но и на отдаленную перспективу (до 2024 г.). Смысл этих новаций, на мой взгляд, в том, чтобы найти более эффективные способы «канализации» растущего недовольства больших групп населения (особенно, т.н. креативного класса, во многом определяющего политическую и морально-психологическую атмосферу в обеих столицах) и нейтрализации лидеров и активных участников набирающего силу протестного движения. 

Нельзя сказать, чтобы то, что власть в этом плане предпринимала до сих пор, было неэффективным. В целом, она, например, весьма удачно справилась с вызовом несистемной оппозиции, брошенным ей после думских выборов 2011 г. Взять хотя бы незначительные политические уступки, с помощью которых режиму удалось не только сбить протестную волну, но и ловко увернуться от необходимости проводить полномасштабную политическую реформу, на чем, кстати, изначально настаивали вовсе не разбушевавшиеся либералы-«оранжисты», а ответственные патриоты-государственники. 

Однако силовая «концовка» (события на Болотной 6 мая 2012 г.) этого полугодового противостояния властей и нарождающегося гражданского общества (напомним, что в уличных акциях той поры участвовали не одни лишь сторонники А.Навального и С.Удальцова) оказалась явным перебором. Жестко подавив последнее значимое выступление несистемной оппозиции в рамках федерального избирательного цикла 2011-2012 гг. и слишком откровенно, на мой взгляд, продемонстрировав всей стране и миру «кто в доме хозяин», власть фактически помогла «болотному сообществу» сохраниться, дала ему отличный повод для поддержания в обществе «оппозиционного тонуса» и мощный стимул для мобилизации своих немалочисленных сторонников при новом обострении ситуации. 

Несмотря на то, что в первой серьезной схватке с «несогласными путинской эпохи» Кремль одержал несомненную победу, там, полагаю, основательно «поработали над ошибками» и сделали свои выводы, которые впоследствии легли в основу новой линии поведения властей во взаимоотношениях с несистемной оппозицией. Суть данной линии, которую условно можно назвать тактикой «встречного огня», заключается в том, чтобы постепенно сместить «центр тяжести» в «работе» с противниками режима от мер преимущественно репрессивно-запретительного характера к мерам, обеспечивающим широкое вовлечение «несогласных» в т.н. демократический процесс. Естественно, на условиях власти и под её бдительным контролем. 

На практике все это, как правило, принимает форму «реализации демократических требований граждан/общественности». Взять хотя бы либерализацию порядка создания и регистрации политических партий, которая не без оснований считается одним из важнейших демократических завоеваний последнего времени. В действительности же это классический образец того, как доводится до абсурда и, тем самым, дискредитируется в глазах народа сама идея многопартийности. 

Ведь формальное появление на политической сцене современной России множества мелких, в большинстве своем «карнавальных» партий само по себе не решает главной проблемы – обеспечения полноценного политического представительства разнонаправленных и разносторонних интересов, существующих в обществе. К тому же в условиях, когда государство, активно используя весь арсенал формальных и неформальных средств, постоянно вмешивается в партийную жизнь, отдавая далеко не бескорыстное предпочтение «лоялистам» (прежде всего, большой парламентской «четверке») и всячески сдерживая «неблагонадежных» (особенно, националистов, леваков и либералов). 

Удивительно ли, что при подобной «генеральной линии» властей в России до сих пор не сформировалась ни настоящая, ответственная «позиция», ни настоящая, действенная оппозиция? Удивительно ли, что при подобных порядках всего лишь 24% россиян (согласно недавнему исследованию фонда «Общественное мнение») проявляют интерес к многопартийности, а 57% опрошенных выступают против многопартийной системы, поскольку такое большое количество партий (в настоящее время зарегистрировано уже 70 (!) партий), мол, «ведёт к хаосу и политиканству»? 

Не лучшим образом обстоят дела с обеспечением «чистых и честных» выборов как реализацией одного из базовых требований «рассерженных горожан». Здесь также власть стремится овладеть ситуацией, всячески демонстрируя свою готовность соблюсти формальную законность и «чистоту» демократической процедуры – благо, формат предстоящих выборов, за исключением, пожалуй, только Москвы, позволяет это сделать достаточно безболезненно. Не зря ведь о необходимости «чистоты» и «честности» выборов ныне в полный голос заговорили именно те, кто совсем недавно «во всю» пользовался плодами массовых подтасовок и фальсификаций. Не зря ведь отдельные главы регионов (например, врио мэра Москвы) фактически признали «нечистоту» предыдущих выборов, предложив отказаться от отдельных, наиболее одиозных инструментов «корректировки» волеизъявления граждан (например, от безудержной раздачи открепительных талонов). Не зря ведь, наконец, в рядах страстных «поборников демократии» вдруг оказались enfant terrible «болотных» В.Чуров и возглавляемое им «министерство по делам выборов», которые на сей раз выступили резко против откровенного самоуправства региональных и местных избиркомов, пытавшихся элиминировать из предвыборной гонки, к примеру, РОС во Владимирской области и РПР-ПАРНАС в области Рязанской. 

Но, что такое, на самом деле, честные и чистые выборы? Это, прежде всего, равноправная и сопоставимая по «ресурсам» конкуренция претендентов на выборную должность. Во-вторых, это – независимый «арбитраж» выборного состязания, который осуществляет орган, не подотчетный власти ни политически, ни административно, ни в материально-финансовом плане. В-третьих, это возможность не только оспорить, но и добиться отмены итогов любых выборов в суде, подчиняющемуся только и исключительно Закону. 

Понятно, что в постсоветской России не наличествует ни первое, ни второе, ни, тем более, третье. Поэтому, откровенным издевательством над нашей печальной действительностью следует считать ответ главы российского правительства Д.Медведева на вопрос корреспондента грузинской телекомпании «Рустави – 2» о том, когда, мол, в России придет к власти оппозиция? Ответ был очень простой: «как только выиграет, так и придет к власти – это нормальный демократический путь». Если же перевести эту «сентенцию» на человеческий язык, то ответ должен звучать примерно так: «если будут играть по нашим правилам – не придут к власти НИКОГДА!»

Удивительно, что этого никак не могут (или упорно не желают) понять те, кто заявляет свои претензии на власть или, как минимум, на свое участие во власти. Весьма примечательной в этой связи, на мой взгляд, является статья обозревателя суперлиберальной «Новой газеты» К.Рогова, который фактически мысль нашего горе-премьера выносит в заглавие своей (между прочим, очень неплохой по содержанию и интересной по форме) статьи – «Чтобы когда-нибудь выиграть, оппозиция должна играть». Дело в том, что в России оппозиция никогда не приходила и, полагаю, не придет к власти нормальным путем – путем демократических выборов (1990-91 гг. здесь не в счёт – это уникальный случай, аналогов которому просто нет). Власть здесь нельзя выиграть – её можно только завоевать! 

Теперь о проблеме, без упоминания которой эта заметка потеряла бы всякий смысл. Речь, конечно же, о тех смельчаках, которые пытаются одолеть Систему, играя по её правилам. Таких немного – разве-что А.Навальный в Москве и Е.Ройзман в Екатеринбурге. И всё – остальные, либо действуют по олимпийскому принципу, либо просто не понимают, что их используют «в темную». Поэтому есть смысл дать оценку действиям только этих «персонажей», которые сознательно, надеюсь, решились на конфронтацию с режимом, полагая это единственно возможным выходом из ситуации, в которой оказалось их Отечество. 

Не берусь судить об избирательной кампании Е.Ройзмана, поскольку нет возможности отследить ход выборов в столице Урала. Но то, что происходит в столице России, не может не вызывать интереса. Тем более, что нынешний градоначальник собственноручно провоцирует ситуацию, при которой он оказывается единственным «мальчиком для битья» (история с его люкс-квартирой). Естественно, и других претендентов на мэрскую должность поливают «информ-грязью», но эта «грязь» не связана с реальной властью. Именно поэтому следует поразмышлять в том, почему действующий на вполне законных основаниях мэр Москвы вдруг решил стать врио мэра? И, почему он вдруг (или не вдруг?) отказался от официальной поддержки т.н. правящей партии? 

Ответ на эти вопросы достаточно прост: в «казусе» с С.Собяниным (неважно - помимо его воли или с его согласия) правящая верхушка отрабатывает сценарий нейтрализации очень сильного и очень публичного оппозиционного лидера, к тому же бросающего, в отличие от других «бунтарей», прямой вызов власти. Врио мэра, по сути, является почти идеальной фигурой для подобного эксперимента: он, в отличие от большинства высокопоставленных российских чиновников, не вызывает резкого отторжения со стороны рядовых граждан. Трудно себе представить, чтобы этот, видимо, достаточно легко ранимый человек, решился на грубую подтасовку результатов выборов, которые он же сам инициировал и за исход которых, в любом случае, будет нести полную персональную ответственность. 

Удивительным образом с фигурой врио мэра Москвы сочетается его основной конкурент - А.Навальный (все остальные – вольные или невольные спойлеры этих двух главных участников предвыборной гонки). Он, конечно, отпетый популист, постоянно «педалирующий» только одну общественно значимую тему – тотальную коррупцию и неразрывно связанную с ней безнаказанность властьимущих. Но весь смысл его участия в нынешних выборах, и здесь, на мой взгляд, разгадка его чудесного избавления от немедленной «посадки» по делу Кировлеса: он – человек ближайшего политического будущего, с которым власти придется серьезно столкнуться ещё до конца этого десятилетия. И от того, каким будет исход этой его первой схватки с «государственной машиной» 8 сентября с.г., во многом зависит судьба российской оппозиции и самой России. 

Некоторые аналитики и публицисты склонны сравнивать А. Навального с ранним Б.Ельциным. Это – либо полное непонимание текущего политического процесса, либо наивная надежда романтиков-либералов на то, что можно повторить разрушительный для страны опыт 1990-91 гг. Дело в том, что Б.Ельцин, будь он членом нынешней команды, ни дня бы не просидел в своем кресле после того, как он решился пойти против политики руководства страны. М.Горбачёв же не осмелился отправить Б.Ельцина послом в одну из африканских стран, после чего, поверьте, никто бы даже не вспомнил этой фамилии, как, впрочем, и многих других. 

Совсем иная ситуация с А.Навальным. Он весьма свободно играет на поле политического противника, не опасаясь административного воздействия, поскольку не занимает никаких постов. В этом и слабость, и сила оппозиционера, который бросает прямой вызов Системе. Естественно, она может его уничтожить, если он отважится зайти «за красную линию». Но гораздо важнее то, что люди подобного типа вольно-невольно стимулируют перемены, даже проигрывая. И суть не в том, что этот человек говорит и делает сегодня – вопрос в том, какие общественно-политические процессы он запускает на будущее, и как все это отразится на судьбе страны. 

Именно поэтому мы ныне должны очень чутко и критически относится не только к новой линии поведения властей, но и к новым формам борьбы несистемной оппозиции, которые, по сути, совместно разжигают «встречный огонь», что не сулит русскому народу ничего хорошего. Достаточно напомнить, что стратегию «встречного огня» (а тогда она была именно стратегией, поскольку предполагала беспощадное добивание «противника» - руководства КПСС и Советского государства, путем постоянного завышения политических и прочих требований к нему, что последовательно истощало его ресурсы) изобрел ещё в 1991 году известный тогда российский парламентарий С.Шахрай и она, как мы знаем, впоследствии послужила мощнейшим инструментом разрушения СССР. 

Надо ли нам повторять сей горький опыт? Тем более, «лить воду на чужую мельницу», бездумно потакая тем, кто ставит перед собой совсем иные цели и задачи. Полагаю, что нет. Но, это не значит, что мы должны сидеть, сложа руки. Россия явно нуждается в фундаментальных переменах и долг всякого ответственного политика максимально приближать это время. 

Зигмунд Станкевич,
Политический секретарь Президиума ЦПС
партии «Российский общенародный союз»,
доктор юридических наук
 

- Зачем Российский общенародный союз участвует в выборах именно в Смоленске и в частности Вы лично, почему приняли решение идти по одномандатному округу и именно в Смоленске? 

- Для РОСа принципиально важно достичь цели, провозглашенные при создании и возрождении партии. А именно: построение благополучного общества, мощного государства и процветания основной массы населения, а не только лиц, приближенных к власти. Если говорить короче, мы за новое качество государства и новое качество жизни в нашей Родине. Именно поэтому мы намерены участвовать во всех уровнях выборов, ибо единомышленники, которые смогли бы принять на себя ответственность за новое качество организации нашей жизни нужны не только на уровне РФ, не только на уровне субъектов, но и на уровне городских и сельских последний нужны везде. Поэтому в 2013 году РОС выдвинул партийные списки по нескольким субъектам РФ, выдвинул кандидатов в законодательные органы власти регионов, кандидатов в муниципальные органы власти. В том числе кандидатов на посты мэров Хабаровска, Владивостока, Сергиева Посада, и других. 

Принимая решение лично возглавить партийный список по Смоленской области и дать согласие баллотироваться по конкретному избирательному округу на Смоленщине и по городу Вязьме, я исходил из того, что люди устали от деклараций и обещаний. Люди не верят в тех политиков, которые возглавляют партийные списки и потом отказываются от мандата, предоставляя возможность пройти на депутатский пост, в случае избрания следующего по списку. Я хочу подчеркнуть, что люди в списках РОСа на Смоленщине – действительно мои единомышленники и поэтому то, что я разделяю с ними ответственность за те обещания, которые даются, за те наказы, которые принимаются кандидатами от Российского общенародного союза, подтверждено моим присутствием во главе списка. 

А то, что я пошел по округу, чтобы никакие злопыхатели не имели возможности говорить, что а Бабурин, даже если Вы за него проголосуете, уйдет и его не будет среди депутатов Смоленской области. Он, выполнив роль паровоза, протащит свои вагоны, а сам уедет. А вот не уйду. Я намерен принять мандат и работать, иначе для меня это означало бы капитуляцию. 

- Вас еще не успели зарегистрировать, а уже пошли слухи в Вязьме, что это Ваш тактический ход, чтобы потом уйти в Совет Федерации. 


- Не намерен комментировать никакие слухи. Что касается моей регистрации, то я давно привык различным вывертам и диверсиям, но еще не сталкивался с тем, что ради отказа мне в регистрации по Вязьме даже закрыли в последний день регистрации местное отделение Сберегательного Банка. А все для того, чтобы я не имел открыть в установленный законом срок избирательный счет. Сначала все было нормально, но вдруг, выдав мне с большими задержками, как и всем моим коллегам по списку, разрешение на открытие избирательного счета только в 17:30 в последний день регистрации кандидатов, случилось неожиданное. В этот же день в Вязьме по странному стечению обстоятельств решением управляющего отделения Сбербанка, который возглавляет в Вязьме региональное отделение партии «Единая Россия», единственное уполномоченное отделение Сбербанка работать с избирательными счетами отделение было закрыто на ремонт. И только благодаря неимоверным усилиям и избирательных комиссий, и руководства Сбербанка, к которому я сумел обратиться незамедлительно, оно приступило все же к работе и я в 17:55 сумел открыть избирательный счет. Но подобного нарушения избирательных прав граждан, я давно не встречал, столь наглого и циничного. Борьба предстоит нешуточная, я это прекрасно понимаю, потому что кандидаты РОСа, как и вся наша партия, выступающая за национальный прогресс, ломаем игру всем, кто присосался к власти и не хочет ни ею делиться, ни допускать народный контроль к их работе. 

- Почему все же Смоленская область? 


- Когда-то, начиняя с Александром Григорьевичем Лукошенко процесс объединения России и Белоруссии в 1996 году, я тогда был заместителем председателя парламентского собрания сообщества России и Белоруссии, я настоял, чтобы первое парламентское заседание нашего собрания прошло именно в Смоленске. Этот город является той скрепой Москвы и Минска, которая во многом может подтолкнуть объединение России и Белоруссии, буксующее последние годы. Не надо ждать, пока нам кто-то из президентов разрешит. Надо преодолевать даже когда они будут возражать или препятствовать. Надо идти на встречу друг другу, сохраняя не просто добрососедство, а братство наших народов. И в Смоленске есть для этого весь необходимый потенциал и промышленный, и аграрный, и культурный, и исторический, и духовный, и научный. Именно поэтому я хочу все свои силы предложить смолянам, вязьмечам в помощь для развития их края. 

-В Смоленске сейчас одними из основных проблем являются бедность, нищета, а все это еще связано с коррумпированностью чиновников, бюрократией. Как Вы намерены бороться с этими пагубными явлениями. 


-Я убежден, что Смоленская область, прежде всего, богата человеческим потенциалом. Это люди, которые, не смотря на 20-летие хаоса и безвременья, борются за культуру, за рабочие места, за сохранение среды проживания и за улучшение жизни. Они есть на всех уровнях. Я уверен, что нужно поддержать очень многие шаги по новым технологиям и новым подходам, которые предпринимает сегодняшний губернатор Смоленщины, Алексей Островский. Считаю, что есть силы в обществе и Смоленске, и других городах, если мы будем говорить и о Вязьме, и о Сафоново, и о Гагарине, и о Ярцево, и о Дорогобуже... 

Особенно, я считаю, Русь крепка малыми городами, которые при соединении усилий, могут выйти на саморазвитие области, особенно если область еще через несколько федеральных целевых программ добавить. Я ни в коей мере не хочу, чтобы представители Российского общенародного союза делали вид, что они приходят в пустое поле и что до них никто ничего не делал и не работал. Я считаю, что в регионах, даже руководители этой пресловутой партии власти, Единой России и ее сателлитов, они не такие вредные, как на федеральном уровне. Но сложившаяся система монополизма, когда Единая Россия, Справедливая Россия, ЛДПР, КПРФ считают, что представляют все слои населения и самодостаточны, ведет только к периодическим сговорам этих партий по тем или иным вопросам и имитации демократии, а, значит, и имитации развития. Именно поэтому Российский общенародные союз, как одна из старейших политических организаций современной России, пусть и не участвующая в выборах за последние почти 10 лет, намерен предложить свое видение развития Смоленского края, свое видение подхода к возрождению нашей культуры, духовности, да и народного хозяйства. Именно народного хозяйства, а не экономики, потому что отрывать производственную сферу, что в промышленности, что в сельском хозяйстве от сферы духовной невозможно, точно также, как отрывать воспитание от образования. А возрождать надо все, потому что за последние 30 лет нашу страну почти уничтожили. 

- В Вашей предвыборной компании уже заметные некоторые лозунги, слоганы. Например: «дураки и дороги, а где наши налоги». Как все-таки побороть эти две извечные беды? 


- Мы действительно убеждены, что, государство, отказываясь от социальной поддержки малоимущих, ставит реально вопрос, а за что же оно собирает налоги с населения. Почему оно перестает достойно платить врачам и обществу иметь качественную медицину. 

-Достойно платят врачам в Москве. Почему тогда в Смоленске врач 15 тыс. получает, а в Москве больше? 


- Я не хочу говорить сейчас о Москве, потому что это запредельно псевдорусский город, потому что там совершенно иной образ жизни и ценники, которые люди видят на витринах. Они не отражают того, что есть в России во всех смыслах. Я вообще боюсь, что руководство России живет где-то в космосе, глядя на Московские условия существования столичной элиты. И я очень не хочу, чтобы этот вирус проникал в русскую глубинку, в том числе в Смоленск. В Вязьму, в другие города Центральной России. 

-И, тем не менее, например врач или учитель в Смоленске платит за ЖКХ едва ли не больше, чем в Москве. Цены на продукты такие же, но московский врач получает в 4 раза больше. Где справедливость? 


- А справедливость не надо ждать, за нее надо бороться. И прежде всего, освобождая от общественного доверия тех политиков и те партии, которые в прошлый раз вам наобещали и ничего не сделали. И пусть они 33 раза ссылаются на то, что Москва помешала. Плохому танцору все время мешают какие-то части собственного тела. Я за то, чтобы, если не справились партии, так пусть уйдут, пусть придут свежие силы. Пусть придут те люди, которые в регионе жили, работали и для меня, как для человека, который из Сибири, Москва немного чудная. А вот Смоленск мне намного ближе. Поэтому я и в Минске, и в Киеве говорю, давайте объединяться и действовать совместно. Убежден, что мы вместе со смолянами проще и надежней договоримся с Минском или Витебском, чем у нас будет посредник в виде Москвы. 

- Давайте вернемся к смоленским проблемам. Как сделать так, чтобы молодежь перестала эмигрировать в Москву и другие более привлекательные регионы? 


- Нужно просто работать, создавать благоприятные условия, рабочие места, возрождать производство и сельское хозяйство. Давайте дадим возможность людям работать и зарабатывать у себя на Смоленщине. Тогда и уезжать никому не захочется. Вместо бюрократических препонов нужны льготы на развитие села и сельских угодий. Вместо распилов и откатов – развитие дорог и инфраструктуры. Вместо закрытия филиалов вузов в регионах, наоборот открывать новые. Ведь не все хотят и далеко не каждый может себе позволить учиться в Москве. Нужно грамотно использовать и преимущества географического положения Смоленщины, и тот человеческий и интеллектуальный и промышленный потенциал, который у нас есть. 

www.baburin.ru

Россия остро нуждается в парламенте нового типа

Федеральное Собрание — парламент Российской Федерации сегодня объективно выступает наиболее слабым и уязвимым элементом политической системы страны. По мере обострения внутренних противоречий режима и соответствующего этому углубления политического кризиса, начало которому, как представляется, положила недавняя «ротация» в российских верхах, сию данность начинают постепенно признавать не только здравомыслящие политологи, отдельные, имеющие серьезные виды на будущее политики1, но и более широкие слои сознательных граждан. 

И дело здесь не только в том, что весьма «умелыми руками» запущен зловещий механизм публичной самодискредитации «народных избранников» (прежде всего депутатов Государственной Думы), который теперь уже остановить вряд ли удастся и это, скорее всего, закончится первым за время действия Конституции 1993 г. роспуском нижней палаты2. И даже не в том, что существенной частью общества (особенно «продвинутыми», политически активными жителями крупных городов и провинциальной интеллигенцией) этот важнейший государственный орган с некоторых пор перестал восприниматься как самостоятельная ветвь власти, обладающая достаточной легитимностью и соответствующим ресурсом (политическим, моральным и пр.), позволяющим ему разговаривать «на равных» не только с исполнительной и судебной властями, но и со всемогущим Кремлем. Все это, так сказать, «реальность, данная нам в ощущениях», сформированных во многом нашими «беспристрастными» средствами массовой информации самой разной политической ориентации. 

Куда более важным представляется то обстоятельство, что нынешний российский парламент — будь то его нижняя или верхняя палата — практически перестал (и это видно невооруженным глазом!) быть «представительным… органом Российской Федерации», коим он обязан являться согласно ст. 94 Конституции РФ. Справедливости ради следует признать, что он и раньше (к примеру, в «лихие 90-е») был «не сильно» представительным, в чем отчасти находила свое отражение природная ущербность ельцинской политической системы, предопределенная патологическим страхом ее творцов перед действенным народовластием («синдром 1993 года»). 

Тем не менее российский парламент образца 2011 г. в плане представительности не идет ни в какое сравнение, например, с Федеральным Собранием периода 1996–2000 гг. Судите сами: в Государственную Думу второго созыва, избранную по смешанной (мажоритарно-пропорциональной) системе, прошли представители 25 (!) избирательных объединений самой разной социальной и политической ориентации, а также 77 депутатов-одномандатников, не воспользовавшихся формальной поддержкой какого-либо избирательного объединения (фактически — одной из политических партий или блока общественно-политических организаций во главе с официально действующей партией). 

