Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая, Дайте родину мою" С.А.Есенин
Расширенный поиск

О единственном легальном способе преодоления системного политического кризиса в России

Cтатья из журнала «Национальные интересы», №1, 2012 г. 

Россия в очередной раз пришла в движение. Пока все ограничивается в основном интенсивным «брожением умов», почти нескрываемым массовым недовольством существующей властью в самых разных ее ипостасях и проявлениях и многотысячными мирными митингами «рассерженных горожан». Но нельзя исключить, что по мере приближения даты президентских выборов и тем более после них положение в стране обострится настолько, что будет впору говорить о новой революционной ситуации. Особенно если руководство страны продолжит самоубийственную линию на тихое «выпускание пара» и не решится на срочные и кардинальные по своему характеру меры по переустройству отечественной политической системы. А оппозиционно настроенная часть активных граждан, осознав тщетность своих попыток «достучаться» до верхов, не впадет, вопреки ожиданиям правящих кругов, в «политическую летаргию», а обратится к более жестким и бескомпромиссным способам давления на власть. 

Самообман власти и законодательные судороги смертельно опасны 

Крошечные шаги, которые власть делает, пытаясь то ли выиграть время, то ли «замотать» начало давно назревших глубоких преобразований, не блещут оригинальностью. Более того, часть этого вынужденного «мизера» попахивает откровенным авантюризмом и представляет собой несомненную угрозу российской государственности. Мы имеем в виду прежде всего разрекламированную в качестве чуть ли не ключевой позиции грядущей «комплексной реформы нашей политической системы» заявленную в декабрьском Послании Президента ФС РФ уже после позорных думских выборов и под «неизгладимым» впечатлением от реакции общества на их результаты идею перехода к выборам руководителей субъектов Федерации «прямым голосованием жителей регионов», которая уже приобрела форму президентского законопроекта. 

Начнем с того, что в принципе верная, вполне демократическая идея выборности глав регионов, выдвинутая накануне всеми ожидаемой новой волны мирового экономического кризиса, при банкротстве абсолютного большинства региональных бюджетов, в специфических условиях, сложившихся в России после 4 декабря 2011 г., является крайне несвоевременной. Можно долго спорить о том, так ли необходим был переход к назначению региональных руководителей после бесланской трагедии в 2004 г. и что он принес в практическом плане для укрепления государства, но то, что нынешняя обстановка крайне неблагоприятна для подобного рода «новаций», представляется несомненным. Несвоевременный возврат к выборности может «запустить» такие процессы разрушения России, остановить которые будет намного сложнее, нежели нейтрализовать те явления, из-за которых в свое время эту самую выборность отменили. Не проще ли было начать с выборности населением членов Совета Федерации, отложив вопрос о губернаторах до 2015 г.? 

Вспомните начальный этап горбачевской «перестройки» (вторая половина 1987–1988 гг.), когда после первых, как правило, провальных попыток справиться с нарастающим изо дня в день валом социально-экономических проблем привычным, директивным методом тогдашним руководством СССР был сделан скороспелый, стратегически ошибочный вывод о том, что, мол, одна экономическая реформа не пойдет, если не будет сопровождаться политической. При этом «коренным вопросом» реформы той политической системы выдвигалось разграничение функций партийных (КПСС) и государственных органов, а ее «решающим направлением» было объявлено обеспечение полновластия Советов народных депутатов как «основы социалистической государственности и самоуправления» в стране. 

Оба эти сложнейших вопроса, безусловно, должны были найти свое решение в процессе преобразования Советского Союза, поскольку серьезно тормозили его поступательное развитие. Ликвидация идеологической монополии КПСС, ее освобождение от несвойственных политической партии функций государственного управления, равно как и превращение Советов в ответственные представительные и законодательные органы государственной власти (на союзном и республиканском уровнях) и ядро самоуправления (на местном уровне), могли стать важнейшим резервом в деле модернизации страны. Но это следовало делать с величайшей осторожностью, с учетом существующих традиций функционирования государственного организма и особенностей осуществления власти в Союзе ССР, путем постепенного укрепления многоукладности и многопартийности, через приспособление и КПСС, и Советов к работе в принципиально новых социально-экономических и политических условиях. 

Всякие же попытки добиться желаемого результата «наскоком», без предварительного создания разветвленной системы политических и социальных «амортизаторов», способных предотвратить либо минимизировать негативные последствия, которые объективно влечет за собой любая фундаментальная трансформация, были чреваты полной дезорганизацией работы как партийных органов, так и Советов всех уровней, превращением последних в арену ожесточенной политической борьбы, источник самых разнообразных угроз для существования союзного государства, что убедительно доказали последующие три года «полновластия Советов». 

Разумеется, приведенная выше аналогия носит очень условный характер — и страна не та, и возможности не те, да и масштаб руководства, увы, не тот (свобода, естественно, лучше несвободы, но при чем тут Россия начала ХХI в.?). Хотя есть и кое-что удивительно схожее. В частности, потрясающее нежелание извлекать уроки из собственной истории, не только советской, но и дореволюционной, периода 1915–1917 гг. Власть вновь повторяет допущенные тогда роковые ошибки, вновь не способна работать на опережение, вновь дожидается, пока «полыхнет». А когда это уже произошло — стремление «тушить пожар бензином», услужливо подыгрывая сверхактивному меньшинству, которое очень быстро превращается в «подавляющее большинство» и начинает открыто диктовать свои условия. 

Исход, впрочем, всегда один и тот же — лавинообразное нарастание политической анархии и социального хаоса, позорная капитуляция власти и гибель государства. Так произошло в далеком 1917 г., так случилось в памятном 1991-м. К сожалению, нечто подобное разворачивается на наших глазах и сегодня. Правда, дело еще не дошло до полной неадекватности нынешней российской власти, но тенденция к нарастанию противоречивости в ее словах и действиях налицо. 

Так, с одной стороны, нас активно пытаются убедить в том, что «Россия сегодня по основным параметрам экономического и социального развития вышла из глубокого спада, который последовал за крахом тоталитарной модели социализма и распадом Советского Союза», что мы уже «достигли и преодолели показатели уровня жизни самых благополучных лет СССР» и что «за последние 10 лет сформировался значительный слой людей, которых на Западе относят к среднему классу» (см. недавнюю статью В.В. Путина в «Известиях»). Следовательно, нет и не должно быть объективной основы для широкого недовольства и массовых протестов. 

Однако они не только реально существуют, но и набирают обороты. 

С другой стороны, мы видим начало «реактивной политической модернизации» (по меткому определению Н.Петрова), с помощью которой власть пытается замедлить процесс общественно-политического пробуждения миллионов и ввести его в контролируемое и безопасное для себя русло. Это очень непростая задача, поскольку остановить данный процесс, скорее всего, уже не удастся. Вот и приходится делать «хорошую мину при плохой игре», называя откровенно антиправительственные выступления признаком «взросления нашей демократии», эклектично соединять русский «цивилизационный код» с проблемами «евразийской миграции» или позорно «дрейфовать», идя на мелкие уступки, не решающие, по сути, ни одну из ключевых политических проблем, стоящих сегодня перед страной, а лишь усугубляющие и так незавидное положение самой власти. 

Кто, спрашивается, мешал государственному руководству России упростить порядок регистрации партий еще полтора-два года тому назад, в условиях относительной стабильности, открыв тем самым путь к полноценному участию в политическом процессе (в т.ч. в федеральных избирательных кампаниях 2011–2012 гг.) представителям всех значимых идейно-политических течений, существующих в стране, не делая националистов и либералов «внесистемными»? Эффективность системы из партий, сконструированных в одном кабинете, изначально была блефом. 

Какую конкретно пользу делу «возрождения авторитета и силы государства как такового» (по В.Путину) принес введенный в свое время отказ от депутатов-одномандатников, если сегодня — спустя 7 лет после принятия соответствующего федерального закона — приходится констатировать, что в Государственной Думе за это время не появилось ни одной реально новой и самостоятельной политической силы, а некоторые субъекты федерации не имеют в Думе даже одного депутата, избранного местными жителями? 

И вообще, зачем было выстраивать всю эту разветвленную и глубоко эшелонированную конструкцию из политико-правовых «заграждений» (включая совершенно неподъемный для «неофициальных» партий проходной процент, бессмысленный сбор никому фактически не нужных подписей и т.д.), явно нацеленную на создание «тепличных» условий существования только для одной партии — «Единой России», если сейчас власть готова от нее с легкостью отказаться? 

Четких и ясных ответов на эти и многие другие вопросы власть сегодня обществу не дает. И не может дать, поскольку не в состоянии признать, что в эти дни мы переживаем не «временные трудности», связанные с «завершением создания в России такой политической системы, такой структуры социальных гарантий и защиты граждан, такой модели экономики, которые вместе составят единый, живой, постоянно развивающийся и одновременно устойчивый и стабильный, здоровый государственный организм» (по В.Путину), а глубочайший кризис созданной еще Б.Ельциным и лишь «усовершенствованной» самим нынешним главой российского правительства (применительно к собственным целям и задачам) политической системы, основные «параметры» которой зафиксированы в действующей Конституции РФ. 