Избранный подобным образом депутатский корпус сформировал 7 устойчивых депутатских объединений — 4 фракции (КПРФ, «Наш дом — Россия», ЛДПР и «Яблоко») и 3 депутатские группы («Регионы России», «Народовластие» и Аграрную). Помимо этого, существовали неформальная депутатская группа «Демократический выбор России» и группа «вольных» (нефракционных) депутатов в количестве 19 человек, которые нередко играли весьма важную роль при принятии «сложных» думских решений. Все это обеспечивало более-менее адекватное политическое представительство в нижней палате парламента интересов практически всех крупных групп российского электората — левого всех видов и оттенков (в основном КПРФ и аграрии), государственной бюрократии и тесно связанного с ней бизнеса («Наш дом — Россия»), городского и сельского «плебса» (ЛДПР), «перестроечной» демократической интеллигенции («Яблоко»), региональных элит и близких к ним кругов («Регионы России»), умеренных националистов-патриотов (отчасти «Народовластие») и даже правых либералов («Демвыбор России»). Понятно, что оно влияло и на законотворческий процесс, поскольку каждый новый закон неизменно пропускался сквозь «сито» разнонаправленных интересов, что не могло не сказываться на его качестве. Нередко — в самом положительном плане. 

А теперь взглянем на Государственную Думу шестого созыва. Ту самую, что появилась «на свет» под негодующие крики тысяч возмущенных избирательным обманом москвичей, питерцев и жителей других крупных городов. Кто же и кого в ней представляет? Если брать «по большому счёту», то чисто теоретически четыре думские фракции (хотя и каждая по-своему) должны представлять весь разноликий электорат, отдавший свои голоса за прошедшие в палату политические партии. В том числе интересы тех многочисленных «протестных» избирателей, которые, будучи лишенными реальной оппозиционной альтернативы, решились проголосовать «за меньшее зло», рассматривая в этом качестве одну из «неправящих» партий. И это должно получить адекватное «материальное» выражение в форме соответствующего голосования или парламентского демарша. 

На деле же этого не происходит. Прежде всего потому, что более-менее артикулированно в нынешней Думе представлены лишь классовые интересы чиновничества и ориентирующейся на него крупной и средней буржуазии, главным, но не единственным выразителем которых выступает т.н. правящая партия «Единая Россия», и политические интересы просоветски настроенной части левопатриотического электората, выражать которые взяла на себя КПРФ как ведущая системная оппозиционная сила. Представительство остальных значимых социальных и политических интересов — это, в той или иной мере, имитация, призванная поддерживать в обществе иллюзию парламентского многообразия в условиях, когда все принципиальные вопросы думской деятельности решаются вовсе не в здании на Охотном ряду. 

Деятельное соучастие в вышеуказанном парламентском «цирке» сегодня, собственно, и составляет суть и смысл (а заодно — цену) пребывания в нижней палате Федерального Собрания России по меньшей мере двух партийных фракций, одна из которых достаточно давно и весьма талантливо имитирует «новое государственничество», густо замешанное на примитивном, бытовом национализме и «квасном» патриотизме, а вторая — не так давно и куда менее талантливо разыгрывает «социалистическую карту», пытаясь заодно потеснить конкурентов-коммунистов. 

Все это возможно до тех пор, пока существует поддержанный определенной частью общества (не обязательно большинством!) запрос верхов на имитационную демократию как наиболее эффективное средство сохранения существующего порядка вещей, обеспечивающего элите власть и богатство, а простому народу — относительно спокойную жизнь при минимальном достатке. Никто (за исключением небольших групп радикально настроенных оппозиционеров) не желает потрясений, коими всегда чреваты кардинальные перемены в жизни государства, особенно в России. Именно поэтому власти столь нещадно эксплуатируют лозунг «сохранения социально-экономической и политической стабильности», заодно отвергая вполне разумные предложения тех, кто, также заботясь о судьбе страны, тем не менее видит выход не в безнадёжном «латании дыр», а в глубоких, системных реформах3. 

Впрочем, имитационный дух сегодня свойственен не только думской «демократии». В неменьшей, если не в ещё большей степени он проник в верхнюю палату российского парламента — Совет Федерации, который по идее должен выполнять важнейшую функцию представительства и согласования на уровне федеральной законодательной власти региональных интересов, тем самым укрепляя основы современной российской государственности. А что же мы видим в действительности? На самом деле мы видим достаточно непонятный (по крайней мере, для большинства граждан) орган — как по личному составу и конкретным задачам, так и по результатам практической деятельности. 

Можно как угодно относиться к Совету Федерации образца 1996–2000 гг. (или к т.н. сенату региональных боссов), но факт остается фактом — несмотря на все его известные политические «недостатки», это был орган, обладающий высокой степенью легитимности. Любой его член был избран непосредственно населением того региона, который представлял (а глава законодательной власти ещё и местными депутатами) и имел достаточно полномочий, чтобы говорить и действовать «от имени» субъекта федерации без специального на то мандата и страха быть отозванным по первому же «капризу» региональных руководителей. Одновременно на местах твердо знали, что их интересы в «сенате» будет отстаивать «свой», а не навязанный Москвой «чужак». Положительно в целом следует оценивать и то обстоятельство, что «старый» Совет Федерации умудрялся выполнять конституционный объём работы, осуществляя свою деятельность на непостоянной основе. 

Сегодня же приходится иметь дело с органом, который, хотя и выполняет аналогичные функции на постоянной основе (со всеми вытекающими отсюда, прежде всего материально-финансовыми, последствиями), но обладает значительно меньшей степенью легитимности. Это связано главным образом с тем, что нынешние «сенаторы» не имеют непосредственного мандата от населения региона, который представляют. Вся их «легитимность» базируется на обставленном определенными процедурами формальном согласии региональных властей (законодательной и исполнительной) с тем, что конкретная личность (как правило, предложенная Кремлем) будет представлять субъект федерации в верхней палате российского парламента. Именно поэтому о Совете Федерации в его современном «издании» нередко говорят как о своеобразном «синклите» богачей, почетных отставников и просто «нужных» людей. 

Понятно, что при подобном «формате» государственный вес и политическая роль Совета Федерации существенно понижаются. В условиях, когда Государственная Дума длительное время находится под полным и безраздельным контролем т.н. правящей партии, Совет Федерации фактически перестает выполнять и вторую из двух своих важнейших функций — быть конституционным «сдерживателем» законодательных «вольностей» нижней палаты. Рассмотрение им, согласно п. 3 ст. 105 Конституции РФ, принятых Государственной Думой федеральных законов превращается в чистую формальность, поскольку у «сената» нет ни сил, ни средств, чтобы эффективно противостоять политической монополии думского большинства. Следовательно, он объективно способствует углублению тех негативных тенденций, которые в политическую жизнь страны вносит данная монополия. 

Итак, в настоящее время не существует веских оснований для того, чтобы считать Федеральное Собрание в целом и каждую из его палат в отдельности соответствующими тем задачам, которые стоят перед Россией на нынешнем этапе постсоветского развития ее государственности. Наоборот, можно со значительной долей вероятности утверждать, что именно российский парламент в том состоянии, в каком он оказался после почти двадцатилетней эволюции, включая многочисленные попытки приспособления под «текущие» задачи властей предержащих, стал сегодня серьезным препятствием не только на пути давно назревшей модернизации отечественной политической системы, но и общего поступательного развития страны. 

Это, конечно, очень неприятная правда. Особенно для тех добропорядочных депутатов ГД и членов СФ, которые, не имея зарубежных счетов и шикарных особняков, искренне стремятся изменить положение к лучшему. Они не могут этого сделать по определению, поскольку вопрос не в людях, а в системе, методично перекрывающей любые каналы, по которым политической жизни страны, а заодно — жизни общества и государства могут быть приданы новые качество и динамизм. Драматизм ситуации заключается ещё и в том, что действующий парламент нельзя просто «починить», внося изменения и дополнения в соответствующее законодательство. Он подлежит капитальной «реконструкции», включающей подготовку и принятие совершенно новой редакции главы 5 Конституции РФ. 

Здесь вполне закономерно может возникнуть вопрос: а зачем, собственно, все это надо? Может быть, легче, да и дешевле (со всех точек зрения) просто переизбрать Государственную Думу, добавив к пулу «неправящих» парламентских партий пару-тройку новичков-сателлитов, представляющих, к примеру, либералов, националистов или ещё кого-нибудь (естественно, за счёт «уплотнения» КПРФ, ЛДПР и «Справедливой России)? Равно как и слегка обновить Совет Федерации, выборочно «почистив» его ряды и несколько усложнив процедуру прохождения региональных «фильтров»? 

Дело в том, что вышеуказанные меры могут лишь притормозить, но не остановить уже идущий полным ходом процесс эрозии постсоветского российского парламентаризма. Чтобы его полностью остановить, необходимо решить несколько ключевых задач: 

— во-первых, существенно усилить представительную функцию парламента, тем самым превратив его из органа, «плодящего» законы (к тому же под диктовку исполнительной власти), в орган, прежде всего выражающий волю народа (избирателей), в том числе через принятие соответствующих этой воле законов; 

— во-вторых, восстановить серьезно нарушенный за последнее десятилетие баланс властей путем резкого расширения контрольной функции парламента в отношение правительства и выстраивания отношений нового типа между парламентом и президентской властью; 

— в-третьих, усилить роль и значение парламента как одного из важнейших стабилизаторов общественно-политической ситуации в стране и гарантов сохранения государственного единства и территориальной целостности России. 

Понятно, что для решения задач такого масштаба непригодны ни сегодняшняя Государственная Дума, ни нынешний Совет Федерации. К тому же они непригодны ни по форме, ни по содержанию. Необходим парламент совершенно нового типа, который отличался бы от Федерального Собрания образца 2011 г. абсолютно всем, включая новые названия палат. 

Так, пора легально и официально перейти к системе, когда одна из палат будет верхней, другая — нижней. Нижняя палата Федерального Собрания (это общее название можно сохранить — оно в целом верно отражает суть и смысл парламента в федеративном государстве) могла бы называться Народная палата (Совет Народных Представителей) или Верховный Совет, а избираться — по смешанной системе: 225 чел. — по партийным спискам и 225 чел. — по территориальным округам. Это один из кратчайших путей к тому, чтобы воля Парламента приблизилась бы в своём содержании к воле народа4. 

В свою очередь, верхняя палата могла бы именоваться Государственным Советом. В отличие от нынешнего Совета Федерации, призванного представлять и блюсти интересы субъектов федерации, основными задачами Госсовета будут являться не только представительство регионов, но, что более важно, «фильтрация» законотворчества нижней палаты с точки зрения общегосударственных интересов. Отсюда — специфический порядок формирования палаты и особая организация ее деятельности. 

Представляется необходимым, чтобы Государственный Совет включал: 

— глав исполнительной и законодательной властей субъектов Федерации по должности — 172 чел.; 

— назначаемых Президентом РФ пожизненно лиц, ранее занимавших пост Президента РФ; 

— назначаемых Президентом РФ на 6 лет членов ГС из числа авторитетных государственных и общественных деятелей России — 20 чел.; 

— делегируемых на 5 лет парламентскими партиями членов ГС пропорционально представительству партий — 20 чел. 

Эти внешне лишь структурные и терминологические перемены, дополненные прозрачностью выборов нижней палаты, только и могут в системном порядке сгладить внутренние противоречия современного российского политического режима и соответствующего им политического кризиса. 

Ради этого стоит созвать Конституционное Собрание (ст. 135 Конституции)! 

Но можно пойти и другим путем. Осознавая необходимость перемен, в соответствии со ст. 134 Конституции Российской Федерации с предложением о новой редакции главы 5 могут войти в Федеральное Собрание Президент Российской Федерации или иные субъекты законодательной инициативы. На основании ст. 136 Конституции новая глава как поправка к Конституции Российской Федерации может быть принята в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона. Реформа свершится после одобрения поправки органами законодательной власти не менее чем двух третей субъектов Российской Федерации. Необходима политическая воля и понимание истаивающего резерва времени. 

__________________ 

1 Например, М. Прохоров. См.: Итоги политического года. 3 марта 2013 г. Источник: http://www.echo.msk.ru/blog/m_prokhorov/1023496-echo/ 

2 См.: От редакции. Политический пейзаж без «Единой России» // Ведомости. 2013. 18 марта. 

3 См.: Бабурин С.Н. Пришло время Конституционного Собрания // Национальные интересы. 2012. №2 (78). С. 2–5; статьи С.А. Авакьяна и др. в сб.: Конституционное право и политика: Сборник материалов международной научной конференции: Юридический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. 28–30 марта 2012 г. М., 2012. 

4 О разделении воли народа и воли парламента см.: Керимов А.Д., Хвоевский С.А. Актуальные проблемы парламентаризма: Учебное пособие. М., 2012. С. 36–41. 


БАБУРИН Сергей Николаевич
доктор юридических наук

СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович
доктор юридических наук, г. Москва

(Статья размещена в журнале «Национальные интересы» № 1-2 за 2013 г. )

Вступление России в ВТО, последствия финансового кризиса на Кипре для российской экономики, перспективы развития регионов Дальнего Востока и Восточной Сибири вызывают острый интерес российской общественности.

Об этом, а также других вопросах, рассказал в интервью корреспонденту ТПП-Информ президент Института национальной стратегии реформ Сергей Бабурин.
 

– Сергей Николаевич, одна из тем, которая, несомненно, у всех на слуху, –это кипрский кризис. Какие выводы мы можем сделать из этой ситуации 

– Прежде всего вывод такой: полагаться только на теневую экономику и «черный нал» нельзя. Сейчас многие журналисты иронизируют, что россияне вдруг узнали для себя совершенно новые слова, такие как «офшор» и прочие, и с удивлением обнаружили, что большая российская экономика может быть каким-то образом связана с маленьким Кипром. 

Большинство российских граждан знают о Кипре очень хорошо. Кто-то там прячет деньги, а кто-то ездит отдыхать. То, что происходит на Кипре, – это проявление мирового экономического кризиса, который пытаются преодолеть за счет российских источников доходов. Удивляться этому не надо, на нас всегда смотрели как на ресурсный запас человечества. Если мы не будем вкладывать деньги в родную экономику, нас будут обирать до нитки. 

– Многие эксперты считают, что нас ждет вторая волна кризиса. Что надо делать, чтобы мы пострадали в наименьшей степени? 

– Прежде всего нужно, чтобы общество понимало реальную ситуацию в экономике. Сегодня у нас существует некая фантасмагория, когда власти говорят, что у нас все хорошо и все под контролем. А народ говорит, что у нас все в полном развале и абсолютном хаосе. Истина посередине: есть элементы и полного развала, есть и развитие, особенно в отдельных регионах – там, где либеральная паранойя уже прошла. 

– Например, какие? 

– Белгородская область, например. Это регионы, главы которых проповедуют принципы протекционизма, развитие национального капитала и защиты тех, кто честно работает. Это очень важно: гарантии собственников, гарантии тех, кто работает как наемный работник, гарантии зарплаты, гарантии безопасности. В масштабах страны это пока не достигнуто. И есть одна глобальная угроза – наша психологическая и организационная неподготовленность к работе в условиях ВТО. Самое печальное, что на всех уровнях управления экономикой, начиная с правительства, правил и требований ВТО внятно никто не знает. 

– То есть надо вести просветительскую работу? 

– Вы знаете, просвещать надо начинать с правительства. Им надо прежде всего объяснять, что такое ВТО, потому что за 18 лет переговоров документы ВТО не переведены на русский язык. Это страшная ситуация. Наша трагедия в том, что те, кто работает в экономике, этого не знают и не понимают этого психологически. 

– Торгово-промышленная палата сможет сыграть какую-то позитивную роль в деле просвещения бизнеса в вопросах вступления в ВТО? 

– Я убежден, что среди инструментария сегодняшнего общества роль ТПП РФ и региональных палат возрастает неимоверно. Торгово-промышленная палата – это инструмент гражданского общества и инструмент экономического управления в частно-государственном партнерстве. Здесь как нигде воплощается воедино государственная политика и частный интерес, как слитная общность. Я не вижу возможности решить все недоразумения с ВТО без активного участия ТПП. И речь идет не только о ВТО. Это и развитие всего нашего пространства вдоль южных границ, и решение проблемы с перераспределением рабочих сил из центрально-европейской части в другие регионы. 

Нам важно понять, что плановость не должна быть такой, какой была в советский период. Но она должна быть обязательно, и здесь роль ТПП в организации стратегического планирования необходимо повышать. 

– Мы все помним итоги приватизации 90-х годов, но начинается вторая волна этого процесса. Как вы это оцениваете? 

– Давайте уточним, что итоги приватизации были печальны для большинства населения, но были и счастливые люди – прихватили все народное имущество. Теперь кто-то живет в Израиле и бывает в Москве наездами. А большинство народа психологически понимает, что этапы приватизации вечны, это нескончаемый процесс. 

– И когда все государственное добро распродадут... 

– ...будут отбирать у тех, кто отбирал. Экспроприация экспроприаторов вечна! Поэтому на сегодняшний день, когда мы говорим о новом этапе приватизации, считаю, что это процесс непрерывный. Иное дело, что его надо дополнять определенными элементами национализации. Бесконечная продажа без производства приведет к пустоте. 

На сегодняшний день у нас есть ощутимые достижения укрепления потребительского рынка, у нас огромное число торговых точек, но у нас проблемы с производством. Только привозить из-за рубежа нельзя, надо самим создавать продукт. Здесь я за то, чтобы мы не доводили до абсурда распродажу того, что осталось. Более того, многие отрасли пора вернуть под государственный контроль, особенно сырьевые. И тогда уже мы поймем, что тема природной ренты и распределение этой ренты среди населения страны – это не праздный вопрос, не дежурная фраза, а реальный путь к укреплению благополучия каждого человека в России. 

– Сейчас на Западе продолжает бушевать кризис. В этой ситуации многие обращают взгляды в сторону Азии, где, несмотря на все существующие проблемы, многие региональные экономики набирают вес. Россия в этом процессе тоже участвует. Знаковым событием стал визит в Россию китайского лидера. Как вы оцениваете перспективы стратегического партнерства с Китаем? 

– Одно из основных стратегических достижений Владимира Путина – это установление партнерства с Китаем. Это то, чего не получалось в течение всего послесталинского периода холодной, немирной жизни при соседстве наших государств. То, что на сегодняшний день мы отошли от холодных времен, – это исторический вклад Путина в перспективу развития России. 

И когда речь идет о повороте на Восток – это абсолютно верная терминология. Когда говорят, что Россия – европейская страна, меня всегда коробит. Я родился в Сибири, а это Азия. Для нас сотрудничество с Китаем – не пустые слова. Но это не значит, что мы должны открыть границы и сказать: пусть этническая экспансия Китая захватит Дальний Восток и Сибирь. 

– Как этого избежать? 

– Рожать надо! Рожать! И никто вместо самих русских рожать не будет русских. А государству нужно сделать все, чтобы заинтересовать молодежь, чтобы у нас были многодетные семьи. Все остальное – от лукавого. Нужно прежде всего дух создать моральный, чтобы многодетная семья была у нас объектом поклонения, подражания. Через тот же материнский капитал идем мы в нужном направлении. 

Конечно же нельзя допустить, чтобы нас ссорили с Китаем в интересах третьей стороны. Наше сотрудничество, прежде всего экономическое, культурное, – это сотрудничество, имеющее большой фундамент под собой, большую историю, это одно из направлений развития русской цивилизации. 

Хотя нет ничего вечного, и все отношения имеют подъемы и спады. Что касается Венесуэлы, то я бы не драматизировал ситуацию. На сегодняшний день нужно время и конкретные политические шаги. Чтобы любой преемник приблизился к тому месту, которое занимал Чавес в мировой политике и в самой Венесуэле. Я убежден, что боливарианский блок, который был по инициативе Чавеса создан, – это не междусобойчик президентов. Это реальный стратегический союз, который США проспали. 

Поэтому феномен Чавеса будет изучаться во всем мире, и дай Бог, чтобы его преемник продолжил его курс. Будем надеяться, что наши старые торговые связи останутся крепкими и что мы найдем новые и разовьем их. 

Мария Пластинина, ТПП-Информ

Бабурин С.Н., лидер Российского общенародного союза, ректор РГТЭУ.

Выступление на Всемирном Русском Народном Соборе
1 октября 2012 г.
 

Уважаемые участники XVI Всемирного русского народного Собора! От лица Российского общенародного союза как политической партии, давно и неизменно выступающей за политику национального прогресса, за возрождение наших коренных народных традиций, православия, казачества, русской духовности и всеединства, передаю вам слова глубокого уважения и пожелание успешной работы.

Отношение общества к религии – одна из ключевых характеристик национальной самоидентификации каждого народа. С приходом к восточным славянам Православия зародился и отшлифовался Дух Русского мира, его духовная основа («душа души»). Как подчеркнул сегодня Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл, у нас с вами есть духовные ценности и нравственные границы, которые ни в коем случае нельзя сдавать, которыми нельзя поступиться. Православие для русского человека - не одна из многих религий, а система самой духовной жизни нашего народа.

Без сохранения собственной идентичности, самоопределения и самоуважения невозможно народное бытие. Это особенно ярко осознаешь в дни, когда мы отмечаем 400-летие окончания Смутного времени. Пора признать: главным препятствием для избавления нашего Отечества от духовной и социальной скверны, от новой великой Смуты является ряд норм действующей российской Конституции, именно они препятствуют реальному возвращению Православия.

Необходимо принципиально исправить ст. ст. 13 и 14 Конституции России. Вспомним формулу ст. 13 Конституции РФ: «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной и обязательной». Кто-то скажет, что это воплощение плюрализма. Нет! Провозгласили нигилизм в качестве конституционного принципа, в Конституции уравняли добро и зло. Идеологическое многообразие, как и отрицание идеологии – это тоже идеология, с безоговорочной обязательностью и государственным принуждением отрицающая духовные и нравственные ценности.

Далее. Согласно ст. 14 Конституции РФ «Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом». Отождествление религии и религиозного объединения нелепо, но откуда эта формулировка, столь оберегаемая пришедшими в 1993 году к власти либеральными «рыночниками»? Она унаследована от революционеров-большевиков.

Ст. 13 первой советской Конституции – Конституции РСФСР 1918 г., – принятой «в момент решительной борьбы пролетариата с его эксплуататорами», закрепила норму: «В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести церковь отделяется от государства». Это «отделение» повторили конституции СССР 1936 и 1977 годов. Нынешние российские «либералы» в главных мировоззренческих вопросах сохраняют примечательную верность самому жесткому секулярному большевизму.

Современные подходы многих стран предполагают совсем иное, чем в Российской Федерации, отношение к вероисповеданию и верующим, к мировоззренческим принципам и историческим традициям, к национальным особенностям каждого народа.

Возьмем, например, Грузию, вышедшую, как и РСФСР, из недр Советского Союза. Ст. 9 Конституции Грузии гласит: «Государство признает исключительную роль грузинской православной церкви в истории Грузии и вместе с тем провозглашает полную свободу религиозных убеждений и вероисповедания, независимость церкви от государства». Согласитесь: юридически корректно и с уважением к памяти предков. И не следует путать независимость церкви от государства с их отделением друг от друга. Обратите внимание: о независимости государства от церкви не говорится.

Другой пример. В ч. 5 ст. 5 Конституции Республики Казахстан зафиксировано: «Деятельность иностранных религиозных объединений на территории Республики, а также назначение иностранными религиозными центрами руководителей религиозных объединений в Республике осуществляются по согласованию с соответствующими государственными органами Республики».

И никакого отделения религиозных объединений от государства! Напротив, государство в Казахстане, для которого все мировые религии являются иностранными, жестко контролирует их деятельность на своей территории, прямо вмешиваясь во внутрицерковные вопросы.