Данное утверждение имеет принципиальный характер. Только такая оценка позволяет вскрыть глубокие причины ныне происходящих событий, достоверно понять, почему начавшийся кризис не может быть преодолен посредством традиционного политико-правового «инструментария», обычно снимавшего неизбежно возникающее время от времени обострение отношений между властью и обществом. 

Дело в том, что исторически сложившаяся в послесоветской России политическая система, а точнее — Система управления обществом и государством (далее — Система), опирающаяся на тотальную коррупцию, включающая в себя не только соответствующие институты и нормы, но и особый, «узаконенный» неоднократной практикой применения способ решения вопроса о власти (мол, «мы сели и договорились, что сейчас президентом будешь ты»), страдает рядом неустранимых, «врожденных» пороков. Во многом потому, что данная Система изначально создавалась и укреплялась вовсе не для того, чтобы возрождать подлинное народовластие либо создавать надлежащие политические условия для поступательного социально-экономического и культурного развития страны, повышения благосостояния всех ее граждан. 

Борьба за перемены требует народного единства 

Система создавалась для того, чтобы удержать власть и сохранить гигантскую собственность в руках достаточно узкой прослойки «избранных» — тех, кто правдами-неправдами дорвался до них в «лихие 90-е». Ради достижения этой, поистине стратегической цели Б.Ельцин решился на государственный переворот в сентябре–октябре 1993 г., специфические «результаты» которого затем были воплощены в навязанной стране сверхпрезидентской конституции. 

Ради той же цели были организованы беспрецедентно грязные (для той поры!) президентские выборы 1996 года, впервые наглядно показавшие, что с помощью т.н. административного ресурса, огромных денег и особых технологий морально-психологической обработки избирателей можно сохранить у кормила верховной власти в стране абсолютно не избираемого, фактически полуживого главу государства. К тому же без активного сопротивления «проигравшей» стороны и каких бы то ни было протестов, исходящих от «правоверной» либеральной общественности. 

Наконец, именно ради этой цели была разработана и в 1999–2000 гг. впервые успешно осуществлена «спецоперация» по контролируемой передаче верховной власти в стране особо доверенному лицу, убедительно доказавшая, что Система уже работает безотказно, а сами официальные выборы являются не более чем формальностью, легализующей принципиальное решение, принятое за спиной народа. И вновь все обошлось — кто-то облегченно вздохнул от одной мысли, что время «царя Бориса» закончилось, кто-то «закрыл глаза» на способ прихода к власти В.Путина в расчете на его будущее, национально-державническое или левое «перерождение» (кстати, соответствующих «сигналов» разным политическим течениям и социальным группам новым главой государства было подано немало), а кто-то действительно возмутился — но не появлением «наследника», а его чекистским прошлым и… разгромом старого НТВ. 

Ничего в этой жизни не проходит бесследно. Как видно, не прошло бесследно и конформистское, по своей сути, общее согласие нашего общества (вне зависимости от личных взглядов и устремлений каждого ее члена) на то, чтобы им бесконтрольно управляли люди, волею судеб оказавшиеся во главе Системы. Единожды согласившись с подобным «сценарием», мы фактически выдали власти индульгенцию на постоянное игнорирование нашей воли. И она не преминула этим воспользоваться, когда стала переходить к чисто корпоративным методам управления Россией. 

Так произошло в 2007–2008 гг., когда страна обрела юного зиц-президента. Так было все минувшие годы, пока страной управлял пресловутый «тандем». Так происходит последние четыре месяца, после того как на сентябрьском съезде т.н. правящей партии было в циничной, весьма оскорбительной для граждан форме объявлено о предстоящей, абсолютно антидемократической (не ведомой даже «запрограммированной» советской практике) «реверсивной рокировке». 

Но все, как известно, имеет свои пределы. Такие пределы, как видно, есть и у Системы, которая, похоже, не в состоянии, например, легитимировать в глазах большинства общества результаты нечестных и несправедливых выборов (такими они бывают всегда, когда кто-то стремится удержать власть любой ценой), которые имели место в нашей стране 4 декабря 2011 г. Кто бы и что бы сегодня ни говорил о формальной «чистоте» результатов народного волеизъявления, о том, что недействительность выборов надо доказывать в суде, для общества факт остается фактом — после 4 декабря законодательная власть в России фактически утратила свою легитимность, а режим стал терять контроль над развитием страны. Десакрализация власти дошла до того, что такая же судьба ждет и исполнительную власть, кого бы ни «даровал» ЦИК народу 4 марта 2012 г. 

В этих оценках мы, кстати, отчасти сходимся с теми общественно-политическими силами, которые в инициативном порядке взяли на себя общее руководство уличными протестами москвичей, петербуржцев и жителей других крупных городов России. И дело не в том, что мы вдруг стали разделять взгляды и подходы Б.Немцова, В.Рыжкова или М.Касьянова, с которыми у нас были, есть и, скорее всего, останутся принципиальные разногласия относительно прошлого, настоящего и будущего страны. Главное, на наш взгляд, заключается в том, что данные силы сегодня в общем-то объективно отражают существующие в обществе протестные настроения. Игнорировать эту очевидность означало бы обречь себя на опасное сектантство, что в нынешних условиях для нас, представителей национального крыла российской оппозиции, совершенно недопустимо. Мы хотим о многом спорить с «либералами», но в открытой и честной борьбе. Мы против фальсификации реальной воли народа, мы за честные выборы! 

Конечно, существует ряд важных вопросов, по которым наши подходы существенно различаются. Так, мы не разделяем гипертрофированную персонализацию протестов, которую безоглядно эксплуатируют «оранжевые декабристы». Концентрируя все внимание на личности нынешнего главы российского правительства, они тем самым вольно или невольно отвлекают внимание людей от центральной, на наш взгляд, проблемы — изначальной порочности той системы власти и государственного управления, которая была сформирована в России за последние 18 лет и которая должна быть радикально изменена. К тому же откровенно антипутинский подход мы считаем непродуктивным с точки зрения стратегии и тактики нашей дальнейшей борьбы за преобразование страны. 

Мы не воспринимаем также линию на соединение в умах протестующих двух разных политических эпох, которую недвусмысленно проводят либеральные вожди, пытаясь «навести мосты» между массовыми демонстрациями 2011–2012 гг. и 1990–1991 гг. Подобное «соединение» представляется искусственным хотя бы потому, что сегодня, в отличие от начала 1990-х гг. ХХ в., не стоит вопрос о смене строя, а лишь о реконструкции политической системы. Да и последствия, вызванные, в том числе, перестроечными демонстрациями, были катастрофическими, чего нельзя допустить сейчас. Если же вести речь о массовости протестов, то нынешние мероприятия вполне сравнимы с антиельцинскими митингами и демонстрациями 1992–1993 гг., хотя по смыслу это, безусловно, отчетливый «антиоктябрь–93». 

Наконец, мы, в отличие от лидеров «Болотной и Сахарова», не испытываем патологического страха перед словом «революция». Это, естественно, не означает, что мы стремимся или, более того, призываем к революционным потрясениям. Ни в коей мере! Но мы прекрасно помним, что революции бывают не только насильственными и пролетарскими, но и вполне мирными, национально-демократическими и антикомпрадорскими. К тому же далеко не все вопросы современной «повестки дня», на наш взгляд, можно решить путем сепаратных переговоров с властью лишь одной части оппонирующих ей общественно-политических сил либо с использованием такой позаимствованной из чужого арсенала формы давления на режим, как «круглый стол». С их помощью в России можно добиться разве что несущественных уступок тактического характера, привести общество в следующий тупик. 

Выбор пути — за Конституционным Собранием 

Нас интересует не столько процесс перемен, который, убеждены, может и должен быть мирным и демократическим, сколько его результат, который в складывающейся ситуации уже не может не быть революционным по своему масштабу и значению. Потому что перед всеми здоровыми силами российского общества сегодня стоит общая стратегическая задача — вернуть страну народу! 

Кстати, именно так вопрос поставило состоявшееся 17 февраля 2011 г. (т.е. почти за год до начала нынешнего «демократического пробуждения») и организованное при нашем непосредственном участии Народно-патриотическое Совещание, которое, среди прочего, было вынуждено констатировать, что «через 20 лет после гибели Советского Союза Россия оказалась охвачена системным кризисом», что «парламентские механизмы, скопированные с западных образцов, оказались на российской почве неэффективными, извращающими само понятие народовластия», вследствие чего «Россия лишилась высших органов народного представительства, место которых занимают представляющие не народ, а партийно-олигархические круги Государственная Дума и Совет Федерации». 

Совещание также отметило, что «улучшение ситуации в стране через традиционные парламентские механизмы невозможно, поскольку честных и прозрачных выборов в России нет». Исходя из этого был сделан важнейший вывод о том, что решительное «изменение ситуации в России возможно только через отказ от обанкротившейся политической системы», а «последним мирным шансом» на этом пути «остается созыв Конституционного Собрания Российской Федерации, которое в соответствии со ст. 135 Конституции РФ может заменить Государственную Думу и Совет Федерации эффективно работающими высшими органами народного представительства». 