Наиболее нашего внимания заслуживает опыт Германии. Ст. 4 Основного закона ФРГ от 23 мая 1949 г. гласит: «Свобода вероисповедания, совести и свобода религиозных убеждений и мировоззрения ненарушимы. Беспрепятственное отправление религиозных обрядов гарантируется». А в ч. 3 ст. 7 добавлено: «Преподавание религии в государственных школах, за исключением неконфессиональных, обязательно. Без ущерба для права надзора со стороны государства религиозное обучение проводится в соответствии с принципами религиозных общин. Ни один учитель не может быть обязан против своей воли преподавать религию» 1.

Как мы видим, государство, во-первых, не вмешивается во внутренние дела Церквей и конфессий, во-вторых, сохраняет образование религиозным, в-третьих, надзирает за обучением и ориентируется на традиции и устои религиозных общин.

Закрепление статуса государственной религии присуще конституциям многих не только ортодоксально-религиозных, таких, как Иран или Саудовская Аравия, но и вполне светских государств. В ст. 2 Конституции Королевства Бахрейн записано: «Государственная религия – ислам. Исламский шариат является основным источником законодательства». Конституция Арабской Республики Египет, принятая «во имя Бога и с его помощью», подчеркнув в преамбуле роль революции как движущей силы и «права Бога и его миссию», также уже в ст. 2 закрепляет норму: «Ислам – государственная религия… Принципы исламского права – основной источник законодательства»2.

Чтобы выжить в сегодняшнем мире нам, православным, пора взять на вооружение многое из опыта современных исламских государств. И не только исламских.

В полиэтнической Республике «Союз Мьянма» каждый гражданин имеет право на свободу совести «и право на свободный выбор религии и отправление культа в гармонии с общественным порядком, моралью и общественным здоровьем» (ст. 34 Конституции). И в статьях с 361 по 364 особо говорится об отношении к религиям:

«Союз признает особую позицию буддизма как веры, исповедуемой подавляющим большинством граждан Союза». «Союз также признает христианство, ислам, индуизм и анимизм как религии, существующие в Союзе на день вступления настоящей Конституции в силу». «Союз поддерживает и защищает религии, которые он признает основными». «Эксплуатация религии в политических целях запрещена». Конституция объявляет наказуемой любую деятельность, направленную на поощрение или способствующую возникновению ненависти, враждебности или разногласий между национальными или религиозными общинами.

Как видим, вновь никакого отмежевания государства от религий, объявленных основными.

Религиозные объединения равны перед законом, это верно. Но помимо вопросов юридического равенства объединений, оформляющих деятельность религиозных конфессий, существуют исторические и национальные особенности каждого народа. Давайте в своей Конституции различать Православие как вероисповедание и Русскую православную церковь Московского патриархата как религиозное объединение.

Православие пришло на Русь из Византии – Восточной Римской империи. Русская Православная Церковь Московского патриархата, вобрав за века традиции и образ жизни восточных славян, воссоединившихся с ними финно-угорских и тюркских племён, и создала русскую нацию, её национальное самосознание, её цивилизационные ценности и сам Русский Дух. Нет никаких оснований, кроме нигилистического и космополитического злого умысла, говорить о равноправии религий среди русского народа, в русском (российском) государстве. Борьба с Православием – ключевое звено всей русофобии.

А потому особо значим опыт греков как народа, где сберегается основа всей православной традиции. И дело даже не в том, что в Конституции Греции особо регламентируется статус Святой горы Афон (ст. 105 Конституции). Главное – каково в целом отношение общества и государства к Православию.

В Конституции Греции ст. 3 начинается словами: «Господствующей в Греции религией является религия восточно-православной Церкви Христовой». Клятва именем Святой, Единосущной и Нераздельной Троицы входит по Конституции в присягу и Президента, и депутатов Парламента Греции.

Убеждён, что аналогичные нормы необходимы и для Конституции России. Православие для России – непременное условие национальной самоидентификации. Все остальные религии равнодостойны, но исторически для многонационального русского народа вторичны. Никому ведь не приходит в голову добиваться, чтобы королева Великобритании перестала быть главой англиканской Церкви, в Ватикане исключили бы из числа главных источников права Кодекс канонического права и апостолические постановления, а в Саудовской Аравии, где всё общество «базируется на исламской вере» (ст. 11 Конституции), а «государство защищает права человека в соответствии с исламским шариатом» (ст. 26 Конституции) – уравняли бы ислам с другими религиями. Да, всё это – исторические и национальные особенности.

Нигилистический большевизм нынешней российской конституции пора изжить. Пора признать, что ст. 14, к тому же, противоречит статье 2 Конституции РФ, согласно которой человек, его права и свободы являются высшей ценностью: признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства, и, следовательно, религия народа и её защита от внешних угроз для государства обязательны. Именно поэтому обеспечение прав и свобод человека и гражданина называют вообще высшей целью государства 3. Выдающийся западный специалист в области восточно-христианской духовной культуры кардинал Томаш Шпидлик, назвавший своё самое известное исследование «Русская идея: иное видение человека», заслугой русских мыслителей как раз и назвал то, что «они сумели показать, что зло направлено не только «против природы», но особенно «против личности», ибо оно ослабляет всё, что ей присуще: истину, свободу, целостность. Поскольку самость – это эгоизм, то грех разрушает существеннейший элемент личности – связь с Богом, с другими, с космосом» 4.

Ради сохранения Русской цивилизации Православие в России нуждается в конституционной реабилитации. В Преамбуле, или в 1, либо во 2 статье Конституции следует провозгласить: «Господствующей в Российской Федерации религией является Православие – религия восточно-православной Церкви Христовой» (вновь повторяю: нельзя путать религию с религиозным объединением).

Вместо «разделительной» нормы ст. 14 Конституции РФ следует в Основополагающем Акте нашего государства и нашего общества закрепить норму консолидирующую, такую, как норма ст. 13 Конституции Греции:

«1. Свобода религиозного сознания неприкосновенна. Пользование личными и политическими правами не зависит от религиозных убеждений каждого.

2. Всякая известная религия свободна, и отправление её культовых обрядов осуществляется беспрепятственно под охраной закона. Отправление культовых обрядов, оскорбляющих общественный порядок или нравственные нормы, не допускается. Прозелитизм запрещается.

3. Служители всех известных религий находятся под таким же надзором государства и несут перед ним такие же обязательства, что и служители господствующей религии».

Эти принципы должны быть закреплены и в ст. 14 Конституции России. При сохранении равенства объединений перед законом.

Таков современный мировой опыт выстраивания отношений Государства, Церкви и Общества. Убеждён, он заслуживает не меньшего изучения, чем опыт рыночных преобразований стран Европы и Азии. Особенно, если понимать под инновациями не только новые экономические решения, но и заимствования социальных идей извне и применение их к собственной действительности 5. Тогда и возникает социальная Симфония, призванная не только укрепить существующее общество, но и обеспечить внутренний императив формирования основ устойчивого развития человечества 6.

Если мы не освободимся от нигилизма и русофобии в Конституции собственного государства, то все разговоры о возвращении в нашу жизнь Православия, о православном русском человеке - самообман или лукавство.

Вернуть в Конституцию России Православие и русский народ – в этом наша сегодняшняя задача.

Слава России! 



1 См.: Конституции государств Европы: В 3 т. / Под общ. ред. Л.А.Окунькова. М., 2001.

2 См. и другие примеры: Конституции государств Азии: в 3 т. / под ред. Т.Я.Хабриевой. М., 2010.

3 См., напр., ст. 12 Конституции Азербайджанской Республики.

4 Шпидлик о.Томаш. Русская идея: иное видение человека / Пер. с франц. СПб., 2006. С. 373.

5 Константинов С. Социально-политические измерения, иерархии и инновации в российском социуме // Власть. 2012. № 3. С. 24.

6 Подробнее см.: Бабурин С.Н., Дзлиев М.И., Урсул А.Д. Стратегия национальной безопасности России: теоретико-методологические аспекты: монография. М., 2012. С. 401-417. 

Среда, 18 Декабря 2013 18:54

Пора и разморозить!

Автор

Созыв Конституционного собрания как ключевая проблема современной России

Не так давно общество скупо проинформировали, что «рабочая группа во главе с руководителем администрации президента признала нецелесообразным созыв Конституционного собрания». Однако вряд ли можно считать этот вопрос окончательно закрытым. 

Абсолютно предсказуемое по своим итогам завершение большого избирательного цикла 2011–2012 гг. в практическом плане не сняло ни одной из значимых политических проблем, стоящих перед Российской Федерацией на современном этапе её постсоветского развития. Более того, добившись желаемого результата, действующая власть в лучшем случае на время «заморозила», а в худшем – лишь усугубила положение в стране (а заодно и своё собственное), чем создала новые, вполне реальные угрозы для существования хрупкой и неустойчивой, в силу почти полного отсутствия подлинного народовластия, российской государственности. 

В этих оценках ничего не в состоянии изменить то обстоятельство, что под давлением бурных протестов части общества правящие круги были вынуждены пойти на ряд предвыборных уступок формального – тактического характера, воплощённых в так называемых медведевских законах. Тем более было бы в корне неверно, на мой взгляд, считать эти явные полумеры началом некоей более или менее серьёзной политической реформы. 

Во-первых, данные законы не нацелены на решение какой-либо из стоящих перед страной важных государственных задач по существу. Оставаясь всего лишь «клеточной» реакцией власти на требования возмущённых граждан, они, естественно, не в состоянии открыть путь к комплексному решению той или иной масштабной политической проблемы, имеющей место в нынешней России. 

«Медведевские законы» нельзя рассматривать в качестве некоего начала серьёзной реформы действующей политической системы страны и потому, что они практически не затрагивают конституционные основы государственной и политико-правовой жизни современной России. А это, вне всяких сомнений, базовый вопрос, без последовательного решения которого немыслимо сколь-нибудь существенное изменение ситуации к лучшему. 

В последнее время страна переживает вовсе не «болезнь роста», а самый настоящий всеобъемлющий кризис созданной ещё Ельциным политической системы, основные параметры которой закреплены в Конституции РФ 1993 года. Следовательно, чтобы преодолеть данный кризис, необходимо обратиться к комплексным мерам сугубо системного характера, центральное место среди которых должно отводиться достаточно серьёзным изменениям в Основном законе страны. 

Трудно не согласиться с теми, кто полагает, что сегодня в России созрела необходимость весьма радикальной конституционной реформы, осмысленное и целенаправленное проведение которой только и может вернуть утерянное доверие населения к власти, восстановить в полном объёме легитимность избранного главы государства и, добавим от себя, создать ту институциональную базу, без которой просто немыслима успешная модернизация страны. Но чтобы всё это осуществить, сама власть должна прежде найти в себе силы признать существование проблемы как таковой, не дожидаясь, пока это придётся сделать под давлением возмущённого народа. А также выбрать и предложить приемлемый для себя и общества способ реализации намеченного. 

Сегодня, как представляется, сложились достаточно благоприятные условия для таких действий. Это предопределяется главным образом двумя факторами: 

а) наступившим состоянием пост­выборной определённости, которое открывает широкие возможности для политического маневра; 

б) наличием не противоречащего действующей Конституции РФ способа решения назревших проблем (в том числе достаточно радикальным образом), не нарушающего нормальной жизнедеятельности государства. 

Речь, конечно же, идёт о Конституционном собрании, возможность вполне легального созыва которого на основе соответствующего Федерального конституционного закона (далее – ФКЗ) вытекает из смысла ст. 135 Конституции РФ. 

Ключевая проблема здесь заключается в том, что в течение почти двух десятилетий российская власть осознанно (хотя и под разными предлогами) уклонялась от выполнения своей конституционной обязанности в части принятия ФКЗ о Конституционном собрании и это полностью укладывалось в её стратегическую линию на последовательное выхолащивание народовластия даже в тех формах, которые непосредственно предусмотрены Основным законом страны. 

Однако и реализация этой линии имеет свои пределы, поскольку рано или поздно политически мотивированная «охранительность» перекрывает каналы нормального государственного развития и превращается в свою противоположность – в разрушение. Хороший шанс избежать подобного сценария даёт именно безотлагательное принятие ФКЗ о Конституционном собрании (благо существует целый ряд высокопрофессиональных наработок – была бы политическая воля пустить их в ход) и подготовка к созыву собрания. Такой разворот имеет ряд несомненных преимуществ. 

Уже только начало работы над долгожданным ФКЗ о Конституционном собрании означало бы отчётливый сигнал, посланный властью обществу, что та адекватно воспринимает происходящее в стране, серьёзно относится к реально существующим в обществе сомнениям относительно демократичности сложившейся в России политической системы и готова к равноправному, уважительному диалогу с ним в деле реформирования данной системы в интересах укрепления и всестороннего развития российской государственности. 

«Добро» власти на подготовку и скорое принятие ФКЗ о Конституционном собрании свидетельствовало бы о том, что она поднимает вопрос о комплексной реформе политической системы на должный политико-государственный уровень, исключающий как бесплодные, по сути, дискуссии о количестве «подрядных» президентских сроков, так и попытки отвлечь общественное внимание от главного при помощи «политических пустышек» типа «открытого правительства» или «общественного телевидения». 

Наконец, серьёзное обращение власти к вопросу о созыве Конституционного собрания вполне может привести к существенному усилению её собственных позиций. Глубоко заблуждаются те, кто считает созыв Конституционного собрания проявлением слабости власти и недопустимой уступкой оппозиции – как системной, так и несистемной. 

Уступить вовсе не означает капитулировать. Тем более что подготовка ФКЗ о Конституционном собрании – лишь первый шаг, начало достаточно длительного процесса, итогом которого должно стать закреплённое в Основном законе новое качество политической системы современной России. 

Как представляется, это новое качество не может быть достигнуто без решения как минимум фундаментальных политико-правовых проблем общегосударственного масштаба, важнейшая из которых связана с восстановлением легитимности российской власти, во многом подорванной как нечестными выборами, так и циничными «вольностями» властей предержащих, нещадно эксплуатирующих сверхпрезидентскую Конституцию РФ.

Следует заметить, что восстановление полноценной легитимности нынешней российской власти с неизбежностью повлечёт за собой новое обращение к другой базовой проблеме – проблеме легитимности той «новой» России, которая возникла на обломках разрушенного Советского Союза, став его формальной правопреемницей. Особенно в контексте судьбоносных событий августа–декабря 1991 года и сентября–октября 1993 года.

Совсем рядом с проблемой восстановления легитимности власти находится фундаментальная проблема установления нового, более соответствующего потребностям прогрессивного развития страны баланса властей в современном Российском государстве.

Очевидно, что сегодняшнее положение этим потребностям не соответствует. Но данная констатация вовсе не означает, что ради исправления одного «перекоса» следует бросаться в другую крайность, как это делают, к примеру, те же либералы-ельцинисты, готовые ради избавления от ненавистной им путинской власти трансформировать Россию в абсолютно недееспособную (ввиду полного несоответствия масштабам страны, ментальности её народа и сложившейся здесь в течение веков государственной традиции) парламентскую республику.

Куда более интересным, а главное – полезным для страны представляется подход, предполагающий серьёзную «корректировку» роли и места президента и его администрации в обновлённой системе государственной власти и управления (в частности, при сохранении за главой государства большинства его нынешних прерогатив он должен быть лишён конституционного права единолично определять основные направления внутренней и внешней политики государства, а его администрация – возможности вмешиваться в повседневную практическую деятельность парламента и правительства).

Необходимо создание принципиально нового высшего представительного и законодательного органа страны (вместо нынешнего нелегитимного «непарламента»), укрепление позиций правительства при одновременном усилении его зависимости от парламента, консолидация судебной власти – создание единого Верховного суда с несколькими относительно автономными судебными палатами – по конституционным спорам, по арбитражным делам, по гражданским и уголовным делам.

Наконец, третья фундаментальная проблема, без решения которой немыслимо новое качество политической системы РФ и которую практически невозможно решить без непосредственного участия Конституционного собрания как органа социально-политического представительства всего многонационального и многоконфессионального народа России.

Это – извечная российская проблема ответственности власти перед народом.

Точнее, проблема преодоления тотальной безответственности власти, в условиях которой ни один правитель (на выбор – царь, генсек, президент) никогда не несёт предметной ответственности за конкретные результаты своего правления ни перед народом, ни перед его полномочными представителями, ни перед законным судом.

Трагизм ситуации усугубляет то обстоятельство, что даже в так называемой свободной России в отличие от многих других демократических государств за двадцать минувших лет так и не заработал механизм периодической неконтролируемой смены верховной власти.

Есть большие и обоснованные сомнения в том, удастся ли решить эту вековую проблему на нынешнем вираже исторического развития России. Но возможность сделать серьёзный шаг вперёд в нужном направлении, безусловно, существует.

Осмелится ли власть по собственной воле приступить к конституционному реформированию, не побоится ли созвать Конституционное собрание, тем самым начав открытый и честный диалог с обществом? 

Зигмунд СТАНКЕВИЧ, 
доктор юридических наук, 
статья из Литературной газеты от 23.05.2012 года 

О единственном легальном способе преодоления системного политического кризиса в России

Cтатья из журнала «Национальные интересы», №1, 2012 г. 

Россия в очередной раз пришла в движение. Пока все ограничивается в основном интенсивным «брожением умов», почти нескрываемым массовым недовольством существующей властью в самых разных ее ипостасях и проявлениях и многотысячными мирными митингами «рассерженных горожан». Но нельзя исключить, что по мере приближения даты президентских выборов и тем более после них положение в стране обострится настолько, что будет впору говорить о новой революционной ситуации. Особенно если руководство страны продолжит самоубийственную линию на тихое «выпускание пара» и не решится на срочные и кардинальные по своему характеру меры по переустройству отечественной политической системы. А оппозиционно настроенная часть активных граждан, осознав тщетность своих попыток «достучаться» до верхов, не впадет, вопреки ожиданиям правящих кругов, в «политическую летаргию», а обратится к более жестким и бескомпромиссным способам давления на власть. 

Самообман власти и законодательные судороги смертельно опасны 

Крошечные шаги, которые власть делает, пытаясь то ли выиграть время, то ли «замотать» начало давно назревших глубоких преобразований, не блещут оригинальностью. Более того, часть этого вынужденного «мизера» попахивает откровенным авантюризмом и представляет собой несомненную угрозу российской государственности. Мы имеем в виду прежде всего разрекламированную в качестве чуть ли не ключевой позиции грядущей «комплексной реформы нашей политической системы» заявленную в декабрьском Послании Президента ФС РФ уже после позорных думских выборов и под «неизгладимым» впечатлением от реакции общества на их результаты идею перехода к выборам руководителей субъектов Федерации «прямым голосованием жителей регионов», которая уже приобрела форму президентского законопроекта. 

Начнем с того, что в принципе верная, вполне демократическая идея выборности глав регионов, выдвинутая накануне всеми ожидаемой новой волны мирового экономического кризиса, при банкротстве абсолютного большинства региональных бюджетов, в специфических условиях, сложившихся в России после 4 декабря 2011 г., является крайне несвоевременной. Можно долго спорить о том, так ли необходим был переход к назначению региональных руководителей после бесланской трагедии в 2004 г. и что он принес в практическом плане для укрепления государства, но то, что нынешняя обстановка крайне неблагоприятна для подобного рода «новаций», представляется несомненным. Несвоевременный возврат к выборности может «запустить» такие процессы разрушения России, остановить которые будет намного сложнее, нежели нейтрализовать те явления, из-за которых в свое время эту самую выборность отменили. Не проще ли было начать с выборности населением членов Совета Федерации, отложив вопрос о губернаторах до 2015 г.? 

Вспомните начальный этап горбачевской «перестройки» (вторая половина 1987–1988 гг.), когда после первых, как правило, провальных попыток справиться с нарастающим изо дня в день валом социально-экономических проблем привычным, директивным методом тогдашним руководством СССР был сделан скороспелый, стратегически ошибочный вывод о том, что, мол, одна экономическая реформа не пойдет, если не будет сопровождаться политической. При этом «коренным вопросом» реформы той политической системы выдвигалось разграничение функций партийных (КПСС) и государственных органов, а ее «решающим направлением» было объявлено обеспечение полновластия Советов народных депутатов как «основы социалистической государственности и самоуправления» в стране. 

Оба эти сложнейших вопроса, безусловно, должны были найти свое решение в процессе преобразования Советского Союза, поскольку серьезно тормозили его поступательное развитие. Ликвидация идеологической монополии КПСС, ее освобождение от несвойственных политической партии функций государственного управления, равно как и превращение Советов в ответственные представительные и законодательные органы государственной власти (на союзном и республиканском уровнях) и ядро самоуправления (на местном уровне), могли стать важнейшим резервом в деле модернизации страны. Но это следовало делать с величайшей осторожностью, с учетом существующих традиций функционирования государственного организма и особенностей осуществления власти в Союзе ССР, путем постепенного укрепления многоукладности и многопартийности, через приспособление и КПСС, и Советов к работе в принципиально новых социально-экономических и политических условиях. 

Всякие же попытки добиться желаемого результата «наскоком», без предварительного создания разветвленной системы политических и социальных «амортизаторов», способных предотвратить либо минимизировать негативные последствия, которые объективно влечет за собой любая фундаментальная трансформация, были чреваты полной дезорганизацией работы как партийных органов, так и Советов всех уровней, превращением последних в арену ожесточенной политической борьбы, источник самых разнообразных угроз для существования союзного государства, что убедительно доказали последующие три года «полновластия Советов». 

Разумеется, приведенная выше аналогия носит очень условный характер — и страна не та, и возможности не те, да и масштаб руководства, увы, не тот (свобода, естественно, лучше несвободы, но при чем тут Россия начала ХХI в.?). Хотя есть и кое-что удивительно схожее. В частности, потрясающее нежелание извлекать уроки из собственной истории, не только советской, но и дореволюционной, периода 1915–1917 гг. Власть вновь повторяет допущенные тогда роковые ошибки, вновь не способна работать на опережение, вновь дожидается, пока «полыхнет». А когда это уже произошло — стремление «тушить пожар бензином», услужливо подыгрывая сверхактивному меньшинству, которое очень быстро превращается в «подавляющее большинство» и начинает открыто диктовать свои условия. 

Исход, впрочем, всегда один и тот же — лавинообразное нарастание политической анархии и социального хаоса, позорная капитуляция власти и гибель государства. Так произошло в далеком 1917 г., так случилось в памятном 1991-м. К сожалению, нечто подобное разворачивается на наших глазах и сегодня. Правда, дело еще не дошло до полной неадекватности нынешней российской власти, но тенденция к нарастанию противоречивости в ее словах и действиях налицо. 

Так, с одной стороны, нас активно пытаются убедить в том, что «Россия сегодня по основным параметрам экономического и социального развития вышла из глубокого спада, который последовал за крахом тоталитарной модели социализма и распадом Советского Союза», что мы уже «достигли и преодолели показатели уровня жизни самых благополучных лет СССР» и что «за последние 10 лет сформировался значительный слой людей, которых на Западе относят к среднему классу» (см. недавнюю статью В.В. Путина в «Известиях»). Следовательно, нет и не должно быть объективной основы для широкого недовольства и массовых протестов. 

Однако они не только реально существуют, но и набирают обороты. 

С другой стороны, мы видим начало «реактивной политической модернизации» (по меткому определению Н.Петрова), с помощью которой власть пытается замедлить процесс общественно-политического пробуждения миллионов и ввести его в контролируемое и безопасное для себя русло. Это очень непростая задача, поскольку остановить данный процесс, скорее всего, уже не удастся. Вот и приходится делать «хорошую мину при плохой игре», называя откровенно антиправительственные выступления признаком «взросления нашей демократии», эклектично соединять русский «цивилизационный код» с проблемами «евразийской миграции» или позорно «дрейфовать», идя на мелкие уступки, не решающие, по сути, ни одну из ключевых политических проблем, стоящих сегодня перед страной, а лишь усугубляющие и так незавидное положение самой власти. 