Итак, Конституционное Собрание как последний мирный шанс и единственный легальный (других просто нет, поскольку речь идет о конституционных изменениях) способ преодолеть системный политический кризис. Оно, на наш взгляд, не только соответствует коренным интересам страны и народа, но и должно удовлетворить все заинтересованные стороны — руководящие круги, депутатский корпус, региональные элиты, оппозицию всех направлений и оттенков, базовые структуры гражданского общества, предпринимательство, основные социальные и профессиональные группы. 

Такое соответствие обеспечивается, прежде всего, особыми политическими и правовыми условиями возникновения этого необычного государственного института, спецификой его формирования, а также принципами и порядком его деятельности. Что касается первого, то мы полагаем, что незамедлительное принятие поддерживаемого обществом федерального конституционного закона о Конституционном Собрании является единственной и последней серьезной задачей российского парламента в нынешнем его виде, как бы ни относиться к проблеме его легитимности. Президент России, в свою очередь, выполняя свой долг гаранта Конституции, обязан безотлагательно ввести принятый депутатами закон в действие и созвать КС не позднее декабря 2012 г. 

Мы полагаем также, что КС, в отличие от всех других государственных институтов, представляющих народ России, должно не избираться, а формироваться по особой, установленной законом процедуре. За образцами далеко ходить не надо — их вполне можно позаимствовать из отечественного опыта Земских Соборов XVI–XVII вв., равно как из практики создания и функционирования Съезда народных депутатов СССР в конце ХХ столетия (только не путать с соответствующим российским Съездом, который созывался по западной парламентской методике). Естественно, при формировании КС необходимо строго соблюдать квотный принцип и обеспечить полноценное региональное представительство. Чтобы выполнить эти условия, количественный состав КС, по нашим прикидкам, должен быть до 2 тысяч членов. 

Столь внушительное количество членов КС требуется и для того, чтобы «за бортом» обсуждения важнейшего, с точки зрения настоящего и будущего России, вопроса о разработке и конституировании новой политической системы страны не оказался ни один субъект государственной или общественной жизни. Одновременно большинство членов Собрания все же должно представлять гражданское общество, а не чиновников, государственных или муниципальных служащих. Учитывая эти существенные оговорки, основу Конституционного Собрания могут и должны составить: 

— весь личный состав нынешнего Федерального Собрания РФ; 

— руководители представительных и исполнительных органов власти всех субъектов РФ; 

— члены Архиерейского Собора Русской Православной Церкви; 

— члены руководящих органов традиционных религий России; 

— полномочные представители от всех не представленных в парламенте политических партий; 

— представители всех зарегистрированных общероссийских общественных объединений, включая неправительственные организации; 

— представители всех основных профессиональных групп населения пропорционально численности этих групп и т.д. 

Принципы и порядок деятельности Конституционного Собрания должны полностью соответствовать исторической миссии данного государственного института и всемерно способствовать выполнению им своих задач (особенно если учесть, что Собрание призвано предусмотреть в конституции новые высшие органы народного представительства вместо ныне существующего парламента России). С учетом этого не исключаем, что отдельные конституционные изменения могут быть намечены уже накануне созыва КС и обсуждаться в обществе в качестве альтернативных вариантов новой политической системы. 

Излагая обществу свои представления о том, каким образом может и должен быть преодолен системный политический кризис, ныне постигший Россию, мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что данная проблематика сегодня является объектом острейшей политической борьбы. Следовательно, мы не сможем добиваться поставленных целей, не обладая для этого соответствующим политическим «инструментарием». Именно по этой причине 17 декабря 2011 г., после четырехлетнего вынужденного перерыва, была возобновлена деятельность, в форме политической партии, одной из старейших политических организаций современной России — РОССИЙСКОГО ОБЩЕНАРОДНОГО СОЮЗА (учрежден 26 сентября 1991 г.), идеология которого предлагает Путь национального прогресса, основанного на идее сохранения и консервативного развития Русской цивилизации, при полном уважении самобытности всех этносов России. 

Двадцать лет назад мы провозгласили девиз «Патриотизм. Народовластие. Справедливость». РОС готов к самому тесному и всестороннему сотрудничеству с теми политическими и общественными силами страны, отдельными политиками и государственными деятелями, в том числе кандидатами в Президенты России, которые возьмут на себя три понятных и тесно взаимосвязанных обязательства: 

— добиться созыва Конституционного Собрания России в 2012 г.; 

— строить внутреннюю и внешнюю политику России на основе признания преемственности и непрерывности российской истории (монархической, советской и послесоветской); 

— выступать за восстановление государственного единства народов исторической России. 

Время обмана вышло, миновало и время иллюзий и самообмана. Реализм требует перемен. Обществу надо действовать — здесь и сейчас. Если не мы, то кто? Если не сегодня, то когда? 

БАБУРИН Сергей Николаевич
д. юр. н., проф., Председатель политической партии «Российский общенародный союз» 

СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович
д. юр. н., член Президиума политической партии «Российский общенародный союз», г. Москва 


Опубликовано 2 февраля 2012 г. в сокращении в «Независимой газете» под названием «Вернуть власть народу». 

Статья из "Независимой газеты" от 02 февраля 2012 года

Россия в очередной раз пришла в движение. Пока все ограничивается в основном интенсивным брожением умов, почти нескрываемым массовым недовольством существующей властью в самых разных ее ипостасях и проявлениях и многотысячными мирными митингами рассерженных горожан. Но нельзя исключить, что, по мере приближения даты президентских выборов и тем более после них, положение в стране обострится настолько, что будет впору говорить о новой революционной ситуации. 

Самообман власти и законодательные судороги смертельно опасны 

Крошечные шаги, которые власть делает, пытаясь то ли выиграть время, то ли «замотать» начало давно назревших, глубоких преобразований, не блещут оригинальностью. Более того, часть этого вынужденного мизера попахивает откровенным авантюризмом и представляет собой несомненную угрозу российской государственности. Мы имеем в виду прежде всего разрекламированную в качестве чуть ли не ключевой позиции грядущей «комплексной реформы нашей политической системы» заявленную в декабрьском Послании президента ФС РФ уже после позорных думских выборов и под «неизгладимым» впечатлением от реакции общества на их результаты идею перехода к выборам руководителей субъектов Федерации «прямым голосованием жителей регионов». 

Начнем с того, что в принципе верная, вполне демократическая идея выборности глав регионов, выдвинутая накануне всеми ожидаемой новой волны мирового экономического кризиса, при банкротстве абсолютного большинства региональных бюджетов, в специфических условиях, сложившихся в России после 4 декабря 2011 года, является крайне несвоевременной. Можно долго спорить о том, так ли необходим был переход к назначению региональных руководителей после бесланской трагедии в 2004 году и что он принес в практическом плане для укрепления государства, но то, что нынешняя обстановка крайне неблагоприятна для подобного рода новаций, представляется несомненным. Несвоевременный возврат к выборности глав регионов может запустить процессы разрушения России. Не проще ли было начать с выборности населением членов Совета Федерации, отложив вопрос о губернаторах до 2015 года? 

Вспомните начальный этап горбачевской перестройки (1987–1988 годы), когда после провальных попыток справиться с нарастающим изо дня в день валом социально-экономических проблем коренным вопросом реформы советской политической системы выдвинули разграничение функций партийных (КПСС) и государственных органов, а ее решающим направлением объявили обеспечение полновластия Советов народных депутатов как «основы социалистической государственности и самоуправления» в стране. 

Ликвидация идеологической монополии КПСС, ее освобождение от функций государственного управления, равно как и превращение Советов в ответственные представительные и законодательные органы государственной власти (на союзном и республиканском уровнях) и ядро самоуправления (на местном уровне), могли стать важнейшими факторами модернизации страны. Но это следовало делать с величайшей осторожностью, с учетом существующих традиций функционирования государства и особенностей осуществления власти в Союзе ССР путем постепенного укрепления многоукладности и многопартийности. 

Всякие же попытки добиться желаемого результата наскоком, без предварительного создания разветвленной системы политических и социальных амортизаторов были чреваты полной дезорганизацией работы как партийных органов, так и Советов всех уровней, превращением последних в арену ожесточенной политической борьбы, источник самых разнообразных угроз для существования союзного государства, что убедительно доказали последующие три года «полновластия Советов». 

Разумеется, приведенная выше аналогия условна – и страна не та, и возможности не те, да и масштаб руководства, увы, не тот (свобода, естественно, лучше несвободы, но при чем тут Россия начала ХХI века?). Хотя есть и кое-что удивительно схожее. В частности, потрясающее нежелание извлекать уроки из собственной истории, не только советской, но и дореволюционной, периода 1915–1917 годов. Власть вновь повторяет допущенные тогда роковые ошибки, вновь не способна работать на опережение, вновь дожидается, пока «полыхнет». 

Исход, впрочем, всегда один и тот же – лавинообразное нарастание политической анархии и социального хаоса, позорная капитуляция власти и гибель государства. Так произошло в далеком 1917 году, так случилось в памятном 1991-м. К сожалению, нечто подобное разворачивается на наших глазах и сегодня. Правда, дело еще не дошло до полной неадекватности нынешней российской власти, но тенденция к нарастанию противоречивости в ее словах и действиях налицо. 

Так, с одной стороны, нас активно пытаются убедить в том, что «Россия сегодня по основным параметрам экономического и социального развития вышла из глубокого спада, который последовал за крахом тоталитарной модели социализма и распадом Советского Союза», что мы уже «достигли и преодолели показатели уровня жизни самых благополучных лет СССР» и что «за последние 10 лет сформировался значительный слой людей, которых на Западе относят к среднему классу» (см. недавнюю статью В.В.Путина в «Известиях»). Следовательно, нет и не должно быть объективной основы для широкого недовольства и массовых протестов. 

Однако они не только реально существуют, но и набирают обороты. 

С другой стороны, мы видим начало «реактивной политической модернизации» (по меткому определению Н.Петрова), с помощью которой власть пытается замедлить процесс общественно-политического пробуждения миллионов и ввести его в контролируемое и безопасное для себя русло. Это очень непростая задача, поскольку остановить данный процесс скорее всего уже не удастся. Вот и приходится делать хорошую мину при плохой игре, называя откровенно антиправительственные выступления признаком «взросления нашей демократии», эклектично соединять русский цивилизационный код с проблемами евразийской миграции или позорно дрейфовать, идя на мелкие уступки, не решающие, по сути, ни одну из ключевых политических проблем, стоящих сегодня перед страной, а лишь усугубляющие и так незавидное положение самой власти. 

Кто, спрашивается, мешал государственному руководству России упростить порядок регистрации партий еще полтора-два года тому назад, не делая националистов и либералов «внесистемными»? Эффективность системы из партий, сконструированных в одном кабинете, изначально была блефом. Какую конкретно пользу делу «возрождения авторитета и силы государства как такового» (по В.Путину) принес введенный в свое время отказ от депутатов-одномандатников, если сегодня – спустя семь лет после принятия соответствующего федерального закона – приходится констатировать, что в Государственной Думе за это время не появилось ни одной реально новой и самостоятельной политической силы, а некоторые субъекты Федерации не имеют в Думе даже одного депутата, избранного местными жителями? 

Четких и ясных ответов на эти и многие другие вопросы власть сегодня обществу не дает. И не может дать, поскольку не в состоянии признать, что в эти дни мы переживаем не временные трудности, связанные с «завершением создания в России такой политической системы, такой структуры социальных гарантий и защиты граждан, такой модели экономики, которые вместе составят единый, живой, постоянно развивающийся и одновременно устойчивый и стабильный, здоровый государственный организм» (по В.Путину), а глубочайший кризис созданной еще Б.Ельциным и лишь «усовершенствованной» самим нынешним главой российского правительства (применительно к собственным целям и задачам) политической системы, основные параметры которой зафиксированы в действующей Конституции РФ. 

Данное утверждение имеет принципиальный характер. Только такая оценка позволяет вскрыть глубокие причины ныне происходящих событий и достоверно понять, почему начавшийся кризис не может быть преодолен посредством традиционного политико-правового инструментария, обычно снимавшего неизбежно возникающее время от времени обострение отношений между властью и обществом. 

Дело в том, что исторически сложившаяся в послесоветской России политическая система, а точнее – Система управления обществом и государством, опирающаяся на тотальную коррупцию, включающая в себя не только соответствующие институты и нормы, но и особый, узаконенный неоднократной практикой применения способ решения вопроса о власти (мол, мы сели и договорились, что сейчас президентом будешь ты), страдает рядом неустранимых, «врожденных» пороков. Во многом потому, что данная Система изначально создавалась и укреплялась вовсе не для того, чтобы возрождать подлинное народовластие либо создавать надлежащие политические условия для поступательного социально-экономического и культурного развития страны, повышения благосостояния всех ее граждан. 

Борьба за перемены требует народного единства 

Система создавалась для того, чтобы удержать власть и сохранить гигантскую собственность в руках достаточно узкой прослойки избранных – тех, кто правдами-неправдами дорвался до них в лихие 90-е. Ради достижения этой поистине стратегической цели Б.Ельцин решился на государственный переворот в сентябре–октябре 1993 года, специфические результаты которого затем были воплощены в навязанной стране сверхпрезидентской Конституции. 

Ради той же цели были организованы беспрецедентно грязные (для той поры!) президентские выборы 1996 года, впервые наглядно показавшие, что с помощью так называемого административного ресурса, огромных денег и особых технологий морально-психологической обработки избирателей можно сохранить у кормила верховной власти в стране абсолютно не избираемого, фактически полуживого главу государства. К тому же без активного сопротивления проигравшей стороны и каких бы то ни было протестов, исходящих от «правоверной» либеральной общественности. 

Наконец, именно ради этой цели была разработана и в 1999–2000 годах впервые успешно осуществлена «спецоперация» по контролируемой передаче верховной власти в стране особо доверенному лицу, убедительно доказавшая, что Система уже работает безотказно, а сами официальные выборы являются не более чем формальностью, легализующей принципиальное решение, принятое за спиной народа. И вновь все обошлось – кто-то облегченно вздохнул от одной мысли, что время «царя Бориса» закончилось, кто-то закрыл глаза на способ прихода к власти В.Путина в расчете на его будущее, национально-державническое или левое «перерождение» (кстати, соответствующих сигналов разным политическим течениям и социальным группам новым главой государства было подано немало), а кто-то действительно возмутился, но не появлением «наследника», а его чекистским прошлым и… разгромом старого НТВ. 

Ничего в этой жизни не проходит бесследно. Как видно, не прошло бесследно и конформистское, по своей сути, общее согласие нашего общества (вне зависимости от личных взглядов и устремлений каждого ее члена) на то, чтобы им бесконтрольно управляли люди, волею судеб оказавшиеся во главе Системы. Единожды согласившись с подобным сценарием, мы фактически выдали власти индульгенцию на постоянное игнорирование нашей воли. И она не преминула этим воспользоваться, когда стала переходить к чисто корпоративным методам управления Россией. 

Так произошло в 2007–2008 годах, когда страна обрела нового президента. Так было все минувшие годы, пока страной управлял пресловутый тандем. Так происходит последние четыре месяца, после того как на сентябрьском съезде так называемой правящей партии было в весьма оскорбительной для граждан форме объявлено о предстоящей (не ведомой даже «запрограммированной» советской практике) «реверсивной рокировке». 

Но все, как известно, имеет свои пределы. Такие пределы, как видно, есть и у Системы, которая, похоже, не в состоянии легитимировать в глазах большинства общества результаты нечестных и несправедливых выборов 4 декабря 2011 года (такими они бывают всегда, когда кто-то стремится удержать власть любой ценой). Кто бы и что бы сегодня ни говорил о формальной чистоте результатов народного волеизъявления, о том, что недействительность выборов надо доказывать в суде, для общества факт остается фактом – после 4 декабря законодательная власть в России фактически утратила свою легитимность, а режим стал терять контроль над развитием страны. Десакрализация власти дошла до того, что такая же судьба ждет и исполнительную власть, кого бы ни «даровал» ЦИК народу 4 марта 2012 года. 

В этих оценках мы, кстати, отчасти сходимся с теми общественно-политическими силами, которые в инициативном порядке взяли на себя общее руководство уличными протестами москвичей, петербуржцев и жителей других крупных городов России. И дело не в том, что мы вдруг стали разделять взгляды и подходы Б.Немцова, В.Рыжкова или М.Касьянова, с которыми у нас были, есть и скорее всего останутся принципиальные разногласия относительно прошлого, настоящего и будущего страны. Главное, на наш взгляд, заключается в том, что данные силы сегодня в общем-то объективно отражают существующие в обществе протестные настроения. Игнорировать эту очевидность означало бы обречь себя на опасное сектантство, что в нынешних условиях для нас, представителей национального крыла российской оппозиции, совершенно недопустимо. Мы хотим о многом спорить с либералами, но в открытой и честной борьбе. Мы против фальсификации реальной воли народа, мы за честные выборы! 

Конечно, существует ряд важных вопросов, по которым наши подходы существенно различаются. Так, мы не разделяем гипертрофированную персонализацию протестов, которую безоглядно эксплуатируют оранжевые декабристы. Концентрируя все внимание на личности нынешнего главы российского правительства, они тем самым вольно или невольно отвлекают внимание людей от центральной проблемы – изначальной порочности той системы власти и государственного управления, которая была сформирована в России за последние 18 лет и которая должна быть радикально изменена. К тому же откровенно антипутинский подход мы считаем непродуктивным с точки зрения стратегии и тактики нашей дальнейшей борьбы за преобразование страны. 

Мы не воспринимаем также линию на соединение в умах протестующих двух разных политических эпох, которую недвусмысленно проводят либеральные вожди, пытаясь навести мосты между массовыми демонстрациями 2011–2012 и 1990–1991 годов. Если вести речь о массовости протестов, то нынешние мероприятия скорее сравнимы с антиельцинскими митингами и демонстрациями 1992–1993 годов, хотя по смыслу это, безусловно, отчетливый «антиоктябрь-93». 