Кто, спрашивается, мешал государственному руководству России упростить порядок регистрации партий еще полтора-два года тому назад, в условиях относительной стабильности, открыв тем самым путь к полноценному участию в политическом процессе (в т.ч. в федеральных избирательных кампаниях 2011–2012 гг.) представителям всех значимых идейно-политических течений, существующих в стране, не делая националистов и либералов «внесистемными»? Эффективность системы из партий, сконструированных в одном кабинете, изначально была блефом. 

Какую конкретно пользу делу «возрождения авторитета и силы государства как такового» (по В.Путину) принес введенный в свое время отказ от депутатов-одномандатников, если сегодня — спустя 7 лет после принятия соответствующего федерального закона — приходится констатировать, что в Государственной Думе за это время не появилось ни одной реально новой и самостоятельной политической силы, а некоторые субъекты федерации не имеют в Думе даже одного депутата, избранного местными жителями? 

И вообще, зачем было выстраивать всю эту разветвленную и глубоко эшелонированную конструкцию из политико-правовых «заграждений» (включая совершенно неподъемный для «неофициальных» партий проходной процент, бессмысленный сбор никому фактически не нужных подписей и т.д.), явно нацеленную на создание «тепличных» условий существования только для одной партии — «Единой России», если сейчас власть готова от нее с легкостью отказаться? 

Четких и ясных ответов на эти и многие другие вопросы власть сегодня обществу не дает. И не может дать, поскольку не в состоянии признать, что в эти дни мы переживаем не «временные трудности», связанные с «завершением создания в России такой политической системы, такой структуры социальных гарантий и защиты граждан, такой модели экономики, которые вместе составят единый, живой, постоянно развивающийся и одновременно устойчивый и стабильный, здоровый государственный организм» (по В.Путину), а глубочайший кризис созданной еще Б.Ельциным и лишь «усовершенствованной» самим нынешним главой российского правительства (применительно к собственным целям и задачам) политической системы, основные «параметры» которой зафиксированы в действующей Конституции РФ. 

Данное утверждение имеет принципиальный характер. Только такая оценка позволяет вскрыть глубокие причины ныне происходящих событий, достоверно понять, почему начавшийся кризис не может быть преодолен посредством традиционного политико-правового «инструментария», обычно снимавшего неизбежно возникающее время от времени обострение отношений между властью и обществом. 

Дело в том, что исторически сложившаяся в послесоветской России политическая система, а точнее — Система управления обществом и государством (далее — Система), опирающаяся на тотальную коррупцию, включающая в себя не только соответствующие институты и нормы, но и особый, «узаконенный» неоднократной практикой применения способ решения вопроса о власти (мол, «мы сели и договорились, что сейчас президентом будешь ты»), страдает рядом неустранимых, «врожденных» пороков. Во многом потому, что данная Система изначально создавалась и укреплялась вовсе не для того, чтобы возрождать подлинное народовластие либо создавать надлежащие политические условия для поступательного социально-экономического и культурного развития страны, повышения благосостояния всех ее граждан. 

Борьба за перемены требует народного единства 

Система создавалась для того, чтобы удержать власть и сохранить гигантскую собственность в руках достаточно узкой прослойки «избранных» — тех, кто правдами-неправдами дорвался до них в «лихие 90-е». Ради достижения этой, поистине стратегической цели Б.Ельцин решился на государственный переворот в сентябре–октябре 1993 г., специфические «результаты» которого затем были воплощены в навязанной стране сверхпрезидентской конституции. 

Ради той же цели были организованы беспрецедентно грязные (для той поры!) президентские выборы 1996 года, впервые наглядно показавшие, что с помощью т.н. административного ресурса, огромных денег и особых технологий морально-психологической обработки избирателей можно сохранить у кормила верховной власти в стране абсолютно не избираемого, фактически полуживого главу государства. К тому же без активного сопротивления «проигравшей» стороны и каких бы то ни было протестов, исходящих от «правоверной» либеральной общественности. 

Наконец, именно ради этой цели была разработана и в 1999–2000 гг. впервые успешно осуществлена «спецоперация» по контролируемой передаче верховной власти в стране особо доверенному лицу, убедительно доказавшая, что Система уже работает безотказно, а сами официальные выборы являются не более чем формальностью, легализующей принципиальное решение, принятое за спиной народа. И вновь все обошлось — кто-то облегченно вздохнул от одной мысли, что время «царя Бориса» закончилось, кто-то «закрыл глаза» на способ прихода к власти В.Путина в расчете на его будущее, национально-державническое или левое «перерождение» (кстати, соответствующих «сигналов» разным политическим течениям и социальным группам новым главой государства было подано немало), а кто-то действительно возмутился — но не появлением «наследника», а его чекистским прошлым и… разгромом старого НТВ. 

Ничего в этой жизни не проходит бесследно. Как видно, не прошло бесследно и конформистское, по своей сути, общее согласие нашего общества (вне зависимости от личных взглядов и устремлений каждого ее члена) на то, чтобы им бесконтрольно управляли люди, волею судеб оказавшиеся во главе Системы. Единожды согласившись с подобным «сценарием», мы фактически выдали власти индульгенцию на постоянное игнорирование нашей воли. И она не преминула этим воспользоваться, когда стала переходить к чисто корпоративным методам управления Россией. 

Так произошло в 2007–2008 гг., когда страна обрела юного зиц-президента. Так было все минувшие годы, пока страной управлял пресловутый «тандем». Так происходит последние четыре месяца, после того как на сентябрьском съезде т.н. правящей партии было в циничной, весьма оскорбительной для граждан форме объявлено о предстоящей, абсолютно антидемократической (не ведомой даже «запрограммированной» советской практике) «реверсивной рокировке». 

Но все, как известно, имеет свои пределы. Такие пределы, как видно, есть и у Системы, которая, похоже, не в состоянии, например, легитимировать в глазах большинства общества результаты нечестных и несправедливых выборов (такими они бывают всегда, когда кто-то стремится удержать власть любой ценой), которые имели место в нашей стране 4 декабря 2011 г. Кто бы и что бы сегодня ни говорил о формальной «чистоте» результатов народного волеизъявления, о том, что недействительность выборов надо доказывать в суде, для общества факт остается фактом — после 4 декабря законодательная власть в России фактически утратила свою легитимность, а режим стал терять контроль над развитием страны. Десакрализация власти дошла до того, что такая же судьба ждет и исполнительную власть, кого бы ни «даровал» ЦИК народу 4 марта 2012 г. 

В этих оценках мы, кстати, отчасти сходимся с теми общественно-политическими силами, которые в инициативном порядке взяли на себя общее руководство уличными протестами москвичей, петербуржцев и жителей других крупных городов России. И дело не в том, что мы вдруг стали разделять взгляды и подходы Б.Немцова, В.Рыжкова или М.Касьянова, с которыми у нас были, есть и, скорее всего, останутся принципиальные разногласия относительно прошлого, настоящего и будущего страны. Главное, на наш взгляд, заключается в том, что данные силы сегодня в общем-то объективно отражают существующие в обществе протестные настроения. Игнорировать эту очевидность означало бы обречь себя на опасное сектантство, что в нынешних условиях для нас, представителей национального крыла российской оппозиции, совершенно недопустимо. Мы хотим о многом спорить с «либералами», но в открытой и честной борьбе. Мы против фальсификации реальной воли народа, мы за честные выборы! 

Конечно, существует ряд важных вопросов, по которым наши подходы существенно различаются. Так, мы не разделяем гипертрофированную персонализацию протестов, которую безоглядно эксплуатируют «оранжевые декабристы». Концентрируя все внимание на личности нынешнего главы российского правительства, они тем самым вольно или невольно отвлекают внимание людей от центральной, на наш взгляд, проблемы — изначальной порочности той системы власти и государственного управления, которая была сформирована в России за последние 18 лет и которая должна быть радикально изменена. К тому же откровенно антипутинский подход мы считаем непродуктивным с точки зрения стратегии и тактики нашей дальнейшей борьбы за преобразование страны. 

Мы не воспринимаем также линию на соединение в умах протестующих двух разных политических эпох, которую недвусмысленно проводят либеральные вожди, пытаясь «навести мосты» между массовыми демонстрациями 2011–2012 гг. и 1990–1991 гг. Подобное «соединение» представляется искусственным хотя бы потому, что сегодня, в отличие от начала 1990-х гг. ХХ в., не стоит вопрос о смене строя, а лишь о реконструкции политической системы. Да и последствия, вызванные, в том числе, перестроечными демонстрациями, были катастрофическими, чего нельзя допустить сейчас. Если же вести речь о массовости протестов, то нынешние мероприятия вполне сравнимы с антиельцинскими митингами и демонстрациями 1992–1993 гг., хотя по смыслу это, безусловно, отчетливый «антиоктябрь–93». 

Наконец, мы, в отличие от лидеров «Болотной и Сахарова», не испытываем патологического страха перед словом «революция». Это, естественно, не означает, что мы стремимся или, более того, призываем к революционным потрясениям. Ни в коей мере! Но мы прекрасно помним, что революции бывают не только насильственными и пролетарскими, но и вполне мирными, национально-демократическими и антикомпрадорскими. К тому же далеко не все вопросы современной «повестки дня», на наш взгляд, можно решить путем сепаратных переговоров с властью лишь одной части оппонирующих ей общественно-политических сил либо с использованием такой позаимствованной из чужого арсенала формы давления на режим, как «круглый стол». С их помощью в России можно добиться разве что несущественных уступок тактического характера, привести общество в следующий тупик. 

Выбор пути — за Конституционным Собранием 

Нас интересует не столько процесс перемен, который, убеждены, может и должен быть мирным и демократическим, сколько его результат, который в складывающейся ситуации уже не может не быть революционным по своему масштабу и значению. Потому что перед всеми здоровыми силами российского общества сегодня стоит общая стратегическая задача — вернуть страну народу! 

Кстати, именно так вопрос поставило состоявшееся 17 февраля 2011 г. (т.е. почти за год до начала нынешнего «демократического пробуждения») и организованное при нашем непосредственном участии Народно-патриотическое Совещание, которое, среди прочего, было вынуждено констатировать, что «через 20 лет после гибели Советского Союза Россия оказалась охвачена системным кризисом», что «парламентские механизмы, скопированные с западных образцов, оказались на российской почве неэффективными, извращающими само понятие народовластия», вследствие чего «Россия лишилась высших органов народного представительства, место которых занимают представляющие не народ, а партийно-олигархические круги Государственная Дума и Совет Федерации». 

Совещание также отметило, что «улучшение ситуации в стране через традиционные парламентские механизмы невозможно, поскольку честных и прозрачных выборов в России нет». Исходя из этого был сделан важнейший вывод о том, что решительное «изменение ситуации в России возможно только через отказ от обанкротившейся политической системы», а «последним мирным шансом» на этом пути «остается созыв Конституционного Собрания Российской Федерации, которое в соответствии со ст. 135 Конституции РФ может заменить Государственную Думу и Совет Федерации эффективно работающими высшими органами народного представительства». 

Итак, Конституционное Собрание как последний мирный шанс и единственный легальный (других просто нет, поскольку речь идет о конституционных изменениях) способ преодолеть системный политический кризис. Оно, на наш взгляд, не только соответствует коренным интересам страны и народа, но и должно удовлетворить все заинтересованные стороны — руководящие круги, депутатский корпус, региональные элиты, оппозицию всех направлений и оттенков, базовые структуры гражданского общества, предпринимательство, основные социальные и профессиональные группы. 

Такое соответствие обеспечивается, прежде всего, особыми политическими и правовыми условиями возникновения этого необычного государственного института, спецификой его формирования, а также принципами и порядком его деятельности. Что касается первого, то мы полагаем, что незамедлительное принятие поддерживаемого обществом федерального конституционного закона о Конституционном Собрании является единственной и последней серьезной задачей российского парламента в нынешнем его виде, как бы ни относиться к проблеме его легитимности. Президент России, в свою очередь, выполняя свой долг гаранта Конституции, обязан безотлагательно ввести принятый депутатами закон в действие и созвать КС не позднее декабря 2012 г. 

Мы полагаем также, что КС, в отличие от всех других государственных институтов, представляющих народ России, должно не избираться, а формироваться по особой, установленной законом процедуре. За образцами далеко ходить не надо — их вполне можно позаимствовать из отечественного опыта Земских Соборов XVI–XVII вв., равно как из практики создания и функционирования Съезда народных депутатов СССР в конце ХХ столетия (только не путать с соответствующим российским Съездом, который созывался по западной парламентской методике). Естественно, при формировании КС необходимо строго соблюдать квотный принцип и обеспечить полноценное региональное представительство. Чтобы выполнить эти условия, количественный состав КС, по нашим прикидкам, должен быть до 2 тысяч членов. 

Столь внушительное количество членов КС требуется и для того, чтобы «за бортом» обсуждения важнейшего, с точки зрения настоящего и будущего России, вопроса о разработке и конституировании новой политической системы страны не оказался ни один субъект государственной или общественной жизни. Одновременно большинство членов Собрания все же должно представлять гражданское общество, а не чиновников, государственных или муниципальных служащих. Учитывая эти существенные оговорки, основу Конституционного Собрания могут и должны составить: 

— весь личный состав нынешнего Федерального Собрания РФ; 

— руководители представительных и исполнительных органов власти всех субъектов РФ; 

— члены Архиерейского Собора Русской Православной Церкви; 

— члены руководящих органов традиционных религий России; 

— полномочные представители от всех не представленных в парламенте политических партий; 

— представители всех зарегистрированных общероссийских общественных объединений, включая неправительственные организации; 

— представители всех основных профессиональных групп населения пропорционально численности этих групп и т.д. 

Принципы и порядок деятельности Конституционного Собрания должны полностью соответствовать исторической миссии данного государственного института и всемерно способствовать выполнению им своих задач (особенно если учесть, что Собрание призвано предусмотреть в конституции новые высшие органы народного представительства вместо ныне существующего парламента России). С учетом этого не исключаем, что отдельные конституционные изменения могут быть намечены уже накануне созыва КС и обсуждаться в обществе в качестве альтернативных вариантов новой политической системы. 

Излагая обществу свои представления о том, каким образом может и должен быть преодолен системный политический кризис, ныне постигший Россию, мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что данная проблематика сегодня является объектом острейшей политической борьбы. Следовательно, мы не сможем добиваться поставленных целей, не обладая для этого соответствующим политическим «инструментарием». Именно по этой причине 17 декабря 2011 г., после четырехлетнего вынужденного перерыва, была возобновлена деятельность, в форме политической партии, одной из старейших политических организаций современной России — РОССИЙСКОГО ОБЩЕНАРОДНОГО СОЮЗА (учрежден 26 сентября 1991 г.), идеология которого предлагает Путь национального прогресса, основанного на идее сохранения и консервативного развития Русской цивилизации, при полном уважении самобытности всех этносов России. 

Двадцать лет назад мы провозгласили девиз «Патриотизм. Народовластие. Справедливость». РОС готов к самому тесному и всестороннему сотрудничеству с теми политическими и общественными силами страны, отдельными политиками и государственными деятелями, в том числе кандидатами в Президенты России, которые возьмут на себя три понятных и тесно взаимосвязанных обязательства: 

— добиться созыва Конституционного Собрания России в 2012 г.; 

— строить внутреннюю и внешнюю политику России на основе признания преемственности и непрерывности российской истории (монархической, советской и послесоветской); 

— выступать за восстановление государственного единства народов исторической России. 

Время обмана вышло, миновало и время иллюзий и самообмана. Реализм требует перемен. Обществу надо действовать — здесь и сейчас. Если не мы, то кто? Если не сегодня, то когда? 

БАБУРИН Сергей Николаевич
д. юр. н., проф., Председатель политической партии «Российский общенародный союз» 

СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович
д. юр. н., член Президиума политической партии «Российский общенародный союз», г. Москва 


Опубликовано 2 февраля 2012 г. в сокращении в «Независимой газете» под названием «Вернуть власть народу». 

Статья из "Независимой газеты" от 02 февраля 2012 года

Россия в очередной раз пришла в движение. Пока все ограничивается в основном интенсивным брожением умов, почти нескрываемым массовым недовольством существующей властью в самых разных ее ипостасях и проявлениях и многотысячными мирными митингами рассерженных горожан. Но нельзя исключить, что, по мере приближения даты президентских выборов и тем более после них, положение в стране обострится настолько, что будет впору говорить о новой революционной ситуации. 

Самообман власти и законодательные судороги смертельно опасны 

Крошечные шаги, которые власть делает, пытаясь то ли выиграть время, то ли «замотать» начало давно назревших, глубоких преобразований, не блещут оригинальностью. Более того, часть этого вынужденного мизера попахивает откровенным авантюризмом и представляет собой несомненную угрозу российской государственности. Мы имеем в виду прежде всего разрекламированную в качестве чуть ли не ключевой позиции грядущей «комплексной реформы нашей политической системы» заявленную в декабрьском Послании президента ФС РФ уже после позорных думских выборов и под «неизгладимым» впечатлением от реакции общества на их результаты идею перехода к выборам руководителей субъектов Федерации «прямым голосованием жителей регионов». 

Начнем с того, что в принципе верная, вполне демократическая идея выборности глав регионов, выдвинутая накануне всеми ожидаемой новой волны мирового экономического кризиса, при банкротстве абсолютного большинства региональных бюджетов, в специфических условиях, сложившихся в России после 4 декабря 2011 года, является крайне несвоевременной. Можно долго спорить о том, так ли необходим был переход к назначению региональных руководителей после бесланской трагедии в 2004 году и что он принес в практическом плане для укрепления государства, но то, что нынешняя обстановка крайне неблагоприятна для подобного рода новаций, представляется несомненным. Несвоевременный возврат к выборности глав регионов может запустить процессы разрушения России. Не проще ли было начать с выборности населением членов Совета Федерации, отложив вопрос о губернаторах до 2015 года? 

Вспомните начальный этап горбачевской перестройки (1987–1988 годы), когда после провальных попыток справиться с нарастающим изо дня в день валом социально-экономических проблем коренным вопросом реформы советской политической системы выдвинули разграничение функций партийных (КПСС) и государственных органов, а ее решающим направлением объявили обеспечение полновластия Советов народных депутатов как «основы социалистической государственности и самоуправления» в стране. 

Ликвидация идеологической монополии КПСС, ее освобождение от функций государственного управления, равно как и превращение Советов в ответственные представительные и законодательные органы государственной власти (на союзном и республиканском уровнях) и ядро самоуправления (на местном уровне), могли стать важнейшими факторами модернизации страны. Но это следовало делать с величайшей осторожностью, с учетом существующих традиций функционирования государства и особенностей осуществления власти в Союзе ССР путем постепенного укрепления многоукладности и многопартийности. 

Всякие же попытки добиться желаемого результата наскоком, без предварительного создания разветвленной системы политических и социальных амортизаторов были чреваты полной дезорганизацией работы как партийных органов, так и Советов всех уровней, превращением последних в арену ожесточенной политической борьбы, источник самых разнообразных угроз для существования союзного государства, что убедительно доказали последующие три года «полновластия Советов». 

Разумеется, приведенная выше аналогия условна – и страна не та, и возможности не те, да и масштаб руководства, увы, не тот (свобода, естественно, лучше несвободы, но при чем тут Россия начала ХХI века?). Хотя есть и кое-что удивительно схожее. В частности, потрясающее нежелание извлекать уроки из собственной истории, не только советской, но и дореволюционной, периода 1915–1917 годов. Власть вновь повторяет допущенные тогда роковые ошибки, вновь не способна работать на опережение, вновь дожидается, пока «полыхнет». 

Исход, впрочем, всегда один и тот же – лавинообразное нарастание политической анархии и социального хаоса, позорная капитуляция власти и гибель государства. Так произошло в далеком 1917 году, так случилось в памятном 1991-м. К сожалению, нечто подобное разворачивается на наших глазах и сегодня. Правда, дело еще не дошло до полной неадекватности нынешней российской власти, но тенденция к нарастанию противоречивости в ее словах и действиях налицо. 

Так, с одной стороны, нас активно пытаются убедить в том, что «Россия сегодня по основным параметрам экономического и социального развития вышла из глубокого спада, который последовал за крахом тоталитарной модели социализма и распадом Советского Союза», что мы уже «достигли и преодолели показатели уровня жизни самых благополучных лет СССР» и что «за последние 10 лет сформировался значительный слой людей, которых на Западе относят к среднему классу» (см. недавнюю статью В.В.Путина в «Известиях»). Следовательно, нет и не должно быть объективной основы для широкого недовольства и массовых протестов. 

Однако они не только реально существуют, но и набирают обороты. 

С другой стороны, мы видим начало «реактивной политической модернизации» (по меткому определению Н.Петрова), с помощью которой власть пытается замедлить процесс общественно-политического пробуждения миллионов и ввести его в контролируемое и безопасное для себя русло. Это очень непростая задача, поскольку остановить данный процесс скорее всего уже не удастся. Вот и приходится делать хорошую мину при плохой игре, называя откровенно антиправительственные выступления признаком «взросления нашей демократии», эклектично соединять русский цивилизационный код с проблемами евразийской миграции или позорно дрейфовать, идя на мелкие уступки, не решающие, по сути, ни одну из ключевых политических проблем, стоящих сегодня перед страной, а лишь усугубляющие и так незавидное положение самой власти. 

Кто, спрашивается, мешал государственному руководству России упростить порядок регистрации партий еще полтора-два года тому назад, не делая националистов и либералов «внесистемными»? Эффективность системы из партий, сконструированных в одном кабинете, изначально была блефом. Какую конкретно пользу делу «возрождения авторитета и силы государства как такового» (по В.Путину) принес введенный в свое время отказ от депутатов-одномандатников, если сегодня – спустя семь лет после принятия соответствующего федерального закона – приходится констатировать, что в Государственной Думе за это время не появилось ни одной реально новой и самостоятельной политической силы, а некоторые субъекты Федерации не имеют в Думе даже одного депутата, избранного местными жителями? 

Четких и ясных ответов на эти и многие другие вопросы власть сегодня обществу не дает. И не может дать, поскольку не в состоянии признать, что в эти дни мы переживаем не временные трудности, связанные с «завершением создания в России такой политической системы, такой структуры социальных гарантий и защиты граждан, такой модели экономики, которые вместе составят единый, живой, постоянно развивающийся и одновременно устойчивый и стабильный, здоровый государственный организм» (по В.Путину), а глубочайший кризис созданной еще Б.Ельциным и лишь «усовершенствованной» самим нынешним главой российского правительства (применительно к собственным целям и задачам) политической системы, основные параметры которой зафиксированы в действующей Конституции РФ. 

Данное утверждение имеет принципиальный характер. Только такая оценка позволяет вскрыть глубокие причины ныне происходящих событий и достоверно понять, почему начавшийся кризис не может быть преодолен посредством традиционного политико-правового инструментария, обычно снимавшего неизбежно возникающее время от времени обострение отношений между властью и обществом. 

Дело в том, что исторически сложившаяся в послесоветской России политическая система, а точнее – Система управления обществом и государством, опирающаяся на тотальную коррупцию, включающая в себя не только соответствующие институты и нормы, но и особый, узаконенный неоднократной практикой применения способ решения вопроса о власти (мол, мы сели и договорились, что сейчас президентом будешь ты), страдает рядом неустранимых, «врожденных» пороков. Во многом потому, что данная Система изначально создавалась и укреплялась вовсе не для того, чтобы возрождать подлинное народовластие либо создавать надлежащие политические условия для поступательного социально-экономического и культурного развития страны, повышения благосостояния всех ее граждан. 