Выбор пути – за Конституционным Собранием 

Нас интересует не столько процесс перемен, который, убеждены, может и должен быть мирным и демократическим, сколько его результат, который в складывающейся ситуации уже не может не быть революционным по своему масштабу и значению. Потому, что перед всеми здоровыми силами российского общества сегодня стоит общая стратегическая задача – вернуть страну народу! 

Кстати, именно так вопрос поставило состоявшееся 17 февраля 2011 года (то есть почти за год до начала нынешнего «демократического пробуждения») Народно-патриотическое совещание, которое констатировало, что «через 20 лет после гибели Советского Союза Россия оказалась охваченной системным кризисом», что «парламентские механизмы, скопированные с западных образцов, оказались на российской почве неэффективными, извращающими само понятие народовластия», вследствие чего «Россия лишилась высших органов народного представительства, место которых занимают представляющие не народ, а партийно-олигархические круги Государственная Дума и Совет Федерации». 

Совещание также отметило, что «улучшение ситуации в стране через традиционные парламентские механизмы невозможно, поскольку честных и прозрачных выборов в России нет». Исходя из этого был сделан важнейший вывод о том, что решительное «изменение ситуации в России возможно только через отказ от обанкротившейся политической системы», а последним мирным шансом на этом пути остается «созыв Конституционного Собрания Российской Федерации, которое в соответствии со ст. 135 Конституции РФ может заменить Государственную Думу и Совет Федерации эффективно работающими высшими органами народного представительства». 

Итак, Конституционное Собрание как последний мирный шанс и единственный легальный способ преодолеть системный политический кризис. Оно, на наш взгляд, не только соответствует коренным интересам страны и народа, но и должно удовлетворить все заинтересованные стороны – руководящие круги, депутатский корпус, региональные элиты, оппозицию всех направлений и оттенков, базовые структуры гражданского общества, предпринимательство, основные социальные и профессиональные группы. 

Такое соответствие обеспечивается прежде всего особыми политическими и правовыми условиями возникновения этого необычного государственного института, спецификой его формирования, а также принципами и порядком его деятельности. Что касается первого, то мы полагаем, что незамедлительное принятие поддерживаемого обществом федерального конституционного закона о Конституционном Собрании является единственной и последней серьезной задачей российского парламента в нынешнем его виде, как бы ни относиться к проблеме его легитимности. Президент России, в свою очередь, выполняя свой долг гаранта Конституции, обязан безотлагательно ввести принятый депутатами закон в действие и созвать КС не позднее декабря 2012 года. 

Мы полагаем также, что КС в отличие от всех других государственных институтов, представляющих народ России, должно не избираться, а формироваться по особой, установленной законом процедуре. За образцами далеко ходить не надо – их вполне можно позаимствовать из отечественного опыта Земских Соборов XVI–XVII веков, равно как из практики создания и функционирования Съезда народных депутатов СССР в конце ХХ столетия. Большинство членов Собрания должно представлять гражданское общество, а не чиновников. Конституционные изменения могут быть намечены уже накануне созыва КС и обсуждаться в обществе в качестве альтернативных вариантов новой политической системы. 

Излагая обществу свои представления о том, каким образом может и должен быть преодолен системный политический кризис, ныне постигший Россию, мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что данная проблематика сегодня является объектом острейшей политической борьбы. Следовательно, мы не сможем добиваться поставленных целей, не обладая для этого соответствующим политическим инструментарием. Именно по этой причине 17 декабря 2011 года, после четырехлетнего вынужденного перерыва, была возобновлена деятельность в форме политической партии «Российского общенародного союза» (РОС, учрежден 26 сентября 1991 года), идеология которого предлагает путь национального прогресса, основанного на идее сохранения и консервативного развития русской цивилизации, при полном уважении самобытности всех этносов России. 

РОС готов к самому тесному и всестороннему сотрудничеству с теми политическими и общественными силами страны, отдельными политиками и государственными деятелями, в том числе кандидатами в президенты России, которые возьмут на себя три понятных и тесно взаимосвязанных обязательства: добиться созыва Конституционного Собрания России в 2012 году; строить внутреннюю и внешнюю политику России на основе признания преемственности и непрерывности российской истории (монархической, советской и послесоветской); выступать за восстановление государственного единства народов исторической России. 

Время обмана вышло, миновало и время иллюзий и самообмана. Реализм требует перемен. Обществу надо действовать – здесь и сейчас. Если не мы, то кто? Если не сегодня, то когда? 

Сергей Николаевич Бабурин - доктор юридических наук, профессор, председатель политической партии "Российский общенародный союз"; 

Зигмунд Антонович Станкевич - доктор юридических наук, член президиума политической партии "Российский общенародный союз" 

(Часть вторая. Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

МУТАЛИБОВ Аяз Ниязович 
первый Президент Азербайджана (1990–1992), г. Москва


По должности мне приходилось принимать участие в работе высших органов власти. Поэтому, комментируя поставленные ранее вопросы, я буду исходить из того, чему мне пришлось быть свидетелем, а также опираться на диалоги с собеседниками.

В январе 1989 г. я был назначен Председателем Совета министров Азербайджанской ССР. В иные времена такое выдвижение считалось бы большой жизненной удачей и открывало перед человеком новые горизонты продвижения по карьерной лестнице. Однако я отнюдь не испытывал особого удовлетворения от назначения, ибо понимал, что мне придется работать в экстремальных условиях. В прежних условиях я целиком был бы поглощен близкой мне по жизни хозяйственной деятельностью. Но события в Нагорном Карабахе не давали возможности заниматься прямыми обязанностями, отвлекали на решение возникавших проблем. Положение усугублялось тем, что их решение в контексте карабахских событий отнюдь не зависело от республики.

С 1989 г. я стал участвовать на заседаниях Пленумов ЦК КПСС, хотя и не входил в состав ЦК. Приглашали сообразно моей должности. Помню, с каким интересом созерцал обстановку в зале заседания, прислушивался к выступлениям членов ЦК, к их разговорам между собой. Особенно интересно было наблюдать за реакцией членов ЦК на выступления М.Горбачева, которая становилась все более нетерпимой от пленума к пленуму. Она проявлялась в явственном шуме возмущения присутствовавших, особенно в тех местах, где генсек пытался убеждать высший партийный актив в том, что все идет по намеченному плану, что перестройка набирает обороты, что в стране утвердилась гласность и свобода слова, плюрализм мнений — словом, «процесс пошел». Правда, при этом он не уточнял, в каком направлении пошел этот самый процесс. Было очевидно, что на фоне протекавших негативных процессов в экономике слышать убаюкивающие слова Президента СССР участники пленума более не желали. Они никак не объясняли того, что на самом деле происходило в стране.

В зале заседания, сидя по соседству с членами ЦК из разных республик и областей страны, я невольно слышал далеко не лестные их комментарии по поводу выступлений генсека. Часто они сопровождались ненормативной лексикой. Острой критике он подвергался и со стороны выступавших членов ЦК. Однако Горбачев, надо отдать должное его выдержке, умело уходил от прямых ответов на острые вопросы, всем своим видом показывая, будто идет нормальный, в духе перестройки, диалог. Некоторое смягчение тягостного впечатления от наиболее резких выступлений осуществлялось с помощью либерально настроенных партийных деятелей, специально приглашавшихся к трибуне. Но это не помогало. Обстановка от заседания к заседанию ЦК все более накалялась. Она в любое время могла перерасти в прямое противостояние с Горбачевым.

Чтобы избежать этого, им было принято решение за день до заседания ЦК проводить рабочее совещание по вынесенному на обсуждение пленума докладу. На нем выступали те же члены ЦК, коим надлежало выступить в прениях по докладу генсека на следующий день. Подобным образом, как говорится, выпускался пар, заметно снижалось напряжение в зале заседания, и работа пленума благополучно завершалась принятием решений, которым все равно не суждено было сбыться изза сложившейся в стране обстановки. В качестве примера сошлюсь на заседание Пленума ЦК КПСС, специально созванного по проблемам межнациональных отношений, которые в то время трансформировались в локальные гражданские войны в Закавказье, Молдавии, этнические чистки азербайджанцев на территории Армении. Пленум был проведен ради галочки. Несмотря на принятые им решения, конфликты на межнациональной основе продолжались…

* * *

Однажды, на очередном заседании ЦК, Горбачев во время одного из перерывов заявил членам Политбюро, что решил подать в отставку. Он был явно задет острой критикой, прозвучавшей в выступлениях некоторых членов ЦК, и, конечно же, догадывался, кто мог организовывать публичные нападки на него. Наверняка это должен был быть ктото из членов Политбюро. Ведь за некоторое время до состоявшегося XXVIII съезда КПСС уже шли разговоры о расколе в высшем эшелоне партии. Этому способствовали вполне ожидавшиеся противоречия в связи с негативными результатами реформ, которые стали выдаваться за происки «консерваторов». В общество все чаще стали вбрасываться мнения о том, что именно они мешают перестройке. На самом же деле, когда стало очевидно, что страна катится вниз по наклонной плоскости, при этом набирая ускорение, все меньше людей могли равнодушно взирать на происходившее. Поэтому выдавать эти настроения за происки какихто консервативных сил по меньшей мере было неубедительно, тем более что все они в свое время поддержали перестройку.