Борьба за перемены требует народного единства 

Система создавалась для того, чтобы удержать власть и сохранить гигантскую собственность в руках достаточно узкой прослойки избранных – тех, кто правдами-неправдами дорвался до них в лихие 90-е. Ради достижения этой поистине стратегической цели Б.Ельцин решился на государственный переворот в сентябре–октябре 1993 года, специфические результаты которого затем были воплощены в навязанной стране сверхпрезидентской Конституции. 

Ради той же цели были организованы беспрецедентно грязные (для той поры!) президентские выборы 1996 года, впервые наглядно показавшие, что с помощью так называемого административного ресурса, огромных денег и особых технологий морально-психологической обработки избирателей можно сохранить у кормила верховной власти в стране абсолютно не избираемого, фактически полуживого главу государства. К тому же без активного сопротивления проигравшей стороны и каких бы то ни было протестов, исходящих от «правоверной» либеральной общественности. 

Наконец, именно ради этой цели была разработана и в 1999–2000 годах впервые успешно осуществлена «спецоперация» по контролируемой передаче верховной власти в стране особо доверенному лицу, убедительно доказавшая, что Система уже работает безотказно, а сами официальные выборы являются не более чем формальностью, легализующей принципиальное решение, принятое за спиной народа. И вновь все обошлось – кто-то облегченно вздохнул от одной мысли, что время «царя Бориса» закончилось, кто-то закрыл глаза на способ прихода к власти В.Путина в расчете на его будущее, национально-державническое или левое «перерождение» (кстати, соответствующих сигналов разным политическим течениям и социальным группам новым главой государства было подано немало), а кто-то действительно возмутился, но не появлением «наследника», а его чекистским прошлым и… разгромом старого НТВ. 

Ничего в этой жизни не проходит бесследно. Как видно, не прошло бесследно и конформистское, по своей сути, общее согласие нашего общества (вне зависимости от личных взглядов и устремлений каждого ее члена) на то, чтобы им бесконтрольно управляли люди, волею судеб оказавшиеся во главе Системы. Единожды согласившись с подобным сценарием, мы фактически выдали власти индульгенцию на постоянное игнорирование нашей воли. И она не преминула этим воспользоваться, когда стала переходить к чисто корпоративным методам управления Россией. 

Так произошло в 2007–2008 годах, когда страна обрела нового президента. Так было все минувшие годы, пока страной управлял пресловутый тандем. Так происходит последние четыре месяца, после того как на сентябрьском съезде так называемой правящей партии было в весьма оскорбительной для граждан форме объявлено о предстоящей (не ведомой даже «запрограммированной» советской практике) «реверсивной рокировке». 

Но все, как известно, имеет свои пределы. Такие пределы, как видно, есть и у Системы, которая, похоже, не в состоянии легитимировать в глазах большинства общества результаты нечестных и несправедливых выборов 4 декабря 2011 года (такими они бывают всегда, когда кто-то стремится удержать власть любой ценой). Кто бы и что бы сегодня ни говорил о формальной чистоте результатов народного волеизъявления, о том, что недействительность выборов надо доказывать в суде, для общества факт остается фактом – после 4 декабря законодательная власть в России фактически утратила свою легитимность, а режим стал терять контроль над развитием страны. Десакрализация власти дошла до того, что такая же судьба ждет и исполнительную власть, кого бы ни «даровал» ЦИК народу 4 марта 2012 года. 

В этих оценках мы, кстати, отчасти сходимся с теми общественно-политическими силами, которые в инициативном порядке взяли на себя общее руководство уличными протестами москвичей, петербуржцев и жителей других крупных городов России. И дело не в том, что мы вдруг стали разделять взгляды и подходы Б.Немцова, В.Рыжкова или М.Касьянова, с которыми у нас были, есть и скорее всего останутся принципиальные разногласия относительно прошлого, настоящего и будущего страны. Главное, на наш взгляд, заключается в том, что данные силы сегодня в общем-то объективно отражают существующие в обществе протестные настроения. Игнорировать эту очевидность означало бы обречь себя на опасное сектантство, что в нынешних условиях для нас, представителей национального крыла российской оппозиции, совершенно недопустимо. Мы хотим о многом спорить с либералами, но в открытой и честной борьбе. Мы против фальсификации реальной воли народа, мы за честные выборы! 

Конечно, существует ряд важных вопросов, по которым наши подходы существенно различаются. Так, мы не разделяем гипертрофированную персонализацию протестов, которую безоглядно эксплуатируют оранжевые декабристы. Концентрируя все внимание на личности нынешнего главы российского правительства, они тем самым вольно или невольно отвлекают внимание людей от центральной проблемы – изначальной порочности той системы власти и государственного управления, которая была сформирована в России за последние 18 лет и которая должна быть радикально изменена. К тому же откровенно антипутинский подход мы считаем непродуктивным с точки зрения стратегии и тактики нашей дальнейшей борьбы за преобразование страны. 

Мы не воспринимаем также линию на соединение в умах протестующих двух разных политических эпох, которую недвусмысленно проводят либеральные вожди, пытаясь навести мосты между массовыми демонстрациями 2011–2012 и 1990–1991 годов. Если вести речь о массовости протестов, то нынешние мероприятия скорее сравнимы с антиельцинскими митингами и демонстрациями 1992–1993 годов, хотя по смыслу это, безусловно, отчетливый «антиоктябрь-93». 

Выбор пути – за Конституционным Собранием 

Нас интересует не столько процесс перемен, который, убеждены, может и должен быть мирным и демократическим, сколько его результат, который в складывающейся ситуации уже не может не быть революционным по своему масштабу и значению. Потому, что перед всеми здоровыми силами российского общества сегодня стоит общая стратегическая задача – вернуть страну народу! 

Кстати, именно так вопрос поставило состоявшееся 17 февраля 2011 года (то есть почти за год до начала нынешнего «демократического пробуждения») Народно-патриотическое совещание, которое констатировало, что «через 20 лет после гибели Советского Союза Россия оказалась охваченной системным кризисом», что «парламентские механизмы, скопированные с западных образцов, оказались на российской почве неэффективными, извращающими само понятие народовластия», вследствие чего «Россия лишилась высших органов народного представительства, место которых занимают представляющие не народ, а партийно-олигархические круги Государственная Дума и Совет Федерации». 

Совещание также отметило, что «улучшение ситуации в стране через традиционные парламентские механизмы невозможно, поскольку честных и прозрачных выборов в России нет». Исходя из этого был сделан важнейший вывод о том, что решительное «изменение ситуации в России возможно только через отказ от обанкротившейся политической системы», а последним мирным шансом на этом пути остается «созыв Конституционного Собрания Российской Федерации, которое в соответствии со ст. 135 Конституции РФ может заменить Государственную Думу и Совет Федерации эффективно работающими высшими органами народного представительства». 

Итак, Конституционное Собрание как последний мирный шанс и единственный легальный способ преодолеть системный политический кризис. Оно, на наш взгляд, не только соответствует коренным интересам страны и народа, но и должно удовлетворить все заинтересованные стороны – руководящие круги, депутатский корпус, региональные элиты, оппозицию всех направлений и оттенков, базовые структуры гражданского общества, предпринимательство, основные социальные и профессиональные группы. 

Такое соответствие обеспечивается прежде всего особыми политическими и правовыми условиями возникновения этого необычного государственного института, спецификой его формирования, а также принципами и порядком его деятельности. Что касается первого, то мы полагаем, что незамедлительное принятие поддерживаемого обществом федерального конституционного закона о Конституционном Собрании является единственной и последней серьезной задачей российского парламента в нынешнем его виде, как бы ни относиться к проблеме его легитимности. Президент России, в свою очередь, выполняя свой долг гаранта Конституции, обязан безотлагательно ввести принятый депутатами закон в действие и созвать КС не позднее декабря 2012 года. 

Мы полагаем также, что КС в отличие от всех других государственных институтов, представляющих народ России, должно не избираться, а формироваться по особой, установленной законом процедуре. За образцами далеко ходить не надо – их вполне можно позаимствовать из отечественного опыта Земских Соборов XVI–XVII веков, равно как из практики создания и функционирования Съезда народных депутатов СССР в конце ХХ столетия. Большинство членов Собрания должно представлять гражданское общество, а не чиновников. Конституционные изменения могут быть намечены уже накануне созыва КС и обсуждаться в обществе в качестве альтернативных вариантов новой политической системы. 

Излагая обществу свои представления о том, каким образом может и должен быть преодолен системный политический кризис, ныне постигший Россию, мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что данная проблематика сегодня является объектом острейшей политической борьбы. Следовательно, мы не сможем добиваться поставленных целей, не обладая для этого соответствующим политическим инструментарием. Именно по этой причине 17 декабря 2011 года, после четырехлетнего вынужденного перерыва, была возобновлена деятельность в форме политической партии «Российского общенародного союза» (РОС, учрежден 26 сентября 1991 года), идеология которого предлагает путь национального прогресса, основанного на идее сохранения и консервативного развития русской цивилизации, при полном уважении самобытности всех этносов России. 

РОС готов к самому тесному и всестороннему сотрудничеству с теми политическими и общественными силами страны, отдельными политиками и государственными деятелями, в том числе кандидатами в президенты России, которые возьмут на себя три понятных и тесно взаимосвязанных обязательства: добиться созыва Конституционного Собрания России в 2012 году; строить внутреннюю и внешнюю политику России на основе признания преемственности и непрерывности российской истории (монархической, советской и послесоветской); выступать за восстановление государственного единства народов исторической России. 

Время обмана вышло, миновало и время иллюзий и самообмана. Реализм требует перемен. Обществу надо действовать – здесь и сейчас. Если не мы, то кто? Если не сегодня, то когда? 

Сергей Николаевич Бабурин - доктор юридических наук, профессор, председатель политической партии "Российский общенародный союз"; 

Зигмунд Антонович Станкевич - доктор юридических наук, член президиума политической партии "Российский общенародный союз" 

(Часть вторая. Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

МУТАЛИБОВ Аяз Ниязович 
первый Президент Азербайджана (1990–1992), г. Москва


По должности мне приходилось принимать участие в работе высших органов власти. Поэтому, комментируя поставленные ранее вопросы, я буду исходить из того, чему мне пришлось быть свидетелем, а также опираться на диалоги с собеседниками.

В январе 1989 г. я был назначен Председателем Совета министров Азербайджанской ССР. В иные времена такое выдвижение считалось бы большой жизненной удачей и открывало перед человеком новые горизонты продвижения по карьерной лестнице. Однако я отнюдь не испытывал особого удовлетворения от назначения, ибо понимал, что мне придется работать в экстремальных условиях. В прежних условиях я целиком был бы поглощен близкой мне по жизни хозяйственной деятельностью. Но события в Нагорном Карабахе не давали возможности заниматься прямыми обязанностями, отвлекали на решение возникавших проблем. Положение усугублялось тем, что их решение в контексте карабахских событий отнюдь не зависело от республики.

С 1989 г. я стал участвовать на заседаниях Пленумов ЦК КПСС, хотя и не входил в состав ЦК. Приглашали сообразно моей должности. Помню, с каким интересом созерцал обстановку в зале заседания, прислушивался к выступлениям членов ЦК, к их разговорам между собой. Особенно интересно было наблюдать за реакцией членов ЦК на выступления М.Горбачева, которая становилась все более нетерпимой от пленума к пленуму. Она проявлялась в явственном шуме возмущения присутствовавших, особенно в тех местах, где генсек пытался убеждать высший партийный актив в том, что все идет по намеченному плану, что перестройка набирает обороты, что в стране утвердилась гласность и свобода слова, плюрализм мнений — словом, «процесс пошел». Правда, при этом он не уточнял, в каком направлении пошел этот самый процесс. Было очевидно, что на фоне протекавших негативных процессов в экономике слышать убаюкивающие слова Президента СССР участники пленума более не желали. Они никак не объясняли того, что на самом деле происходило в стране.

В зале заседания, сидя по соседству с членами ЦК из разных республик и областей страны, я невольно слышал далеко не лестные их комментарии по поводу выступлений генсека. Часто они сопровождались ненормативной лексикой. Острой критике он подвергался и со стороны выступавших членов ЦК. Однако Горбачев, надо отдать должное его выдержке, умело уходил от прямых ответов на острые вопросы, всем своим видом показывая, будто идет нормальный, в духе перестройки, диалог. Некоторое смягчение тягостного впечатления от наиболее резких выступлений осуществлялось с помощью либерально настроенных партийных деятелей, специально приглашавшихся к трибуне. Но это не помогало. Обстановка от заседания к заседанию ЦК все более накалялась. Она в любое время могла перерасти в прямое противостояние с Горбачевым.

Чтобы избежать этого, им было принято решение за день до заседания ЦК проводить рабочее совещание по вынесенному на обсуждение пленума докладу. На нем выступали те же члены ЦК, коим надлежало выступить в прениях по докладу генсека на следующий день. Подобным образом, как говорится, выпускался пар, заметно снижалось напряжение в зале заседания, и работа пленума благополучно завершалась принятием решений, которым все равно не суждено было сбыться изза сложившейся в стране обстановки. В качестве примера сошлюсь на заседание Пленума ЦК КПСС, специально созванного по проблемам межнациональных отношений, которые в то время трансформировались в локальные гражданские войны в Закавказье, Молдавии, этнические чистки азербайджанцев на территории Армении. Пленум был проведен ради галочки. Несмотря на принятые им решения, конфликты на межнациональной основе продолжались…

* * *

Однажды, на очередном заседании ЦК, Горбачев во время одного из перерывов заявил членам Политбюро, что решил подать в отставку. Он был явно задет острой критикой, прозвучавшей в выступлениях некоторых членов ЦК, и, конечно же, догадывался, кто мог организовывать публичные нападки на него. Наверняка это должен был быть ктото из членов Политбюро. Ведь за некоторое время до состоявшегося XXVIII съезда КПСС уже шли разговоры о расколе в высшем эшелоне партии. Этому способствовали вполне ожидавшиеся противоречия в связи с негативными результатами реформ, которые стали выдаваться за происки «консерваторов». В общество все чаще стали вбрасываться мнения о том, что именно они мешают перестройке. На самом же деле, когда стало очевидно, что страна катится вниз по наклонной плоскости, при этом набирая ускорение, все меньше людей могли равнодушно взирать на происходившее. Поэтому выдавать эти настроения за происки какихто консервативных сил по меньшей мере было неубедительно, тем более что все они в свое время поддержали перестройку.

И в самом деле, кто же мог быть против призыва обеспечить преобразования советского общества путем радикальных, осмысленных экономических реформ, ускорения научнотехнического прогресса. В нынешние времена тоже говорят о преобразовании России путем модернизации, которую в качестве долговременной программы выдвинул президент Д.А. Медведев, и никто не выступает против этого. Правда, существенное отличие лишь в подходах к решению этой застарелой проблемы в современной России.

Демарш, предпринятый Горбачевым относительно своей отставки, конечно же, был рассчитан на то, что она не будет принята членами Политбюро. Ему хорошо была известна психология партийного деятеля: во всем подчиняться вышестоящим, а личное мнение держать внутри себя.

* * *

Следует подчеркнуть, что разговоры о необходимости осуществления реформ экономики с первых дней объявленной перестройки не утихали. Без них не обходилось на бесчисленных совещаниях в ЦК, Верховном Совете, в Совете министров СССР. Однако, несмотря на это, экономический кризис год от года усиливался. Ситуация в экономике не только не улучшалась, но, наоборот, ухудшалась. Предлагавшиеся реформы концептуально не увязывались между собой. Они были спонтанные и отрывочные. Поэтому, не успев появиться, вскоре забывались, а суровая действительность требовала принятия все новых мер по преодолению кризиса.

В то время жесткой критике подвергались сложившиеся за долгие годы методы исчисления показателей развития экономики. Экономисты задавались вопросом: как лучше определять темпы роста экономики и производительности труда — по динамике валовой или товарной продукции? Некоторое время синтетические показатели исчислялись по объему товарной продукции. Но вскоре от этого отказались и вновь перешли к использованию показателя валовой продукции для анализа эффективности общественного производства и темпов его роста. По валовому показателю, что было немаловажным, исчислялась производительность труда, являвшаяся показателем чуть ли не политического свойства. Однако манипулирование товарноваловыми показателями для определения темпов роста отнюдь не улучшало экономику в целом, в ее конкретном, ощутимом выражении. Темпы темпами, а в стране всегда не хватало товаров повседневного потребления, дефицит товаров сопровождал жизнь многих поколений советских граждан.

Правительством Н.И. Рыжкова был разработан ряд реформ, которые, конечно же, не могли называться радикальными, потому что до 1991 г. они не затрагивали отношения собственности. Они могли лишь претендовать на то, чтобы называться реформами самой начальной фазы переходного этапа с элементом некоего послабления централизации экономики, допускавшегося правительством. Естественно, они не могли быть эффективными в той мере, которая могла бы иметь место в случае отработанной заранее идеологии экономических преобразований. То есть реформы описываемого времени укладывались в систему проб и ошибок, от которых не могло быть много проку.

Например, это можно отнести к идее госзаказа. В его рамках решено было планировать и производить то, в чем была конкретная нужда, а не затоваривать склады неликвидом. Объем же продукции, остававшийся после госзаказа, по задумке экономистов мог реализовываться по хозяйственным договорам. Для этого была создана фондовая биржа.

Однако предприимчивые люди умудрились приспособиться и к этой новизне, конечно же, не без корыстных интересов. Но более всего экономике был нанесен ущерб после того, как было принято правительственное решение о кооперативах. В принципе, полезное дело, которое должно было сыграть роль предтечи частного сектора экономики, если хотите — ее двигателя, фактически превратилось, благодаря, вероятно, неслучайно допущенной методологической «неточности», в кормушку. В узаконенное средство отмывания, а вернее, обналичивания безналичных денежных фондов предприятий и организаций. В результате за короткое время в стране началась галопирующая инфляция, нарушились необходимые соотношения между денежной массой и ее товарным обеспечением.

Не был получен желаемый эффект и от другого нововведения: организации арендных отношений для стимулирования производственной деятельности. И здесь не обошлось без перекосов. В Азербайджане, например, умудрились сдать в аренду коллективу государственный нефтеперерабатывающий завод. Заметьте, не животноводческую ферму, а завод с автоматизированной системой управления, эксплуатация которого не составляла особого труда. Между тем переход на арендные отношения имел свою идеологию. Эти отношения были направлены на решение задач там, где государству, в сущности, делать было нечего. Идеято была хороша, но до конца не была отработана, а потому вскоре и была забыта.

Ужасные последствия повлекли за собой так называемые реформы в сельскохозяйственном производстве. Огромный ущерб был нанесен колхозам и совхозам. Твердо стоявшим на ногах (в советское время) хозяйствам с началом перестройки с трудом удавалось выживать. Подавляющее их число было разорено. Уничтожение достигнутого в сельском хозяйстве за многие годы проб и ошибок уровня было безжалостным. Оно происходило на фоне непрекращавшейся демагогии относительно того, что надо делать, чтобы накормить страну. Многое при этом связывалось с организацией фермерства, будто это так просто было осуществить. Однако все разговоры о фермерстве в то время были банальным волюнтаризмом. Электронные СМИ одно время показывали фермеров времен перестройки. И всегда это было жалкое зрелище.

* * *

Тем не менее размежевание в Политбюро и в рядах партийной номенклатуры все же произошло. Так называемые «консервативные силы», а на самом деле озабоченная катастрофическим состоянием дел часть партийного актива, стояла за Е.К. Лигачевым. Ему противостояли так называемые реформаторы во главе с другим членом Политбюро — А.Н. Яковлевым. Последний курировал СМИ и определял его работу в ключе перестроечных «ценностей». Одновременно он использовал свое положение для поддержания «курса перестройки», даже несмотря на сложившуюся ситуацию. Было печально наблюдать за беспомощностью лиц, взявшихся не за свое дело. За распрями, которые еще более усугубляли ситуацию. Например, странно было слушать следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Т.Гдляна, расследовавшего нашумевшее тогда узбекское хлопковое дело и по ходу следствия якобы вышедшего на члена Политбюро ЦК КПСС Е.К. Лигачева. Такой метод устранения неугодных хорошо известен из опыта чистки партийных рядов в годы репрессий. В грубой форме с трибуны съезда народных депутатов этот следователь обвинял его чуть ли не в соучастии и покровительстве тем, кто занимался приписками и хищениями в Узбекистане. Было очевидно, что комуто надо было дискредитировать Лигачева, олицетворявшего, по определению Горбачева и его сторонников, консервативные силы в ЦК КПСС.

Так вот, на упомянутом пленуме Горбачев заявил: «Мне надоело выслушивать претензии и обвинения в свой адрес. Я решил подать в отставку». Это была игра в обиженного человека, который считал, что его труды и старания не только не оцениваются, но и подвергаются критике. На самом же деле Горбачев своим заявлением упредил возможные негативные для себя события и был уверен в том, что эффект внезапности сработает и он, наоборот, сумеет укрепить свои позиции.

Как и следовало ожидать, некоторые члены Политбюро тут же стали его просить не делать это. «Что же будет с партией, Михаил Сергеевич, — говорили они ему. — Ведь вы являетесь Генеральным секретарем ЦК и президентом страны. Ваш выход из Политбюро негативно отразится на авторитете партии». Смею заметить, что критика в адрес генсека не была огульной. В принципиальном плане никто не выступал против перестройки. Однако члены ЦК возмущались сложившейся обстановкой, которая под эгидой перестройки к тому моменту создалась в стране и грозила социальным взрывом. Раздражало и то, что причину катастрофического ухудшения жизни руководитель страны объяснить не мог. Поэтому в самый раз было сослаться на консервативные силы, которые якобы пытались мешать М.Горбачеву.

Я слушал некоторых членов Политбюро, упрашивавших Горбачева не принимать решения об отставке, и удивлялся тому, насколько неадекватно определенная часть партийной элиты оценивала обстановку в стране. Вела себя согласно принадлежности к той или иной партийной группировке.

В сложившихся условиях, когда под вопросом была сама судьба государства, руководствоваться корпоративными интересами было недопустимо. В конце концов, можно было не предъявлять претензий Горбачеву или вообще не замечать того, что происходило вокруг, но разве подобное поведение не означало бы безразличие к судьбе страны и народа?

* * *

Не будем голословными. Если проблемы реформирования экономики можно было объяснить отличием ее основополагающих принципов от капиталистической экономики, то возникновение опасных внутриполитических процессов в сфере межнациональных отношений, в сущности, мотивировать было сложно. Поэтому можно было ограничиться лишь приведенным выше последним обстоятельством, и этого было бы достаточно, чтобы предъявить руководству страны жесткий спрос.

Например, сам факт выдвинутого по инициативе армянской части населения НагорноКарабахской автономной области Азербайджанской ССР требования о выходе из состава этой республики должен был заставить главу государства пресечь его на корню, потому что он ничего хорошего вставшей на путь реформирования стране не сулил. Ведь нетрудно было предвидеть опасные последствия этого конфликта для целостности СССР, тем более что сразу после начала карабахских событий начались аналогичные процессы в Грузии, Молдавии, грозившие перекинуться и в другие регионы, в том числе в Россию, среднеазиатские республики, что было чревато расширением пожара межнациональных столкновений по всей территории страны. Одно только то, что в конце 1988 г. более 170 тысяч азербайджанских граждан Армении были варварским образом изгнаны из этой республики, а в Сумгаите были спровоцированы погромы армян, должно было заставить тогдашний Кремль принять чрезвычайные меры.