И в самом деле, кто же мог быть против призыва обеспечить преобразования советского общества путем радикальных, осмысленных экономических реформ, ускорения научнотехнического прогресса. В нынешние времена тоже говорят о преобразовании России путем модернизации, которую в качестве долговременной программы выдвинул президент Д.А. Медведев, и никто не выступает против этого. Правда, существенное отличие лишь в подходах к решению этой застарелой проблемы в современной России.

Демарш, предпринятый Горбачевым относительно своей отставки, конечно же, был рассчитан на то, что она не будет принята членами Политбюро. Ему хорошо была известна психология партийного деятеля: во всем подчиняться вышестоящим, а личное мнение держать внутри себя.

* * *

Следует подчеркнуть, что разговоры о необходимости осуществления реформ экономики с первых дней объявленной перестройки не утихали. Без них не обходилось на бесчисленных совещаниях в ЦК, Верховном Совете, в Совете министров СССР. Однако, несмотря на это, экономический кризис год от года усиливался. Ситуация в экономике не только не улучшалась, но, наоборот, ухудшалась. Предлагавшиеся реформы концептуально не увязывались между собой. Они были спонтанные и отрывочные. Поэтому, не успев появиться, вскоре забывались, а суровая действительность требовала принятия все новых мер по преодолению кризиса.

В то время жесткой критике подвергались сложившиеся за долгие годы методы исчисления показателей развития экономики. Экономисты задавались вопросом: как лучше определять темпы роста экономики и производительности труда — по динамике валовой или товарной продукции? Некоторое время синтетические показатели исчислялись по объему товарной продукции. Но вскоре от этого отказались и вновь перешли к использованию показателя валовой продукции для анализа эффективности общественного производства и темпов его роста. По валовому показателю, что было немаловажным, исчислялась производительность труда, являвшаяся показателем чуть ли не политического свойства. Однако манипулирование товарноваловыми показателями для определения темпов роста отнюдь не улучшало экономику в целом, в ее конкретном, ощутимом выражении. Темпы темпами, а в стране всегда не хватало товаров повседневного потребления, дефицит товаров сопровождал жизнь многих поколений советских граждан.

Правительством Н.И. Рыжкова был разработан ряд реформ, которые, конечно же, не могли называться радикальными, потому что до 1991 г. они не затрагивали отношения собственности. Они могли лишь претендовать на то, чтобы называться реформами самой начальной фазы переходного этапа с элементом некоего послабления централизации экономики, допускавшегося правительством. Естественно, они не могли быть эффективными в той мере, которая могла бы иметь место в случае отработанной заранее идеологии экономических преобразований. То есть реформы описываемого времени укладывались в систему проб и ошибок, от которых не могло быть много проку.

Например, это можно отнести к идее госзаказа. В его рамках решено было планировать и производить то, в чем была конкретная нужда, а не затоваривать склады неликвидом. Объем же продукции, остававшийся после госзаказа, по задумке экономистов мог реализовываться по хозяйственным договорам. Для этого была создана фондовая биржа.

Однако предприимчивые люди умудрились приспособиться и к этой новизне, конечно же, не без корыстных интересов. Но более всего экономике был нанесен ущерб после того, как было принято правительственное решение о кооперативах. В принципе, полезное дело, которое должно было сыграть роль предтечи частного сектора экономики, если хотите — ее двигателя, фактически превратилось, благодаря, вероятно, неслучайно допущенной методологической «неточности», в кормушку. В узаконенное средство отмывания, а вернее, обналичивания безналичных денежных фондов предприятий и организаций. В результате за короткое время в стране началась галопирующая инфляция, нарушились необходимые соотношения между денежной массой и ее товарным обеспечением.

Не был получен желаемый эффект и от другого нововведения: организации арендных отношений для стимулирования производственной деятельности. И здесь не обошлось без перекосов. В Азербайджане, например, умудрились сдать в аренду коллективу государственный нефтеперерабатывающий завод. Заметьте, не животноводческую ферму, а завод с автоматизированной системой управления, эксплуатация которого не составляла особого труда. Между тем переход на арендные отношения имел свою идеологию. Эти отношения были направлены на решение задач там, где государству, в сущности, делать было нечего. Идеято была хороша, но до конца не была отработана, а потому вскоре и была забыта.

Ужасные последствия повлекли за собой так называемые реформы в сельскохозяйственном производстве. Огромный ущерб был нанесен колхозам и совхозам. Твердо стоявшим на ногах (в советское время) хозяйствам с началом перестройки с трудом удавалось выживать. Подавляющее их число было разорено. Уничтожение достигнутого в сельском хозяйстве за многие годы проб и ошибок уровня было безжалостным. Оно происходило на фоне непрекращавшейся демагогии относительно того, что надо делать, чтобы накормить страну. Многое при этом связывалось с организацией фермерства, будто это так просто было осуществить. Однако все разговоры о фермерстве в то время были банальным волюнтаризмом. Электронные СМИ одно время показывали фермеров времен перестройки. И всегда это было жалкое зрелище.

* * *

Тем не менее размежевание в Политбюро и в рядах партийной номенклатуры все же произошло. Так называемые «консервативные силы», а на самом деле озабоченная катастрофическим состоянием дел часть партийного актива, стояла за Е.К. Лигачевым. Ему противостояли так называемые реформаторы во главе с другим членом Политбюро — А.Н. Яковлевым. Последний курировал СМИ и определял его работу в ключе перестроечных «ценностей». Одновременно он использовал свое положение для поддержания «курса перестройки», даже несмотря на сложившуюся ситуацию. Было печально наблюдать за беспомощностью лиц, взявшихся не за свое дело. За распрями, которые еще более усугубляли ситуацию. Например, странно было слушать следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Т.Гдляна, расследовавшего нашумевшее тогда узбекское хлопковое дело и по ходу следствия якобы вышедшего на члена Политбюро ЦК КПСС Е.К. Лигачева. Такой метод устранения неугодных хорошо известен из опыта чистки партийных рядов в годы репрессий. В грубой форме с трибуны съезда народных депутатов этот следователь обвинял его чуть ли не в соучастии и покровительстве тем, кто занимался приписками и хищениями в Узбекистане. Было очевидно, что комуто надо было дискредитировать Лигачева, олицетворявшего, по определению Горбачева и его сторонников, консервативные силы в ЦК КПСС.

Так вот, на упомянутом пленуме Горбачев заявил: «Мне надоело выслушивать претензии и обвинения в свой адрес. Я решил подать в отставку». Это была игра в обиженного человека, который считал, что его труды и старания не только не оцениваются, но и подвергаются критике. На самом же деле Горбачев своим заявлением упредил возможные негативные для себя события и был уверен в том, что эффект внезапности сработает и он, наоборот, сумеет укрепить свои позиции.

Как и следовало ожидать, некоторые члены Политбюро тут же стали его просить не делать это. «Что же будет с партией, Михаил Сергеевич, — говорили они ему. — Ведь вы являетесь Генеральным секретарем ЦК и президентом страны. Ваш выход из Политбюро негативно отразится на авторитете партии». Смею заметить, что критика в адрес генсека не была огульной. В принципиальном плане никто не выступал против перестройки. Однако члены ЦК возмущались сложившейся обстановкой, которая под эгидой перестройки к тому моменту создалась в стране и грозила социальным взрывом. Раздражало и то, что причину катастрофического ухудшения жизни руководитель страны объяснить не мог. Поэтому в самый раз было сослаться на консервативные силы, которые якобы пытались мешать М.Горбачеву.

Я слушал некоторых членов Политбюро, упрашивавших Горбачева не принимать решения об отставке, и удивлялся тому, насколько неадекватно определенная часть партийной элиты оценивала обстановку в стране. Вела себя согласно принадлежности к той или иной партийной группировке.

В сложившихся условиях, когда под вопросом была сама судьба государства, руководствоваться корпоративными интересами было недопустимо. В конце концов, можно было не предъявлять претензий Горбачеву или вообще не замечать того, что происходило вокруг, но разве подобное поведение не означало бы безразличие к судьбе страны и народа?

* * *

Не будем голословными. Если проблемы реформирования экономики можно было объяснить отличием ее основополагающих принципов от капиталистической экономики, то возникновение опасных внутриполитических процессов в сфере межнациональных отношений, в сущности, мотивировать было сложно. Поэтому можно было ограничиться лишь приведенным выше последним обстоятельством, и этого было бы достаточно, чтобы предъявить руководству страны жесткий спрос.

Например, сам факт выдвинутого по инициативе армянской части населения НагорноКарабахской автономной области Азербайджанской ССР требования о выходе из состава этой республики должен был заставить главу государства пресечь его на корню, потому что он ничего хорошего вставшей на путь реформирования стране не сулил. Ведь нетрудно было предвидеть опасные последствия этого конфликта для целостности СССР, тем более что сразу после начала карабахских событий начались аналогичные процессы в Грузии, Молдавии, грозившие перекинуться и в другие регионы, в том числе в Россию, среднеазиатские республики, что было чревато расширением пожара межнациональных столкновений по всей территории страны. Одно только то, что в конце 1988 г. более 170 тысяч азербайджанских граждан Армении были варварским образом изгнаны из этой республики, а в Сумгаите были спровоцированы погромы армян, должно было заставить тогдашний Кремль принять чрезвычайные меры.

Нельзя было допустить эскалацию напряженности в отношениях конфликтующих союзных республик, равно как во всем Закавказье, и не только там. Ведь в стране насчитывалось 26 потенциальных горячих точек. Но увы, Горбачев демонстрировал неоправданное спокойствие и, хотелось бы думать, продолжал надеяться на то, что все само собой образуется. Между тем он не мог не знать, что найти компромисс в решении подобного рода конфликтов крайне сложно, а порой и просто невозможно.

Конфликт, замешанный на территориальных претензиях Армении к Азербайджану, переросший в межнациональное противостояние, Горбачев вначале объяснял недовольством населения автономной области своим социальным положением. Об этом он однажды сказал, отвечая на вопрос, который ему задали в одной из его зарубежных поездок. Однако вскоре стало очевидно, что меньше всего на митингах в автономной области говорилось об экономических претензиях. Да и оснований для этого, как вскоре выяснилось, не имелось. Показатели социально­экономического развития области в среднестатистическом исчислении были выше, чем в Азербайджане, а некоторые находились на уровне союзных значений.

И это при том, что в годы так называемого застоя в НКАО не осваивались капитальные вложения, выделявшиеся на социальноэкономическое развитие автономии. Наоборот, руководители автономной области, как правило, вносили просьбы о снижении как годовых, так и пятилетних планов, то есть выступали с просьбами о снижении темпов социальноэкономического развития области. Как же при этом жаловаться на дискриминацию со стороны официального Баку?

Поэтому и выводы союзной комиссии во главе с известным экономистом академиком Т.Хачатуряном, которые тот изложил на совещании в ЦК КП Азербайджана в марте 1988 г., по возвращении из Нагорного Карабаха, были позитивными. Правда, он пожаловался на плохое качество областных дорог, что, к сожалению, было характерно для республики в целом. Не потому ли призывы митингующих вскоре были перенесены в политическую плоскость? Они свелись к требованиям о выходе из Азербайджана и вхождении в состав Армении. Чуть позже, в том же феврале 1988 г., лозунги с требованиями о вхождении в состав Армении сменились требованиями о переходе в союзное подчинение. Именно в развитие этих требований Верховный Совет СССР, без согласования с Верховным советом Азербайджанской ССР, принял постановление об образовании Комитета особого управления (КОУ), руководителем которого был назначен А.Вольский. Стоит ли сомневаться в том, что одностороннее решение Кремля о переподчинении автономной области было недопустимо! Правда, КОУ вскоре был ликвидирован, а взамен его был создан Республиканский комитет по Нагорному Карабаху, под юрисдикцией Баку. Тем не менее создание КОУ в 1988 г. было равнозначно пролитию на костер конфликта горючего, что еще более ухудшило обстановку в Азербайджане, буквально взорвав ее и направив энергию общественного возмущения на дискредитацию республиканской власти. А дальше, после Карабаха, появились, как уже было сказано, аналогичные конфликты в других регионах страны.

Разве этого было недостаточно для того, чтобы понять, что процесс перестройки хотя и пошел, но в совершенно противоположную сторону? Разве при наличии таких негативных признаков перестройки руководитель государства имел право становиться в позу и строить из себя обиженного перед своими коллегами по партии?

* * *

Между тем о том, что стоило рассорить советские народы — и от СССР ничего бы не осталось, руководители страны не могли не знать. Ведь каждый из них воспитывался на идеях интернационализма и понимал, в чем состоит разница между этим понятием и национализмом. Однако эти идеи оказались более невостребованными. После посещения 8–12 августа Литвы и Латвии А.Н. Яковлевым в Прибалтике началось уже организованное и открытое национал­сепаратистское движение. Горбачев обзванивал республики и требовал скорейшего создания «массовых организаций национальнодемократической направленности». То есть хорошо нам знакомых Народных фронтов в «поддержку» перестройки.

Таким образом, объединялись две ипостаси внутренней политики перестроечной эпохи СССР — право народов на самоопределение, давшее импульс распространению сепаратистских настроений в национальноадминистративных образованиях, и создание политических организаций антикоммунистической направленности, коим надлежало всеми способами, в том числе с помощью межнациональных конфликтов, отстранить от власти коммунистов в этих самых образованиях. 

* * *

Странным образом, но все перестроечные ценности — гласность, свобода слова, право народов на самоопределение, рост национального самосознания, свобода совести, права человека, призывы к которым были с одобрением встречены всем советским обществом, в описываемое время использовались для дискредитации Союзного государства. И делалось это отнюдь не ради покаяния за темные страницы советской истории, а потому, что следовало так дискредитировать страну, чтобы ее день ото дня слабевший авангард в лице КПСС более не надеялся на то, чтобы сохранить себя в качестве постперестроечной политической силы, способной прийти к власти. В противном случае очень быстро компартия могла бы взять реванш и восстановить свое реноме в разочаровавшемся в перестройке обществе. Этого, конечно же, архитекторы перестройки допустить не могли.

18 февраля 1988 г. М.С. Горбачев выступает на Пленуме ЦК КПСС с речью, посвященной развитию гласности и сути «нового мышления» — учету «общечеловеческих ценностей». Вносится тезис о «доминировании морали в политике», что окончательно демонтирует идеологический базис для административных и силовых действий по защите государства и государственных учреждений. Эта дата странным образом совпадает с началом сепаратистских действий армянских националистов в НагорноКарабахской автономной области Азербайджанской ССР. Инициаторы событий на проходивших в то время митингах, в частности, обвиняли союзное руководство в ошибочности принятия в 1923 г. решения о включении в состав Азербайджана этой области. Если инициаторы перестройки и «нового мышления» взялись обеспечить «доминирование морали в политике», стало быть, сепаратистам НКАО были даны карты в руки. Уже через несколько дней на территории НКАО были убиты первые азербайджанцы, которые находились перед толпой людей, прибывших сюда выяснить, в чем дело, почему армяне митингуют. Об этом по республиканскому телевидению было сказано заместителем генерального прокурора СССР Катусевым, находившимся в республике. В это время электронные СМИ в лице центральных каналов развертывают серии массированных передач о «преступлениях сталинизма и коммунизма»1.

Как следствие сказанного выше: «27–29 февраля 1988 г. состоялись погромы армян в Сумгаите под лозунгами мести за изгнание этнических азербайджанцев с территории Армянской ССР и НагорноКарабахской автономной области. Ядром “боевиков” выступают бывшие уголовники, находившиеся в списках сексотов спецслужб СССР».

Это не хронологическое совпадение событий. Это прямая связь с тем, что вытекало из доклада М.С. Горбачева на Пленуме ЦК КПСС 18 февраля 1988 г., после которого Армения продолжила этническую чистку азербайджанцев на своей территории, а заодно и территории Нагорного Карабаха, принадлежавшей Азербайджану. Как известно, некоторые армянские круги считали создание НКАО в составе Азербайджанской ССР деянием И.В. Сталина на посту наркома по делам национальностей. При этом, конечно же, замалчивался тот факт, что Сталин и Орджоникидзе как раз были за то, чтобы НКАО была передана Армянской ССР. Лишь при небольшом преимуществе при голосовании на заседании Закавказского бюро ВКП(б) НКАО осталась в составе Азербайджанской ССР в полном соответствии с исторической правдой.

* * *

13 марта 1988 г. — публикация Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами» в газете «Советская Россия» — первый антиперестроечный манифест. Позицию автора поддержал Е.К. Лигачев. На телевидении и в других средствах массовой информации под руководством А.Н. Яковлева началась тотальная кампания против «догматиков» и «сталинистов». Ясно, что ничего хорошего это стране не сулило. Опасность заключалась и в том, что антисоветская пропаганда нагнеталась на потребу конфликтующим группировкам отнюдь не в свете их идеологических пристрастий, ибо все они по отношению к КПСС оказались ренегатами — что группировка Горбачева, что команда покинувшего ее ряды Ельцина.

Я никогда не был профессиональным партийным работником, и мне всегда не по душе были присущие некоторым из них апломб и менторство, карьеризм и верхоглядство. Да и не только это, но и многое из того, что делало партийных работников зашоренными функционерами обюрократившихся партийных организаций.

Но говорить о том, что компартия только из таких людей и состояла, я бы не стал, хотя нынче весьма модно подвергать обструкции все, что связано с КПСС. По крайней мере, в таком поведении нет логики, поскольку возникает закономерный вопрос: кто же в таком случае созидал эту уникальную страну? Очевидно, что цена созидания тут ни при чем.