Нельзя было допустить эскалацию напряженности в отношениях конфликтующих союзных республик, равно как во всем Закавказье, и не только там. Ведь в стране насчитывалось 26 потенциальных горячих точек. Но увы, Горбачев демонстрировал неоправданное спокойствие и, хотелось бы думать, продолжал надеяться на то, что все само собой образуется. Между тем он не мог не знать, что найти компромисс в решении подобного рода конфликтов крайне сложно, а порой и просто невозможно.

Конфликт, замешанный на территориальных претензиях Армении к Азербайджану, переросший в межнациональное противостояние, Горбачев вначале объяснял недовольством населения автономной области своим социальным положением. Об этом он однажды сказал, отвечая на вопрос, который ему задали в одной из его зарубежных поездок. Однако вскоре стало очевидно, что меньше всего на митингах в автономной области говорилось об экономических претензиях. Да и оснований для этого, как вскоре выяснилось, не имелось. Показатели социально­экономического развития области в среднестатистическом исчислении были выше, чем в Азербайджане, а некоторые находились на уровне союзных значений.

И это при том, что в годы так называемого застоя в НКАО не осваивались капитальные вложения, выделявшиеся на социальноэкономическое развитие автономии. Наоборот, руководители автономной области, как правило, вносили просьбы о снижении как годовых, так и пятилетних планов, то есть выступали с просьбами о снижении темпов социальноэкономического развития области. Как же при этом жаловаться на дискриминацию со стороны официального Баку?

Поэтому и выводы союзной комиссии во главе с известным экономистом академиком Т.Хачатуряном, которые тот изложил на совещании в ЦК КП Азербайджана в марте 1988 г., по возвращении из Нагорного Карабаха, были позитивными. Правда, он пожаловался на плохое качество областных дорог, что, к сожалению, было характерно для республики в целом. Не потому ли призывы митингующих вскоре были перенесены в политическую плоскость? Они свелись к требованиям о выходе из Азербайджана и вхождении в состав Армении. Чуть позже, в том же феврале 1988 г., лозунги с требованиями о вхождении в состав Армении сменились требованиями о переходе в союзное подчинение. Именно в развитие этих требований Верховный Совет СССР, без согласования с Верховным советом Азербайджанской ССР, принял постановление об образовании Комитета особого управления (КОУ), руководителем которого был назначен А.Вольский. Стоит ли сомневаться в том, что одностороннее решение Кремля о переподчинении автономной области было недопустимо! Правда, КОУ вскоре был ликвидирован, а взамен его был создан Республиканский комитет по Нагорному Карабаху, под юрисдикцией Баку. Тем не менее создание КОУ в 1988 г. было равнозначно пролитию на костер конфликта горючего, что еще более ухудшило обстановку в Азербайджане, буквально взорвав ее и направив энергию общественного возмущения на дискредитацию республиканской власти. А дальше, после Карабаха, появились, как уже было сказано, аналогичные конфликты в других регионах страны.

Разве этого было недостаточно для того, чтобы понять, что процесс перестройки хотя и пошел, но в совершенно противоположную сторону? Разве при наличии таких негативных признаков перестройки руководитель государства имел право становиться в позу и строить из себя обиженного перед своими коллегами по партии?

* * *

Между тем о том, что стоило рассорить советские народы — и от СССР ничего бы не осталось, руководители страны не могли не знать. Ведь каждый из них воспитывался на идеях интернационализма и понимал, в чем состоит разница между этим понятием и национализмом. Однако эти идеи оказались более невостребованными. После посещения 8–12 августа Литвы и Латвии А.Н. Яковлевым в Прибалтике началось уже организованное и открытое национал­сепаратистское движение. Горбачев обзванивал республики и требовал скорейшего создания «массовых организаций национальнодемократической направленности». То есть хорошо нам знакомых Народных фронтов в «поддержку» перестройки.

Таким образом, объединялись две ипостаси внутренней политики перестроечной эпохи СССР — право народов на самоопределение, давшее импульс распространению сепаратистских настроений в национальноадминистративных образованиях, и создание политических организаций антикоммунистической направленности, коим надлежало всеми способами, в том числе с помощью межнациональных конфликтов, отстранить от власти коммунистов в этих самых образованиях. 

* * *

Странным образом, но все перестроечные ценности — гласность, свобода слова, право народов на самоопределение, рост национального самосознания, свобода совести, права человека, призывы к которым были с одобрением встречены всем советским обществом, в описываемое время использовались для дискредитации Союзного государства. И делалось это отнюдь не ради покаяния за темные страницы советской истории, а потому, что следовало так дискредитировать страну, чтобы ее день ото дня слабевший авангард в лице КПСС более не надеялся на то, чтобы сохранить себя в качестве постперестроечной политической силы, способной прийти к власти. В противном случае очень быстро компартия могла бы взять реванш и восстановить свое реноме в разочаровавшемся в перестройке обществе. Этого, конечно же, архитекторы перестройки допустить не могли.

18 февраля 1988 г. М.С. Горбачев выступает на Пленуме ЦК КПСС с речью, посвященной развитию гласности и сути «нового мышления» — учету «общечеловеческих ценностей». Вносится тезис о «доминировании морали в политике», что окончательно демонтирует идеологический базис для административных и силовых действий по защите государства и государственных учреждений. Эта дата странным образом совпадает с началом сепаратистских действий армянских националистов в НагорноКарабахской автономной области Азербайджанской ССР. Инициаторы событий на проходивших в то время митингах, в частности, обвиняли союзное руководство в ошибочности принятия в 1923 г. решения о включении в состав Азербайджана этой области. Если инициаторы перестройки и «нового мышления» взялись обеспечить «доминирование морали в политике», стало быть, сепаратистам НКАО были даны карты в руки. Уже через несколько дней на территории НКАО были убиты первые азербайджанцы, которые находились перед толпой людей, прибывших сюда выяснить, в чем дело, почему армяне митингуют. Об этом по республиканскому телевидению было сказано заместителем генерального прокурора СССР Катусевым, находившимся в республике. В это время электронные СМИ в лице центральных каналов развертывают серии массированных передач о «преступлениях сталинизма и коммунизма»1.

Как следствие сказанного выше: «27–29 февраля 1988 г. состоялись погромы армян в Сумгаите под лозунгами мести за изгнание этнических азербайджанцев с территории Армянской ССР и НагорноКарабахской автономной области. Ядром “боевиков” выступают бывшие уголовники, находившиеся в списках сексотов спецслужб СССР».

Это не хронологическое совпадение событий. Это прямая связь с тем, что вытекало из доклада М.С. Горбачева на Пленуме ЦК КПСС 18 февраля 1988 г., после которого Армения продолжила этническую чистку азербайджанцев на своей территории, а заодно и территории Нагорного Карабаха, принадлежавшей Азербайджану. Как известно, некоторые армянские круги считали создание НКАО в составе Азербайджанской ССР деянием И.В. Сталина на посту наркома по делам национальностей. При этом, конечно же, замалчивался тот факт, что Сталин и Орджоникидзе как раз были за то, чтобы НКАО была передана Армянской ССР. Лишь при небольшом преимуществе при голосовании на заседании Закавказского бюро ВКП(б) НКАО осталась в составе Азербайджанской ССР в полном соответствии с исторической правдой.

* * *

13 марта 1988 г. — публикация Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами» в газете «Советская Россия» — первый антиперестроечный манифест. Позицию автора поддержал Е.К. Лигачев. На телевидении и в других средствах массовой информации под руководством А.Н. Яковлева началась тотальная кампания против «догматиков» и «сталинистов». Ясно, что ничего хорошего это стране не сулило. Опасность заключалась и в том, что антисоветская пропаганда нагнеталась на потребу конфликтующим группировкам отнюдь не в свете их идеологических пристрастий, ибо все они по отношению к КПСС оказались ренегатами — что группировка Горбачева, что команда покинувшего ее ряды Ельцина.

Я никогда не был профессиональным партийным работником, и мне всегда не по душе были присущие некоторым из них апломб и менторство, карьеризм и верхоглядство. Да и не только это, но и многое из того, что делало партийных работников зашоренными функционерами обюрократившихся партийных организаций.

Но говорить о том, что компартия только из таких людей и состояла, я бы не стал, хотя нынче весьма модно подвергать обструкции все, что связано с КПСС. По крайней мере, в таком поведении нет логики, поскольку возникает закономерный вопрос: кто же в таком случае созидал эту уникальную страну? Очевидно, что цена созидания тут ни при чем.

А вот цена низвержения с олимпа власти КПСС оказалась весьма высокой. Достижение этой задачи, которая была одинаково важной для обеих указанных группировок, привело к сознательному демонтажу каркаса, на котором 70 лет стоял СССР.

Между тем эта конструкция состояла из республиканских отрядов КПСС, которые осуществляли практическое руководство страной в ее важнейших регионах — в союзных республиках и автономных образованиях. При этом существовала жесткая партийная вертикаль, обеспечивавшая контроль над деятельностью всех органов власти. Ее хватало и на то, чтобы держать под контролем самочувствие населения страны. Каждый гражданин в этом государстве имел возможность быть услышанным в высшем эшелоне власти. Добиться, хотя бы для себя, правды, справедливости. Несмотря на иронию, с которой характеризуют даже неоспоримые достоинства страны ее оппоненты, можно все же утверждать, что это было народное государство.

Надо признать, что в КПСС была сосредоточена советская элита, что делало ее, с профессиональной точки зрения, дееспособной силой. За годы советской власти она воспитала несколько поколений талантливых руководителей во многих областях экономики и сферах приложения человеческого труда. Иначе страна не могла бы совершить, по историческим меркам за короткий срок, гигантский скачок в своем развитии. И в сказанном нет никакого преувеличения. Поэтому та же партийногосударственная номенклатура, поддержавшая Горбачева в его реформаторстве, отнюдь не жаждала развала страны и лишения себя и своих потомков благопристойной жизни. Наоборот, с перестройкой она связывала свои надежды на лучшее будущее. Но подобной перспективы вряд ли желали для СССР его геополитические конкуренты, и тому имелось объяснение. Вставший на путь реформ Союз, при наличии огромных природных кладовых, в течение нескольких десятков лет превратился бы в супердержаву, и сомневаюсь, что это было бы по душе его конкурентам. Поэтому можно утверждать, что они объективно были заинтересованы в провале, в частности экономических реформ, поскольку вслед за этим страна была бы вынуждена брать огромные кредиты и неминуемо оказалась бы в долговой яме.

В странах Латинской Америки хорошо помнят об опыте использования рекомендаций международных финансовых институтов. Помнят об этом и в современной России, которой после Горбачева и Ельцина пришлось расплачиваться за полученные многомиллиардные кредиты. Помнят, как дикторы телевидения с неуместной радостью и торжественностью всякий раз сообщали о получении из МВФ очередного кредитного транша, хотя вряд ли радость по этому поводу была уместна. Можно ли радоваться получению в долг под немалые проценты денег, которые надо возвратить или рассчитаться за них чемто другим — скажем, своей независимостью?

* * *

Итак, очевидно, что развалу страны предшествовал развал правившей страной 70 лет КПСС. Для этого необходимо было отстранить ее от власти под эгидой демократизации и перехода страны к многопартийности. На самом деле решение о радикальном реформировании политической основы СССР путем перехода к плюралистической политической системе было принято в соответствии с объявленной Горбачевым «перестройкой» еще в то время, когда он являлся Генеральным секретарем ЦК КПСС. Эта концепция получила поддержку и на XIX партконференции. Стало быть, была поддержана всей партией. Тогда в чем же дело? Почему в высшем эшелоне партии появились «консерваторы» и «реформаторы»? И почему в партийном активе появились люди, недовольные политикой Горбачева?

Ответ тут может быть один: востребованность реформ была настолько всеобъемлющей, что поначалу всем казалось, что стоит только объявить их, как все тут же придет в движение. Люди, зачарованные первыми выступлениями Горбачева, искренне верили всему, что он говорил, его обещаниям построить социализм с «человеческим лицом». Однако постепенно, по мере ухудшения ситуации, все больше граждан страны начинали испытывать разочарование. Стало очевидным, что потраченное на реформы время не принесло скольконибудь позитивных результатов. Наоборот, в стране сложилось тяжелейшее положение, а выхода из него никто не видел.

И как раз в это время Горбачев произносит ключевую фразу: «реформирование экономики буксует, потому что отстают реформы политической системы». Это был приговор, вынесенный им КПСС!

* * *

Теперь дело сводилось к практическому осуществлению этой задачи и к тому, чтобы не поломать себе шею. Последнее обстоятельство пугало Горбачева своей ужасной перспективой, но успокоение приходило оттого, что думалось: за многие годы существования авторитарного государства граждане страны привыкли во всем полагаться на власть. Народу привили конформизм, уничтоживший в нем чувство собственного достоинства.

И в самом деле, еще во времена царской России народ во всем полагался на царябатюшку, что генетически перешло во времена советской империи. На протяжении веков народ так и не обрел способность к самовыражению, был лишен подлинной свободы, а власть не давала ему возможности чтить и блюсти собственное достоинство, защищать свои интересы. Пусть не покажется странным, что я намеренно ставлю в один ряд Российскую империю и Советский Союз. Я всего лишь хотел подчеркнуть одну мысль: народы, проживавшие на огромном географическом пространстве, во все времена чтили власть. Поэтому их отличал традиционный конформизм…

Между тем, чтобы лишить веры во власть коммунистов, одного желания Горбачева и иже с ним было недостаточно. Что бы там ни говорили, компартия располагала огромным кадровым потенциалом, которого было достаточно, чтобы справиться с задачами перестройки, но только при условии наличия четкой и прозрачной программы действий. Именно отсутствие такой программы вкупе с банальным словоблудием, граничившим с предательством, привело компартию к фиаско. И еще, партию предал ее же собственный лидер. Это предательство стало возможным потому, что партийный актив страны во всей своей вертикали был воспитан в духе беспрекословного подчинения вышестоящим партийным инстанциям и чинопочитания. Поэтому никто так и не решился взять на себя ответственность и назвать вещи своими именами.

* * *

Можно ли было воспрепятствовать продолжавшейся разрушительной для страны направленности курса перестройки? Безусловно, можно. Однако проявлению инициативы коммунистов мешала привязанность к должности, страх оказаться выброшенным на обочину жизни, потерять те же привилегии, кабинет, персональный автомобиль. Этой массой людей можно было управлять, вести ее к поставленной цели, приобщать к новым ценностям при одном непременном условии: вожди должны были делать все это во благо государства, а не во вред, как это на самом деле имело место. Однако, как потом выяснилось, в этом как раз у перестройщиков не было нужды. То есть нужда, может быть, и была, но только делать все это хотелось без коммунистов. Даже после того, когда вконец дезориентированный партийный актив практически добровольно отошел от дел. Привычка во всем доверять руководителям, слепое подчинение волюнтаризму, проявлявшемуся все годы советской власти, слабые институты общественного контроля, чья деятельность распространялась, как правило, на нижестоящие органы, способствовали безнаказанности высших должностных лиц, нанесли огромный вред государству и на этапе перестройки. Все привычно списывалось на новизну дерзаний вождей, на то, что в таком большом деле трудно было избежать ошибок и просчетов.

* * *

Из сказанного следует вывод: для отстранения коммунистов от власти в союзных республиках требовался катализатор, который ускорил бы дискредитацию партийных органов в общественном мнении. Подругому одолеть их было бы сложно, да и времени потребовалось бы много. Например, разговоры о необходимости перестройки до событий в Нагорном Карабахе в Азербайджане сопровождались вялотекущим образом. Если бы не было этого конфликта, неизвестно, как и в каком направлении пошли бы эти процессы в республике. В том, что они были бы куда более позитивными, сомнений нет. Могу утверждать, что становление оппозиционных партий в республиках Южного Кавказа не было бы столь бурным, как в случае наличия катализатора.

Таким катализатором в республиках Закавказья стали межнациональные столкновения, спровоцированные сепаратистскими движениями вначале в Нагорном Карабахе, а затем в Южной Осетии и Абхазии. Поскольку ключи от этих, далеко не случайно возникших конфликтов находились в Кремле, местные органы власти были поставлены в условия полной беспомощности. Население всех трех республик привычно ожидало действий со стороны республиканских органов власти. Но от тех мало что зависело. Тогдато и стали нарастать сепаратистские настроения в самих республиках, обозначившиеся сразу после того, когда в рамках перестройки Горбачев легализовал работу по пересмотру предметов ведения между Союзным центром и республиками (еще в 1988 г.). Специально образованная правительственная комиссия начала работу по подготовке необходимых решений. Комиссия в основном состояла из руководителей плановых комитетов союзных республик и известных ученыхэкономистов. Работу комиссия вела в одном из пансионатов Подмосковья. Я принимал участие в ней от Азербайджана. Руководил работой комиссии заместитель председателя Госплана СССР С.Ситарян. Именно тогда я услышал, какие предложения по пересмотру прерогатив Центра вносились представителями Российской Федерации. Например, прямое формирование налогов самими республиками. Финансирование вооруженных сил страны в зависимости от их дислокации на территории республики, повышение роли союзных республик во внешней политике, для чего считалось необходимым пересмотреть статус Министерства иностранных дел и ввести в состав ООН союзные республики. Определение доли союзных республик во владении железнодорожными и прочими транспортными коммуникациями, составлявшими союзную собственность. Иначе говоря, новое устройство Союзного государства в представлении руководителей союзных республик, и особенно Российской Федерации, должно было тяготеть к конфедеративным началам. Это обстоятельство вызывало много споров по каждому пункту на заседаниях Совета Федерации и президентского совета, когда они проходили в Кремле. 

* * *

Тут уместно несколько подробнее рассказать, где и как проходило обсуждение проекта нового союзного договора.

Вначале совещания с участием руководителей союзных и автономных республик проходили в Кремле в здании Верховного Совета. Народу собиралось немало. Участники совещаний придерживались двух противоположных позиций. Руководители автономных республик поддерживали Горбачева и критически относились к требованиям союзных республик в плане предоставления им прав, ущемляющих прерогативы Кремля. Республики же отстаивали свои требования обретения реального суверенитета в ущерб полномочиям союзного центра. В результате рассмотрение проекта проходило в поисках консенсуса, на что уходило много времени. Порой складывалось впечатление, что стороны рассчитывали добиваться своего путем измора. Своеобразная игра в «перетягивание каната» в основном шла между Горбачевым и Ельциным. Остальные наблюдали за спорящими сторонами, принимая преимущественно позиции Ельцина, сводившиеся к наполнению реальным содержанием суверенитета союзных республик. Конечно же, присутствовало понимание того, что спор между сторонами ухудшает ситуацию в стране. Однако было непонятно поведение самого Президента СССР. Нам казалось, что Горбачев просто пасовал перед напористостью Ельцина, переходившей порой этические границы. Кстати, многим не нравилось поведение Ельцина, поскольку было очевидно, что в борьбе с Горбачевым он руководствовался личностными мотивами.

В свою очередь Горбачев старался делать все для того, чтобы усложнить жизнь Ельцину. В этом деле он опирался на руководителей автономных республик. Известно, что Российская Федерация насчитывает более 25 автономных образований. В этой связи руководители РСФСР выражали недовольство тем, что автономные республики саботировали исполнение их указов. Это на самом деле имело место быть. Я был свидетелем одного такого разговора, который состоялся между Председателем ВС России Р.И. Хасбулатовым и М.С. Горбачевым. «Михаил Сергеевич, представляете, руководители автономных республик игнорируют наши решения», — жалуется Хасбулатов. «Да что вы», — хитро удивляется Горбачев, при этом подмигивая мне. Дело в том, что руководители России точно так же игнорировали указания союзного руководства, что, видимо, не было случайностью по отношению к Российской Федерации.

Покуда ни шатко, ни валко шли обсуждения проекта нового союзного договора, обстановка в стране все более ухудшалась. Это обстоятельство негативно отражалось на авторитете Горбачева, которому все труднее становилось убеждать народ в своей правоте. Надо было чтото делать. Либо руководитель СССР должен был принять решительные меры, соответствовавшие личным представлениям о будущем устройстве государства, либо ему следовало найти общий язык с лидерами союзных республик. Следует отметить, что при желании Горбачев мог бы воспользоваться результатами всесоюзного референдума, проведенного 17 марта 1991 г. на предмет выявления мнения народа о будущем устройстве союзного государства. Известно, что более 75 процентов населения страны высказалось в пользу сохранения союзного государства в обновленном виде. Этого было достаточно для того, чтобы, пользуясь поддержкой большинства народа, провести свою позицию в этом важном вопросе. А позиция Горбачева выражалась в сохранении федеративного государства, которую он пытался отстаивать в процессе обсуждения проекта договора в Кремле.

В этой связи вспоминаю одно из обсуждений, кажется, в начале 1991 г., когда я высказался в пользу ускорения принятия решения по договору, если ктото еще хочет сохранить Союзное государство. Ссылаясь на сложившуюся ситуацию, я подчеркнул, что если дела и дальше пойдут таким образом, то страну не спасет и переход в конфедерацию. В сущности, уже тогда республики жили своей жизнью. Что касается Кремля, то он был занят собственными проблемами, главными из которых было все более ужесточавшееся противостояние между Горбачевым и Ельциным. Поэтому мое предложение должно было как бы встряхнуть Горбачева и заставить его взглянуть на ситуацию иными глазами. Очень важно было сохранить общее экономическое пространство. Разрыв экономических связей между республиками был чреват обнищанием миллионов граждан страны, что, собственно, затем и произошло. Мои высказывания на том совещании были выслушаны Горбачевым молча. Я так и не понял, о чем он подумал, слушая меня, поскольку он не прокомментировал мои доводы. Я также не понимал, чего он хотел добиться своим спокойствием, когда земля уходила изпод его ног. Интуитивно мы ощущали, что времени для выруливания ситуации оставалось все меньше и меньше. Не выправлялась и политическая ситуация. Межнациональные конфликты обрели труднообратимый характер даже для Москвы и все больше ухудшали отношения между Центром и союзными республиками, мешая сосредоточиться на решении задач реформирования страны. Они ускоряли центробежные тенденции в охваченных конфликтами союзных республиках, поскольку затрагивали самые чувствительные сферы человеческого сознания, каковыми являются любовь к родине, к родной земле, ненависть к агрессорам и к тем, кто их поддерживал. Например, в Азербайджане Горбачев с началом карабахских событий стал стремительно терять авторитет, и сегодня с его именем народ связывает трагедию сотен тысяч граждан единого государства.

Работа над новым союзным договором со стороны казалась делом, которое можно вести не торопясь, потому что были дела важнее. То есть Кремль отнюдь не демонстрировал решимость, защищая свою позицию. В такой постановке вопроса в помощь Кремлю, как отмечалось выше, имелся весьма важный документ: итоги всесоюзного референдума, проведенного 17 марта 1991 г. До сих пор я задаюсь вопросом: с какой целью Горбачев провел референдум и почему он не воспользовался его итогом? Может быть, ктото ожидал, что народы проголосуют против сохранения обновленного Союза?

Запомнилось последнее совещание по проекту нового союзного договора, проведенное Горбачевым в Кремле. Как обычно, для участия в нем были приглашены руководители союзных республик и автономных образований. Оно было бурным и в какойто степени знаковым, потому что последующие совещания по проекту договора М.Горбачев стал проводить в НовоОгареве, в загородной резиденции Президента СССР. Интересным было приглашение на это совещание, покрытое флером таинственности: были указаны дата и время прибытия в Кремль, к зданию Верховного Совета СССР для последующего отбытия на место совещания. Где было намечено его проведение, не сообщалось. 23 апреля 1991 г. в положенное время руководители союзных республик собрались возле здания ВС. Расселись в два микроавтобуса, стоявших тут же, неподалеку. На всем пути следования так и не сказали, куда нас везут. Это послужило поводом для шутливого замечания Н.Назарбаева: «Нас кудато везут. На всякий случай, товарищи, запоминайте дорогу, а то неизвестно, как и на чем мы будем возвращаться».

Мы прибыли в живописное место и вышли из автобусов, оглядываясь вокруг. Оказалось, что совещание будет проходить в загородной резиденции М.С. Горбачева. Вскоре и сам хозяин вышел на крыльцо, чтобы поздороваться и пригласить нас в здание. Стоял теплый весенний день. Хотелось подольше побыть на чистом подмосковном воздухе. М.С. Горбачев провел с нами краткую экскурсию по зданию. Затем пригласил в небольшую комнату на первом этаже, как выяснилось, для обмена мнениями по сложившейся в стране ситуации. Мы расселись за небольшим столом не по протоколу. Я оказался напротив М.С. Горбачева, рядом с Б.Н. Ельциным. Президент СССР начал разговор с того, что констатировал факт сложившейся в стране сложной политической обстановки. Закончив говорить, он спросил, обращаясь к нам: «Товарищи, ну неужели мы не можем договориться? Ведь нас же повесят, если мы развалим страну». Я слушал его и думал: разве так уж сложно было предвидеть этот день? Ведь на всех уровнях по этому поводу велись тревожные разговоры. Какими доводами можно было руководствоваться главе государства, чтобы убеждать себя в том, что все идет по плану и тревожиться незачем? Противостояние между Кремлем и союзными республиками, охваченными жаждой независимости, по логике вещей, не могло не вылиться в стремление Кремля любой ценой сохранить Союзное государство. Эта задача требовала ослабления позиций республик и укрепления федеративных начал. Она не могла появиться сама по себе. Парадоксально, но факт — возникновение сложностей, грозивших развалом Союзного государства, стало следствием безответственных действий руководителей страны и лично Президента СССР, не нашедшего в себе способности соответствовать своему предназначению на посту главы государства. Будучи не уверенным в том, что сумеет вырулить из тупика теми способами, коими он все это время пытался, он был обязан проявить решительность и поставить на место тех, кто вел страну к развалу, стравливая народы между собой. Вместо этого предпочтение было отдано «страусиной» политике и бесплодным поискам консенсуса. В результате терялось время, что делало труднообратимыми свершавшиеся негативные для единого государства процессы. 

* * *

К слову, вспоминаю разговор, который у меня состоялся с Горбачевым, поводом для него стал очередной мой приезд в Москву по делам Нагорного Карабаха. Воспользовавшись предоставленной возможностью, находясь с ним один на один, я решил без обиняков заявить ему все, что думаю о положении в стране и его в этом роли. Конечно же, прежде всего я связал сказанное с межнациональными конфликтами. Понимали ли свою ответственность республики? Безусловно. Имелась ли у них убежденность в том, что сложившаяся в стране тяжелая обстановка является временной и вскоре все наладится? Нет, такой убежденности не было. Наоборот, день ото дня росла тревога: «Михаил Сергеевич, неужели вы не видите, куда мы движемся? Ведь вы не можете не видеть того, что происходит в стране. И в этом большая “заслуга” принадлежит Нагорному Карабаху. Неужели вы сомневаетесь в этом? Все очень плохо кончится, если не примете исчерпывающие меры по восстановлению порядка в стране, и прежде всего — по прекращению территориальных конфликтов. У меня сложилось впечатление, что ктото специально способствует тому, чтобы Азербайджан объявил о своем выходе из состава СССР. Может быть, именно это сегодня нужно. Если это так, то вы добились своего. Общественные настроения развиваются отнюдь не в пользу Союза. В конце концов, у вас есть указательный палец, которым надо стукнуть по краю стола и сказать: “Товарищи, не мешайте мне работать!” Вы этого не делаете. Почему?»

«Я понимаю, что тебе очень тяжело. Но, поверь, если есть еще человек, которому тяжелее, чем тебе, так это я. Я очень уважаю азербайджанский народ, мой родной дядя многие годы жил в Азербайджане. Конечно же, я не хочу, чтобы у вас продолжались беспорядки, и делаю для этого, что могу», — сказал мне Горбачев в ответ на мое возмущение. Какой вывод можно было сделать из его слов?

Между тем действия армянских сепаратистов в НагорноКарабахской автономной области, как впоследствии выяснилось, поощряемые некоторыми московскими кругами, начисто лишили авторитета партийные органы Азербайджана. Казалось, в Армении в этом смысле все должно было быть иначе, чем в Азербайджане. Ведь она, в лице националистических сил, была инициатором организации движения сепаратистов в НКАО и преуспела в деле столкновения обоих народов, поставив Азербайджан перед фактом. Тем не менее армянская оппозиция жестко противостояла коммунистическим властям республики и использовала любые ее промашки в вопросе о Нагорном Карабахе. Легализованные Кремлем неформальные общественные движения типа Народных фронтов являлись по существу организациями, созданными самим Центром, в качестве оппозиции к КПСС. Их задача заключалась в борьбе с местными партийными органами, которая совпадала с задачей Горбачева по устранению с политической сцены КПСС.

Многие, наверное, и сегодня помнят, что он сказал в ответ на вопрос, заданный ему во время его поездки в республики Прибалтики. Его спросили, как он относится к народным фронтам, создаваемым в союзных республиках якобы в «поддержку перестройки». В ответ руководитель страны сказал, что относится хорошо, и выразил надежду на то, что народный фронт «снизу», а он «сверху» будут добиваться ускорения перестройки. Нетрудно догадаться, кого имел в виду глава Союзного государства «посередине». Наверняка посередине подразумевались республиканские партийные организации, судьба которых к тому моменту была предрешена.

Катализатором процесса разложения местных партийных организаций стало нашумевшее обсуждение «Пакта Молотова–Риббентропа», согласно которому, по распространившемуся в то время мнению, судьба прибалтийских республик была решена в пользу советской власти и Советского Союза. Шум вокруг указанного документа завершился расколом Компартии Литвы на две партии с разными платформами: на независимую и на платформу КПСС. Сошли со сцены и партийные организации соседних республик.

В Закавказье неформальные республиканские организации Азербайджана и Армении не смогли бы сложиться в качестве серьезных политических сил, если не было бы конфликта в НагорноКарабахской автономной области. Именно этот конфликт катализировал в обеих республиках общественнополитические процессы, направленные главным образом против местных коммунистических партий. Достаточно сослаться на то, как реагировали в Баку и в Ереване на события в НКАО. Митинги в обеих столицах проходили синхронно. На них, среди прочего, все чаще слышались требования выхода из состава СССР. Обвинения звучали на митингах в Ереване в адрес Компартии Армении, не способной, по мнению оппозиции, защитить интересы армян автономной области, и аналогичные обвинения в Баку, в адрес Компартии Азербайджана, неспособной защитить территориальную целостность республики, навести конституционный порядок в автономной области.

Подобные процессы почти одновременно с событиями в НКАО стали зреть в Грузии. Южная Осетия и Абхазия заявили о своем нежелании оставаться в составе Грузии, что, безусловно, было на руку формирующейся оппозиции, которая получила название «Круглого стола» и перманентно созывала митинги протеста в Тбилиси, набирая политические очки. Дело, как известно, завершилось дискредитацией компартий Грузии, Армении и Азербайджана. В результате в 1990 г. на выборах президентов в Армении победил лидер Армянского освободительного движения (АОД) Левон Тер­Петросян, а в Грузии лидер «Круглого стола» Звиад Гамсахурдиа. В Азербайджане в это время Народный фронт развязал жесточайшую борьбу за власть. Перманентные митинги расшатывали обстановку. Функционеры НФА эпатировали толпу, накаляли эмоции. Правоохранительные органы не справлялись с обеспечением порядка. Среди них было немало симпатизировавших НФА работников. Однажды на митинг принесли макеты трех виселиц. Нетрудно было догадаться, кому они могли быть предназначены. В то время у экстремистов появился хороший повод для подражания: варварская казнь четы Чаушеску. При этом разогрев толпы осуществлялся с использованием карабахского фактора. Одновременно подобным путем НФА зарабатывал себе политический капитал, расширял электорат. Власти же, наоборот, катастрофически теряли свое лицо, не имея никакой возможности локализовать конфликт, поскольку это было под силу только Горбачеву. Но у него и иже с ним были свои взгляды на межнациональные конфликты и их значение на тот момент истории.

* * *

В описываемое время Горбачеву важно было обуздать стремление республик к суверенитету, поскольку сепаратистские настроения вышли далеко за пределы допустимого и не способствовали сохранению федеративных основ нового Союза. Никакие увещевания и уступки не помогали. В авангарде борьбы с союзным центром шла Россия. Тогдато Кремль и решил приструнить республики изложением параграфа нового союзного договора, определявшего учредителем нового Союза, наряду с союзными республиками, и автономные образования, имевшиеся на их территории. То есть предлагалось некое подобие Соединенных Штатов. И если, скажем, какаялибо республика пожелала бы выйти из состава Союза, то автономные образования могли возразить и вынести решение, препятствующее этому. Конечно же, республики опротестовали этот параграф договора как сводящий на нет их суверенитет. Именно после этого дальнейшие обсуждения проекта союзного договора были переведены в Ново­Огарево.

* * *

Между тем попытка Народного фронта совершить переворот в январе 1990 г. не удалась. Горбачев решил восстановить коммунистическую власть в Азербайджане. Он поручил ввести войска в Баку и тем самым допустил серьезную ошибку. Пролитая кровь мирных жителей города обернулась резким всплеском центробежных и антисоветских настроений. Одновременно в очередной раз была дискредитирована армия. Показательная экзекуция, учиненная Народному фронту, пролитая кровь и вся затея с восстановлением конституционного порядка без решения корневого вопроса — вопроса о Нагорном Карабахе еще более усугубили обстановку в республике. Избранная в январе 1990 г. очередная советская власть в Азербайджане диссонировала с пришедшими к власти национал­демократическими силами Грузии и Армении, тем самым сделав вопросом времени смену власти в Азербайджане.

В самом деле, какой резон был вводить войска и реанимировать дискредитированную карабахским конфликтом Компартию республики? Какая в этом могла таиться логика? Неизвестно. Между тем весьма сомнительная войсковая операция, проведенная федеральным центром в республике, которой навязали территориальный конфликт, стала оскорбительным актом тогдашнего Кремля по отношению к народу Азербайджана. Он вызвал волну возмущения не только в республике, но и за ее пределами.

В особенно сложной ситуации оказались восстановленные в должностях чиновники прежней формации. Долгое время они не могли выходить к людям. Под влиянием оппозиционной пропаганды складывалось мнение, будто азербайджанские власти инициировали ввод войск, когда это, конечно же, было не так. Власти лишь периодически сообщали в Москву о положении в республике. Одновременно просили МВД СССР о помощи, поскольку собственными подразделениями внутренних войск для обеспечения общественного порядка не владели. Базировавшаяся в Азербайджане 4я советская армия республиканским властям не подчинялась. Между тем главная опасность заключалась в том, что в Баку к январю 1990 г. проживало большое количество армян и одновременно изгнанных из Армении азербайджанцев. Мы располагали информацией о том, что готовилась провокация, которая по масштабам могла превзойти известные сумгаитские погромы. С этим и были связаны тревоги, когда о них власти республики сообщали в Москву. Однако до сих пор остается неизвестной причина того, что войска, прибывшие в Баку, до 20 января отсиживались в казармах. И вышли из них они тогда, когда в городе уже не оставалось армян. То есть когда в войсках отпала необходимость. Известно также, что я лично возражал против ввода войск, о чем сообщал Н.И. Рыжкову за несколько часов до ввода. Об этом же я говорил министру обороны Д.Т. Язову, находившемуся 18–20 января в Баку. Обоих я предупреждал, что Советская армия традиционно ассоциируется с русским народом, численность которого в республике достигала 500 тысяч человек. Ввод войск мог отразиться на их самочувствии. Увы, меня тогда не услышали.

Судьбе было угодно сделать так, что к моменту очередного кризиса власти я оказался тем, на кого пал выбор. К январю 1990 г. исполнился год с момента моего назначения Председателем Совета министров республики. Естественно, что до и после ввода войск в Баку говорить о наличии дееспособной власти в Азербайджане не приходилось. По логике вещей, к власти должен был прийти Народный фронт, сумевший навязать свою волю Кремлю. Сообразуясь с опытом смены власти в Армении и Грузии, в Азербайджане следовало привести к власти националдемократические силы, которые этого добивались с завидным упорством и не без содействия некоторых фигурантов из числа российской демократической элиты. Демократические режимы должны были быть установлены по всему периметру Российской Федерации. Как уже говорилось, в Армении, Грузии эти силы пришли к власти в 1990 г. В Азербайджане также следовало сменить режим, и все для этого было сделано с помощью того же карабахского противостояния. Но, против ожидания, здесь была восстановлена советская власть, и конечно же, не изза любви к местным коммунистам, а потому, что у Кремля того времени отношение к азербайджанской оппозиции было в принципе прохладное. Здесь могли иметь место разные причины, в том числе ее ориентированность на Турцию. Хотя следует признать, что после распада СССР интересы некоторых персонажей из российской демократической тусовки того времени удивительным образом совпали со стараниями некоторых турецких кругов помочь оппозиции сместить меня с поста президента, что и произошло весной 1992 г. Ведь в Турции меня воспринимали как деятеля пророссийской ориентации, и поэтому предпочитали видеть в кресле президента Азербайджана известного своими пантюркистскими пристрастиями Абульфаза Алиева (Эльчибея), лидера Народного фронта Азербайджана.

О чем в это время думали в России, мне до сих пор неизвестно. Хотя не могу не привести, к слову, факт игнорирования российским руководством моих обращений об организации моего официального визита в Россию. Зато ставшего президентом Азербайджана путем государственного переворота Эльчибея Б.Ельцин без проволочек принял с государственным официальным визитом.

Аналогичное отношение я испытал и тогда, когда руководство России отказало мне в приглашении принять участие в работе совещания руководителей республик, собравшихся в АлмаАте для решения вопроса о приеме в члены СНГ 21 декабря 1991 г. Мне пришлось тогда обратиться к президенту Украины Л.М. Кравчуку с просьбой дать свое согласие на мое участие в указанном совещании. Прибыв в Казахстан, я убедился в том, что было принято решение отказать Азербайджану в членстве в СНГ. Только благодаря тому, что я мог бы поднять скандал и сделать достоянием общественности имевшееся соглашение некоторых чиновников в тогдашнем окружении президента России с азербайджанской оппозицией — оставить меня за бортом, побудило президента России дать согласие на вхождение Азербайджана в СНГ. 

* * *

В заключение обратимся к событиям уже 1992 г. В то время, когда я прикладывал большие усилия для нормализации отношений с Россией, Народный фронт делал то же самое, но только в собственных интересах. В интересах своей борьбы за власть. 15 мая 1992 г. НФА совершает вооруженный захват власти. Накануне этого события, 14 мая, Верховный Совет Азербайджана восстанавливает меня на посту президента. (Двумя месяцами раньше, 6 марта, парламент своим решением, принятым под давлением Народного фронта, послал меня в отставку по мотивам событий, связанных с гибелью жителей Ходжалы в процессе их бегства из захваченного армянскими боевиками поселка 25 февраля того же года. В тот же день была образована парламентская следственная комиссия по расследованию причин случившейся массовой гибели сельчан. Подчеркиваю это обстоятельство потому, что, находясь в отставке, я никак не мог влиять на работу комиссии. 14 мая 1992 г. на внеочередной сессии парламента республики следственная комиссия обнародовала результаты парламентского расследования. Моей вины в указанных событиях комиссия не нашла. В связи с этим парламент переголосовал свое же решение о моей отставке, от 6 марта, и подавляющим большинством голосов принял решение о восстановлении меня на посту президента.)

14 мая 1992 г. в Ташкенте проходил саммит глав государств СНГ. Ни в тот, ни на следующий день мои многочисленные попытки связаться с президентом России по телефону не увенчались успехом. Никакого официального заявления о событиях в Азербайджане в поддержку возвращения конституционного президента Азербайджана сделано не было. Между тем мои тщетные попытки связаться с президентом России стали достоянием информаторов Народного фронта и блокировавшихся с ним группировок. Вывод был сделан: Россия не поддержала мое возвращение. Тогдато было решено осуществить вооруженный захват власти. Он свершился 15 мая 1992 г.

Пренебрежение стратегическим значением Азербайджана в период правления М.С. Горбачева и в эпоху Б.Н. Ельцина, в процессе карабахского противостояния, предпочтение, которое ими было отдано Армении в ее борьбе за присоединение Нагорного Карабаха, в решающей степени способствовало долговременному прозападному вектору политики Азербайджана и осложнению геополитической обстановки на Южном Кавказе.



1 См.: Нагорный А., Коньков Н. Кто и как готовил ГКЧП // Завтра. Август 2010. № 33.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

(Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович 
доктор юридических наук, г. Москва


Политическая стилистика, в которой российская власть пытается пройти «юбилейный» для современной РФ и прочего СНГ 2011 год, лишь подтверждает очевидное: тем, кто сегодня реально управляет страной и, вне всяких сомнений, собирается делать это еще не один год, подобного рода «празднества» не нужны. Это, конечно, не значит, что они могут полностью игнорировать память о событиях, в результате которых возникла т.н. новая Россия. Однако это не значит и то, что существуют некие особые политические обстоятельства, заставляющие российское руководство специально «педалировать» тему 1991 года.
Наоборот, сегодня обоим членам правящего тандема (хотя каждому по своим причинам) выгоднее и удобнее дистанцироваться от любых «памятных дат», связанных с развалом Советского Союза. Во­первых, им совершенно незачем искусственно связывать свои имена с одной из самых предательски­пораженческих страниц российской истории — ведь ни нынешний премьер, ни тем более нынешний президент, как известно, прямого отношения к процессу демонтажа Союза не имели (казус с участием В.В. Путина в «ленинградском сопротивлении» ГКЧП здесь не в счет — время показало, что это был всего лишь эпизод его неординарной политической биографии).
Во­вторых, ни действующему главе государства, ни особенно действующему главе правительства нет никакой необходимости напрямую отождествлять себя с «демо­революционерами» 1991 года, которых сегодня, как правило, представляют отнюдь не искренние свободолюбцы из числа бывшего советского среднего класса или простые столичные обыватели, наивно возомнившие, что это именно они изменили ход отечественной истории, а люди совершенно иного склада и устремлений (в том числе откровенные антисоветчики и русофобы), большинство из которых к тому же находится в открытой и непримиримой оппозиции к существующему политическому режиму1.
Наконец, в­третьих, нельзя сбрасывать со счетов электоральное значение темы развала Союза. Конечно, при нынешней, «запрограммированной» на безусловный успех известной политической партии избирательной системе данная тема (как, впрочем, целый ряд других актуально­острых тем — например, т.н. русский вопрос) не играет той роли, которую могла бы сыграть при настоящей партийно­политической конкуренции. Но стоит чуть­чуть ослабить государственный информационно­пропагандистский прессинг, хотя бы частично снять табу на свободное и публичное обсуждение этой темы (прежде всего в электронных СМИ) — и картина меняется решительным образом («феномен Кургиняна», участие в теледискуссиях таких опытных бойцов как А.Невзоров, при появлении на экране которых «герои 91­го», как правило, имеют «бледный вид»2).
Кстати, горькая (прежде всего для русских людей) правда о развале Союза ССР, его действительных причинах и виновниках вполне может стать не только серьезным избирательным ресурсом, но и одним из немногих реальных инструментов кардинального изменения общественных настроений (и, соответственно, сохранения власти) в ситуации общенационального кризиса. С одной лишь существенной оговоркой — для этого в российских верхах наконец должна появиться личность, готовая и способная совершить этот исторический поступок и открыто взять на себя ответственность за его последствия, должен появиться настоящий национальный лидер.
А пока продолжается «десятилетие молчания». Впрочем, начиналось оно не так уж пессимистично — первые шаги на высшем государственном посту В.В. Путина вселяли некоторую надежду на возможность в обозримом будущем более или менее серьезной официальной переоценки событий и процессов, приведших к гибели Советского Союза3. Однако такое продолжалось недолго. Вскоре здесь стали проявляться тенденции, требующие, как минимум, корректировки прежних представлений о роли фактора развала Союза в жизни той страны, которая объявила себя правопреемницей сверхдержавы. Так, если в период ельцинского правления (1991–1999 гг.) данная тематика (причины, виновники, последствия развала) находилась не только в центре общественного внимания, но и на острие реальной политической борьбы4, представляла собой настоящий «нерв времени», попадание в который, как правило, вызывало резкую ответную реакцию5, то после отставки главного «беловежского зубра» ситуация стала постепенно меняться. О развале Советского Союза, к тому же «по обе стороны баррикад», заговорили более спокойно и отвлеченно — так, будто со «сменой караула» в Кремле что­то существенно изменилось и в этом вопросе.
Впрочем, кое­что действительно изменилось. Был взят достаточно четкий, хотя и малозаметный для рядового гражданина курс на «досрочную» деактуализацию по­прежнему весьма болезненной для миллионов людей темы крушения СССР6. Как представляется, последним серьезным всплеском «страстей по Союзу» (перед нынешней, «опереточной» кампанией по празднованию «20­летнего юбилея СНГ») был отмечен 2001 год, когда исполнилось 10 лет со времени противоправного упразднения СССР. Именно в тот знаменательный во всех отношениях год появилась масса любопытных публикаций, освещающих самые разные аспекты драматического, а порой и трагического (по своему воздействию на судьбы народов Советского Союза) процесса дезинтеграции страны и вводящих в научно­публицистический оборот целый ряд ярких документальных свидетельств данного, исключительного по своему характеру периода в истории нашего государства7.
Однако не эти публикации, наиболее ценная часть которых просто замалчивалась нашими «свободными» средствами массовой информации, «делали погоду» в создании фона, благоприятного для адекватного восприятия людьми данных вопросов. Центральная роль здесь (к тому же для достижения прямо противоположной цели — реализации стратегического курса на вытеснение крайне неудобной для властей темы «на обочину» общественного внимания) отводилась телевидению и радио, которые использовали весь свой огромный потенциал воздействия на зрителей и слушателей для откровенной профанации в глазах населения важнейших проблем, связанных с развалом Союза ССР. Именно поэтому, на мой взгляд, их обсуждение происходило в основном в формате незатейливых, но популярных «ток­шоу», с неизменным участием одних и тех же «героев» и без равноценного представительства стороны, отстаивающей принципиально иной подход8.
А затем, с 2002 года, все, словно по команде, стало затихать. Публичное, рассчитанное на широкую аудиторию обсуждение темы развала СССР практически прекратилось, если, конечно, не считать отдельные сугубо академические научные форумы9 и ряд «полупрофессиональных» мероприятий, о которых известно разве что узкому кругу организаторов и привлеченных экспертов. Тематика крушения Союза (в качестве предмета постоянного внимания) фактически исчезла из эфира общероссийских электронных СМИ и ушла со страниц печатных медиа федерального значения. К ней начинают обращаться лишь «по поводу» — или в связи с очередной соответствующей датой (например, 17 марта, 21 августа или 8 декабря), либо по иному особому случаю (например, в порядке обсуждения соответствующих высказываний президента). Ее все реже упоминают в контексте практической политики10, а с 2007 года совокупность вопросов, так или иначе связанных с судьбой Советского Союза, вообще переходит в относительно безопасную для режима сферу идеологических споров и научных дискуссий.
Кстати, во всем этом нет ничего удивительного: вернув мелодию гимна СССР в качестве символической дани памяти «почившему» Союзу, В.В. Путин решительно развернул «государственный корабль» Российской Федерации и повел его совершенно несвойственным для страны курсом «автономного плавания», который сегодня (добавим, не без успеха) продолжает его молодой «сменщик». Впервые за многие века русское государство (а именно и только РФ ныне реально представляет русскую государственность) стало под разными предлогами уклоняться от выполнения своей исторической миссии на огромном евразийском пространстве11. Впервые многогранная роль кропотливого «собирателя земель и народов» стала подменяться вульгарным экономическим экспансионизмом и примитивным политическим национализмом, странная комбинация которых почему­то выдается за современный подход к интеграции.
Понятно, что при подобной, нетрадиционной политике нет никакой необходимости во внимательном изучении, тем более — рациональном использовании опыта предшественников, которые не представляли себе Россию (в том числе в форме СССР) иначе как великую державу­объединительницу, которые вполне обоснованно считали великодержавность органическим свойством страны, ее социального и политического устройства, способа реализации и образа поведения как во внутригосударственных делах, так и на международной арене12. Наоборот, при нынешнем официальном подходе требуется показать и доказать, что именно великодержавность и имперскость (как ее наиболее существенное проявление) лежат в основе всех бед, постигших Россию в ХХ веке.
Отсюда — четкая линия на всеобъемлющую и окончательную историзацию темы развала Союза ССР. Другими словами, на создание вокруг этой темы такой политической и морально­психологической обстановки, при которой население страны, в большинстве своем сожалеющее о потере сверхдержавы13, прекратило бы воспринимать данный факт как нечто в корне противоречащее его воле и устремлениям и стало относиться к нему как к некой исторической неизбежности или даже объективной закономерности, реализация которой всего лишь вернула Россию (после 74­летнего якобы неестественного развития) в русло мирового «мэйнстрима». А также на создание таких внутригосударственных (в том числе правовых) условий, при которых эту тему уже никогда нельзя было бы ни включить в политическую повестку дня страны, ни использовать, в том или ином виде, в борьбе за власть14.
Далее, отсюда — упорное акцентирование катастрофизма всего того, что случилось с Советским Союзом на завершающем этапе его существования. Тем самым решается одна из ключевых политико­правовых задач, стоящих перед любой российской властью, не порвавшей с ельцинизмом: дать внятное объяснение самому факту появления т.н. новой России («мол, ничего нельзя было поделать — пришлось таким образом выходить из положения…») и одновременно хотя бы частично оправдать ту в высшей мере деструктивную роль, которую в процессе развала СССР сыграл «становой хребет» Союза — собственно Россия (РСФСР), а точнее, ее «демократическое» государственное руководство15. Понятно, что ни первое, ни второе практически невозможно без постоянного поддержания расхожего мифа о «распаде» или «естественном разложении» Советского Союза, на котором базируется вся политико­идеологическая «конструкция» современной Российской Федерации.
Наконец, отсюда — непрекращающаяся многие годы демонизация СССР, его целенаправленная и последовательная дискредитация в глазах россиян, осуществляемая государственной и демо­либеральной пропагандой. При всей принципиальной общности задач между ними, однако, существуют определенные различия, поскольку действия официальной пропаганды здесь несколько ограничены известным тезисом о Российской Федерации как формальной правопреемнице Советского Союза и достаточно отчетливым желанием властей рассматривать современную Россию не только в ее новом качестве, но и как государство — фактического продолжателя мировой сверхдержавы.
Впрочем, сегодня многие, включая часть властной элиты, начинают осознавать всю абсурдность вышеуказанной «формулы» — ведь антипод, коим по отношению к бывшему Советскому Союзу выступает современная Российская Федерация, по определению, не может быть его «продолжателем». Так происходит прежде всего потому, что невозможно унаследовать статус великой державы, напрочь отвергая политику, благодаря которой этот статус был обретен.
Тем не менее нещадная эксплуатация данной установки продолжается, поскольку, что бы ни говорилось, реальный выигрыш от «генетической» связи с Союзом пока еще существенно больше, нежели мнимые «репутационные» потери от нее. При этом не будем забывать, что только эта связь позволила постсоветской и, по сути, антисоветской РФ относительно легко присвоить себе такие знаковые достижения советского периода, как победа во Второй мировой войне, первенство в освоении космоса, а также «сопредседательство» в т.н. мировом ядерном клубе.
Однако по мере примирения и последующего сближения с извечным врагом исторической России — Западом, к которому ныне примкнули практически все сателлиты и даже отдельные республики бывшего СССР, сохранять эту странную двойственность становится все сложнее16. Новые партнеры настоятельно требуют от РФ признания такой «исторической правды», которая не оставит камня на камне от абсолютно искусственной конструкции антисоветского «продолжательства». Вот и приходится изобретать еще более искусственную «историческую доктрину» России, согласно которой, в частности, «Россия выполняет обязательства СССР как государства (международные соглашения, долги и т.п.), но не отвечает — ни морально, ни юридически (а политически? — З.С.) — за действия советских властей»17.
Нечто подобное с недавних пор происходит также с интересующим нас комплексом вопросов и проблем, связанных с развалом Советского Союза. И здесь предпринимаются попытки доктринального оформления определенного подхода к рассматриваемой теме с тем, чтобы как можно более органично, а значит — удобно и безопасно для виновников развала и нынешних властей предержащих, не отмежевавшихся от беловежского преступления18, вписать данный «эпизод» в официальную историю «новой, демократической России»19. Задача эта не из простых, поскольку существует огромный разрыв между официальной точкой зрения по данным вопросам и тем, как представляют себе исторический разворот в жизни страны рядовые граждане.
Большинство этих людей, не очень разбираясь в деталях и нюансах произошедшего с союзным государством, продолжает упрямо связывать развал СССР вовсе не с действием неких «объективных факторов», а с политикой и практической деятельностью М.С. Горбачева, Б.Н. Ельцина и их ближайшего окружения. Советский Союз мыслится современным россиянам «не только как великая мировая держава, заметно усилившая внешнее влияние и возможности империи Романовых, но и как весьма успешный внутриполитический проект, позволивший создать содружество различных народов, наций и культур»20. А его потеря воспринимается, соответственно, — как главное разочарование ХХ века.
Словом, невзирая на двадцатилетнее «промывание мозгов», власть так и не сумела заставить большинство общества принять свою версию развала Союза. Между ними продолжает существовать серьезнейший конфликт мнений, который, как показывает опыт минувших лет, не может быть улажен обычными средствами воздействия на массовое сознание. Требуется либо терпеливо дожидаться, когда проблема решится сама собой (т.е. когда сей мир покинут все те, кто знает Советский Союз не понаслышке), на что у нынешнего российского режима явно нет ни сил, ни исторического ресурса, либо попытаться несколько смягчить официальный подход в угоду настроениям простого народа и на этой основе провести новое «информационное кодирование» населения (прежде всего молодых людей).
Судя по всему, сейчас реализуется именно второй вариант действий. Об этом свидетельствует, в частности, предпринятая «неправительственным» Фондом современной истории попытка «переформатировать» (документально и фактологически) процесс развала Союза ССР21. То есть собрать воедино большинство давно и хорошо известных документов и материалов, относящихся к периоду «распада СССР», но структурировать данный массив таким образом, чтобы это создавало иллюзию доказательства объективной неизбежности и жесткой неотвратимости всего того, что случилось с Советским Союзом на исходе его дней. А заодно — переключало внимание людей с основных причин, главных виновников и страшных последствий развала на малозначительные, с точки зрения большого исторического процесса, но по­человечески интересные эпизоды и детали случившейся катастрофы22. Примечательно, что подобного рода манипуляциям придается псевдонаучный характер, а их результаты рассчитаны не только на «исследователей» и «всех, кто интересуется историей современной отечественной государственности», но и на «преподавателей и студентов гуманитарного профиля» (!).
Ориентация на данную «фокус­группу» является совершенно новым и весьма тревожным симп­томом. Она выдает глубинный смысл всей затеи — под видом организованной идеологическими «стражами режима» борьбы с т.н. фальсификациями отечественной истории23, в рамки которой вполне органично укладывается также «развенчание мифов о распаде Союза ССР», узаконить правящий взгляд на события двадцатилетней давности, сделать его не только «общепринятым», но и общеобязательным (через учебный процесс и процесс подготовки научных и управленческих кадров) для тех категорий населения страны, которым предстоит формировать ее будущее.
Между тем крушение СССР как отдельная тема, предполагающая научно­документальное освещение процессов и «технологий» развала союзного государства, анализ действий в этих условиях государственных органов и должностных лиц союзного и республиканского уровней, борьбы политических и общественных сил вокруг проблемы сохранения Советского Союза, оценку влияния на все это внешнего фактора, на сегодняшний день себя фактически исчерпала. Вся та информация (как объективного, так и субъективного свойства), которую по данным вопросам до сведения общественности желали довести участники нескончаемого спора о причинах и виновниках крушения, в той или иной форме до нее уже доведена. Никаких новых документов или материалов, способных коренным образом изменить сложившиеся годами базовые («просоюзные» и «антисоюзные») представления о том, что же произошло с Союзом ССР на завершающем этапе его существования, за последние десять лет в научный и иной публичный оборот не введено24. Не приведено и каких­либо принципиально новых аргументов в пользу одного из двух ключевых подходов к объяснению причин и обстоятельств гибели СССР (крушение как следствие самораспада Союза или как результат его целенаправленного развала враждебными силами), что действительно позволило бы данному подходу стать доминирующим25.
Таким образом, установилось довольно устойчивое равновесие, нарушить которое, на мой взгляд, может только существенное расширение проблемных рамок дискуссии о переломном моменте в жизни страны, народа и государства, решительный перенос «центра тяжести» спора о судьбе Советского Союза из сферы бесплодных для всех участников данного спора обсуждений того, почему, как и по чьей вине потеряли (для этого наступит время тогда, когда по факту противоправного упразднения Союза будет возбуждено уголовное дело), в куда более продуктивную (по меньшей мере, для тех, кто считает потерю СССР подлинной национальной трагедией России и русского народа) область выяснения того, что, собственно, было потеряно. К тому же как в краткосрочной (тактической), так и долгосрочной (стратегической или исторической) перспективе.
Речь идет прежде всего о том, чтобы попытаться по­новому (в т.ч. с учетом двадцатилетнего опыта существования «независимой» РФ) взглянуть на бывший Советский Союз, его политико­правовую природу, специфику государственного устройства, особенности возникновения, становления и развития, оказавшие мощное, а порой — решающее воздействие на судьбу этой уникальной страны26. Ведь было бы в корне неверно судить об СССР лишь по тому его «печальному образу», который имел место в финальной части горбачевской перестройки, или «катастройки» (по А.А. Зиновьеву). Ровно так же, как нельзя сбрасывать со счетов те действительные отклонения от изначального замысла (модели Союза периода 1922 — 1924 гг.), которые на определенном этапе серьезно нарушили естественный ход развития многонационального союзного государства, а затем, когда наступило время его модернизации, во многом способствовали процессу дезинтеграции страны27.
Более полному осознанию характера и масштабов понесенной нами утраты должно послужить также отчетливое понимание безусловной альтернативности всего того, что произошло с Советским Союзом во второй половине 80­х годов ХХ века (как минимум, в период с 16 ноября 1988 года по 23 апреля 1991 года). Ведь на самом деле не имело альтернативы лишь реформирование Союза при сохранении государственной целостности страны, а все остальное, включая ее название, принципы национально­территориального устройства, конкретные условия нахождения в Союзе разных республик и т.д., имело вполне реальное, практически осуществимое решение, к тому же не одно. И такая возможность сохранялась на всех этапах обновления СССР, за исключением, пожалуй, только периода после 5 сентября 1991 года28, когда для сохранения союзного государства требовались уже меры совсем иного характера. Но при одном непременном условии — что собственно Россия (РСФСР) не будет участвовать в разрушении исторической России (СССР).
Словом, Советский Союз не изжил себя, он не был исторически обречен. Это гигантское государство имело все шансы сохраниться и обновиться в интересах миллионов его граждан, стать более открытым и приспособленным к жизни и лидерству в стремительно меняющемся мире. Однако эта уникальная возможность была тогдашней властью бездарно (а может быть, и преступно?) упущена. К тому же, будем откровенны, не без деятельного участия в этом значительной части собственного народа. Об этом нельзя забывать, из этого надо сделать надлежащие выводы — как ныне живущим, заплатившим столь высокую цену за свои иллюзии и наивность, так и будущим поколениям, у которых, я уверен, со временем возникнет новый интерес ко всему, что в позитивном плане ассоциируется с великим Советским Союзом29. И это, возможно, станет хотя бы символической гарантией тому, что «ошибки» подобного исторического масштаба русскими повторены не будут.

1 Не зря ведь власти предприняли все возможное, чтобы понизить до минимального уровень «празднования» 20­й годовщины событий 19–22 августа 1991 г. (отсутствие официальной реакции на эту дату и официальных лиц на «юбилейных» мероприятиях, отсутствие почетного караула при возложении цветов на могилы трех погибших в августе 91­го и т.д.).
2 Яркий пример последнего времени — передача «Открытая студия» на Пятом телеканале, посвященная 20­летию ГКЧП (19.08.11), в которой «победившую» в августе 1991 года сторону представляли С.Филатов, С.Станкевич и Ю.Кобаладзе, а «проигравшую» — Е.Лукьянова и А.Невзоров. Результат этой теледуэли более чем красноречив — 82% (!) ее зрителей сегодня поддержали бы ГКЧП и только 7% выступили бы против.
3 Иллюзии подобного рода существовали примерно до осени 2005 года. Кульминационной точкой этих ожиданий можно считать день 25 апреля 2005 года, когда, как известно, во время оглашения ежегодного Послания Президента Российской Федерации российскому парламенту В.В. Путин впервые официально назвал произошедшее с Советским Союзом «крушением» и отметил, что оно было крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века. Конечно, компромиссное «крушение» — это уже не совсем «распад», но это еще далеко не «развал» — термин, который, по мнению очень многих россиян — бывших советских граждан, наиболее точно выражает суть трагедии их великой Родины. К тому же важная президентская констатация не повлекла за собой никаких ощутимых практических последствий (даже сам термин «крушение» не стал обязательным для официальных лиц и государственной пропаганды).
4 Характерным примером может служить предпринятая в 1999 году коммунистами и их союзниками в Государственной Думе ФС РФ второго созыва попытка отрешить Б.Н. Ельцина от должности Президента Российской Федерации, когда одним из пунктов обвинения стало его непосредственное участие в развале СССР.
5 Речь идет о двух постановлениях Государственной Думы ФС РФ от 15 марта 1996 г.: «Об углублении интеграции народов, объединявшихся в Союз ССР, и отмене Постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года “О денонсации Договора об образовании СССР”» и «О юридической силе для Российской Федерации — России результатов референдума СССР 17 марта 1991 года по вопросу о сохранении Союза ССР», принятие которых едва не привело тогда к разгону недавно избранного российского парламента.
6 Следует с сожалением признать, что немалую лепту в этот разворот внесла и продолжает вносить наша коммунистическая и, отчасти, национал­патриотическая оппозиция, испытывающая слепую ненависть к Михаилу Горбачеву и Борису Ельцину — этим типичным «продуктам разложения» прежней Системы. На мой взгляд, именно это бесплодное чувство лишает ее возможности трезво взглянуть на произошедшее со страной и, в частности, объективно оценить и использовать в современных условиях все то конструктивное, что пытались сделать для спасения государства люди, вовсе не заинтересованные в развале СССР (например, видные ученые и крупные специалисты, добросовестно трудившиеся над составлением проекта нового Союзного договора).
7 См., например: Национальные интересы. 2001. № 1–6 (http://www.ni­journal.ru).
8 Подробнее см.: Станкевич З.А. С Союзом покончено. Забудьте! // Национальные интересы. 2001. № 5–6. С. 16–18.
9 В числе наиболее значимых научных мероприятий подобной тематической направленности следует отметить международную научную конференцию, проведенную в сентябре 2004 года под эгидой Российской академии наук (организаторы: Институт российской истории, Научный совет по истории социальных реформ, движений и революций) и посвященную в том числе анализу причин распада Советского Союза.
10 Отчасти это можно объяснить и тем, что, с переходом в новую политическую эпоху практически исчезла перспектива ограниченной реинтеграции постсоветского пространства (понятно, на новых принципах и новой политико­экономической основе), которая, на мой взгляд, была абсолютно реальной в первые 5–8 лет после ликвидации СССР — особенно на начальном этапе (1996–1999) строительства Союзного государства Беларуси и России.
11 Даже большевики — заклятые враги царского режима и имперской государственности, пламенные поборники национального освобождения и само­определения народов, очень скоро поняли, что лозунги лозунгами, а реальная жизнь непременно потребует нового государственного воссоединения собственно России (РСФСР) и бывших национальных окраин, ставших самостоятельными советскими республиками (УССР, БССР, а также Азербайджан, Армения и Грузия, объединившиеся в Закавказскую Федерацию). И нашли свою объединительную идею, которая позволила им в кратчайшие сроки, к тому же на вполне демократических принципах (см.: Договор 1922 года) создать СССР.
12 Подробнее см.: Россия державная: В 2 ч. Ч. 1 / Под ред. Ю.М. Осипова, М.М. Гузева, Е.С. Зотовой. М.; Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2006. С. 5–16; 245–251.
13 Так, по данным опросов, проведенных Левада–центром в 2001–2009 гг., от 55 до 65% опрошенных по­прежнему полагают, что печальная участь Советского Союза не была предопределена, что ее можно было избежать. Противоположной точки зрения придерживаются от 24 до 30% опрошенных, т.е. абсолютное меньшинство (см.:http://www.levada.ru/press/2009122101.html).
14 Видимо, проводники данной линии все же сделали некоторые выводы из опыта горбачевской «демократизации». В частности, из ее «прибалтийского эпизода», который, как известно, характеризовался активным и весьма эффективным использованием исторического фактора в борьбе за политическую власть.
15 См.: Российский фактор в распаде СССР // («Русская служба “Голоса Америки”», США) — «inoСМИ.Ru», 06.11.2009 (http://www.inosmi.ru/russia/20091106/156491739­print.html).
16 Одним из первых, кто публично признал это, является председатель Комитета по международным делам Государственной Думы ФС РФ Константин Косачев.
17 См.: Косачев К. Советская ли Россия? // http://www.echo.msk.ru/blog/kosachev/691501­echo.phtml. 29.06.2010.
18 Автор полагает, что подлинное возрождение России начнется только после того, как она (в той или иной форме) снимет с себя «смертный грех» решающего участия в развале СССР.
19 Подробнее об этом см.: Станкевич З.А. Шаг вперед, полтора — назад… // Национальные интересы. 2010. № 3. С. 30–37.
20 См.: Захаров П. Распад СССР — главное разочарование ХХ века. Для наших сограждан // «РБКdaily» (on­line), 28.10.2008 (http://www.rbcdaily.ru/print.shtml?2008/10/28/focus/388123).
21 Практическим результатом этой работы стал сборник: Распад СССР: документы и факты (1986–1992 гг.): В 2 т. Т. 1: Нормативные акты. Официальные сообщения / Под общ. ред. С.М. Шахрая; сост. С.Н. Станских; Фонд современной истории. М.: Волтерс Клувер, 2009. 1120 с.: ил. (Серия «История современной России»).
22 Порой стремление к детальному «описанию процесса» приобретает странные, даже неприличные формы. Особенно когда деятели, непосредственно причастные к «беловежскому деянию» (в частности, С.М. Шахрай, Г.Э. Бурбулис), вдруг начинают делиться с обществом своими душевными переживаниями «по случаю утраты любимой родины» («…было ощущение огромной, невосполнимой утраты и тревоги…» — Распад СССР, с. 68; «… это трагедия для любого нормального человека, когда по разным причинам — и глубинным, и историческим, и единовременным рушится твое государство родное, рушится твоя страна. Это трагедия». — Эхо Москвы, 19.08.10,http://www.echo.msk.ru/programs/razvorot/704285­echo.phtml).
23 В представлении автора, фальсификацией следует считать не только преднамеренную, политически или идеологически мотивированную подтасовку документов и фактов, прямое или косвенное искажение их подлинного содержания и смысла, но и такие «тонкие» вещи, как, например, гипертрофированное применение формалистского подхода к освещению исторических процессов, односторонне­объективистская или, наоборот, — субъективистская оценка исторических событий или явлений, вне контекста того, что происходило «до» и «после», а также доказывание правильности определенной позиции «по факту» («раз СССР перестал существовать, значит, он не мог не распасться»).
24 На мой взгляд, с этой задачей не справился ни один из четырех наиболее заметных сборников документов и материалов, увидевших свет после 2001 года, — ни уже упоминавшийся «фолиант», подготовленный С.М. Шахраем и С.Н. Станских, ни «римейк» известной Белой книги, подготовленный Горбачев­фондом (Союз можно было сохранить. Белая книга: Документы и факты о политике М.С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. 2­е изд., перераб. и доп. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2007), ни «узкопрофильный» сборник А.В. Шубина (Распад СССР. Документы / Составитель А.В. Шубин. М.: ИВИ РАН, 2006), ни даже вышедший недавно внушительный сборник архивных документов, подготовленный А.А. Сазоновым (Кто и как уничтожал СССР? Архивные документы. Проект «Аргументы истины». М.: ИСПИ РАН, 2010).
25 Попытки сделать это в минувшем десятилетии предпринимались, в частности, в трудах Б.М. Лазарева (Можно ли было сохранить СССР. Правовое исследование. М.: Издательская группа «Юрист», 2002), Е.Т. Гайдара (Гибель империи. Уроки для современной России. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006), Стивена Коэна («Вопрос вопросов»: почему не стало Советского Союза? М.: АИРО–ХХI; СПб.: Дмитрий Буланин, 2007), Р.Г. Пихоя и А.К. Соколова (История современной России. Кризис коммунистической власти в СССР и рождение новой России. Конец 1970­х — 1991 гг. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008), а также в докладах и выступлениях участников международной научной конференции, состоявшейся в Москве в сентябре 2004 г. (Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза. М.: Издательство «Социально­политическая мысль», 2005).
26 Достойный пример такого подхода уже продемонстрировал видный отечественный ученый­государствовед Б.М. Лазарев, в известном правовом исследовании которого под названием «Можно ли было сохранить СССР» дан глубокий и обстоятельный, а главное — весьма объективный анализ зарождения и эволюции Советского Союза.
27 По мнению автора, наиболее существенные деформации в этом плане имели место в период 1936–1964 гг., и связаны они как с тоталитаризмом И.В. Сталина, так и с волюнтаризмом Н.С. Хрущева.
28 Как известно, в этот день внеочередной пятый Съезд народных депутатов СССР под диктовку М.С. Горбачева и глав восьми союзных республик принял Закон СССР «Об органах государственной власти и управления Союза ССР в переходный период», чем фактически одобрил окончательное разрушение конституционной системы Советского Союза и самоликвидировался.
29 Данное предположение вытекает из глубокого убеждения автора в том, что настоящий «ренессанс» Союза (не путать с расхожей модой на советскую символику!) еще впереди. Он, этот «ренессанс», с неизбежностью наступит тогда, когда население, включая просвещенную часть общества, начнет массово разочаровываться в том пути исторического развития, который был избран «новой» Россией в 1991 году. Именно тогда Советский Союз и все, что связано с организацией общественной и государственной жизни в этой уникальной стране, возродится как некий идеал — неповторимый, но, бесспорно, достойный глубокого уважения и того, чтобы к нему стремиться.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

Страница 1 из 6

Вход