А вот цена низвержения с олимпа власти КПСС оказалась весьма высокой. Достижение этой задачи, которая была одинаково важной для обеих указанных группировок, привело к сознательному демонтажу каркаса, на котором 70 лет стоял СССР.

Между тем эта конструкция состояла из республиканских отрядов КПСС, которые осуществляли практическое руководство страной в ее важнейших регионах — в союзных республиках и автономных образованиях. При этом существовала жесткая партийная вертикаль, обеспечивавшая контроль над деятельностью всех органов власти. Ее хватало и на то, чтобы держать под контролем самочувствие населения страны. Каждый гражданин в этом государстве имел возможность быть услышанным в высшем эшелоне власти. Добиться, хотя бы для себя, правды, справедливости. Несмотря на иронию, с которой характеризуют даже неоспоримые достоинства страны ее оппоненты, можно все же утверждать, что это было народное государство.

Надо признать, что в КПСС была сосредоточена советская элита, что делало ее, с профессиональной точки зрения, дееспособной силой. За годы советской власти она воспитала несколько поколений талантливых руководителей во многих областях экономики и сферах приложения человеческого труда. Иначе страна не могла бы совершить, по историческим меркам за короткий срок, гигантский скачок в своем развитии. И в сказанном нет никакого преувеличения. Поэтому та же партийногосударственная номенклатура, поддержавшая Горбачева в его реформаторстве, отнюдь не жаждала развала страны и лишения себя и своих потомков благопристойной жизни. Наоборот, с перестройкой она связывала свои надежды на лучшее будущее. Но подобной перспективы вряд ли желали для СССР его геополитические конкуренты, и тому имелось объяснение. Вставший на путь реформ Союз, при наличии огромных природных кладовых, в течение нескольких десятков лет превратился бы в супердержаву, и сомневаюсь, что это было бы по душе его конкурентам. Поэтому можно утверждать, что они объективно были заинтересованы в провале, в частности экономических реформ, поскольку вслед за этим страна была бы вынуждена брать огромные кредиты и неминуемо оказалась бы в долговой яме.

В странах Латинской Америки хорошо помнят об опыте использования рекомендаций международных финансовых институтов. Помнят об этом и в современной России, которой после Горбачева и Ельцина пришлось расплачиваться за полученные многомиллиардные кредиты. Помнят, как дикторы телевидения с неуместной радостью и торжественностью всякий раз сообщали о получении из МВФ очередного кредитного транша, хотя вряд ли радость по этому поводу была уместна. Можно ли радоваться получению в долг под немалые проценты денег, которые надо возвратить или рассчитаться за них чемто другим — скажем, своей независимостью?

* * *

Итак, очевидно, что развалу страны предшествовал развал правившей страной 70 лет КПСС. Для этого необходимо было отстранить ее от власти под эгидой демократизации и перехода страны к многопартийности. На самом деле решение о радикальном реформировании политической основы СССР путем перехода к плюралистической политической системе было принято в соответствии с объявленной Горбачевым «перестройкой» еще в то время, когда он являлся Генеральным секретарем ЦК КПСС. Эта концепция получила поддержку и на XIX партконференции. Стало быть, была поддержана всей партией. Тогда в чем же дело? Почему в высшем эшелоне партии появились «консерваторы» и «реформаторы»? И почему в партийном активе появились люди, недовольные политикой Горбачева?

Ответ тут может быть один: востребованность реформ была настолько всеобъемлющей, что поначалу всем казалось, что стоит только объявить их, как все тут же придет в движение. Люди, зачарованные первыми выступлениями Горбачева, искренне верили всему, что он говорил, его обещаниям построить социализм с «человеческим лицом». Однако постепенно, по мере ухудшения ситуации, все больше граждан страны начинали испытывать разочарование. Стало очевидным, что потраченное на реформы время не принесло скольконибудь позитивных результатов. Наоборот, в стране сложилось тяжелейшее положение, а выхода из него никто не видел.

И как раз в это время Горбачев произносит ключевую фразу: «реформирование экономики буксует, потому что отстают реформы политической системы». Это был приговор, вынесенный им КПСС!

* * *

Теперь дело сводилось к практическому осуществлению этой задачи и к тому, чтобы не поломать себе шею. Последнее обстоятельство пугало Горбачева своей ужасной перспективой, но успокоение приходило оттого, что думалось: за многие годы существования авторитарного государства граждане страны привыкли во всем полагаться на власть. Народу привили конформизм, уничтоживший в нем чувство собственного достоинства.

И в самом деле, еще во времена царской России народ во всем полагался на царябатюшку, что генетически перешло во времена советской империи. На протяжении веков народ так и не обрел способность к самовыражению, был лишен подлинной свободы, а власть не давала ему возможности чтить и блюсти собственное достоинство, защищать свои интересы. Пусть не покажется странным, что я намеренно ставлю в один ряд Российскую империю и Советский Союз. Я всего лишь хотел подчеркнуть одну мысль: народы, проживавшие на огромном географическом пространстве, во все времена чтили власть. Поэтому их отличал традиционный конформизм…

Между тем, чтобы лишить веры во власть коммунистов, одного желания Горбачева и иже с ним было недостаточно. Что бы там ни говорили, компартия располагала огромным кадровым потенциалом, которого было достаточно, чтобы справиться с задачами перестройки, но только при условии наличия четкой и прозрачной программы действий. Именно отсутствие такой программы вкупе с банальным словоблудием, граничившим с предательством, привело компартию к фиаско. И еще, партию предал ее же собственный лидер. Это предательство стало возможным потому, что партийный актив страны во всей своей вертикали был воспитан в духе беспрекословного подчинения вышестоящим партийным инстанциям и чинопочитания. Поэтому никто так и не решился взять на себя ответственность и назвать вещи своими именами.

* * *

Можно ли было воспрепятствовать продолжавшейся разрушительной для страны направленности курса перестройки? Безусловно, можно. Однако проявлению инициативы коммунистов мешала привязанность к должности, страх оказаться выброшенным на обочину жизни, потерять те же привилегии, кабинет, персональный автомобиль. Этой массой людей можно было управлять, вести ее к поставленной цели, приобщать к новым ценностям при одном непременном условии: вожди должны были делать все это во благо государства, а не во вред, как это на самом деле имело место. Однако, как потом выяснилось, в этом как раз у перестройщиков не было нужды. То есть нужда, может быть, и была, но только делать все это хотелось без коммунистов. Даже после того, когда вконец дезориентированный партийный актив практически добровольно отошел от дел. Привычка во всем доверять руководителям, слепое подчинение волюнтаризму, проявлявшемуся все годы советской власти, слабые институты общественного контроля, чья деятельность распространялась, как правило, на нижестоящие органы, способствовали безнаказанности высших должностных лиц, нанесли огромный вред государству и на этапе перестройки. Все привычно списывалось на новизну дерзаний вождей, на то, что в таком большом деле трудно было избежать ошибок и просчетов.

* * *

Из сказанного следует вывод: для отстранения коммунистов от власти в союзных республиках требовался катализатор, который ускорил бы дискредитацию партийных органов в общественном мнении. Подругому одолеть их было бы сложно, да и времени потребовалось бы много. Например, разговоры о необходимости перестройки до событий в Нагорном Карабахе в Азербайджане сопровождались вялотекущим образом. Если бы не было этого конфликта, неизвестно, как и в каком направлении пошли бы эти процессы в республике. В том, что они были бы куда более позитивными, сомнений нет. Могу утверждать, что становление оппозиционных партий в республиках Южного Кавказа не было бы столь бурным, как в случае наличия катализатора.

Таким катализатором в республиках Закавказья стали межнациональные столкновения, спровоцированные сепаратистскими движениями вначале в Нагорном Карабахе, а затем в Южной Осетии и Абхазии. Поскольку ключи от этих, далеко не случайно возникших конфликтов находились в Кремле, местные органы власти были поставлены в условия полной беспомощности. Население всех трех республик привычно ожидало действий со стороны республиканских органов власти. Но от тех мало что зависело. Тогдато и стали нарастать сепаратистские настроения в самих республиках, обозначившиеся сразу после того, когда в рамках перестройки Горбачев легализовал работу по пересмотру предметов ведения между Союзным центром и республиками (еще в 1988 г.). Специально образованная правительственная комиссия начала работу по подготовке необходимых решений. Комиссия в основном состояла из руководителей плановых комитетов союзных республик и известных ученыхэкономистов. Работу комиссия вела в одном из пансионатов Подмосковья. Я принимал участие в ней от Азербайджана. Руководил работой комиссии заместитель председателя Госплана СССР С.Ситарян. Именно тогда я услышал, какие предложения по пересмотру прерогатив Центра вносились представителями Российской Федерации. Например, прямое формирование налогов самими республиками. Финансирование вооруженных сил страны в зависимости от их дислокации на территории республики, повышение роли союзных республик во внешней политике, для чего считалось необходимым пересмотреть статус Министерства иностранных дел и ввести в состав ООН союзные республики. Определение доли союзных республик во владении железнодорожными и прочими транспортными коммуникациями, составлявшими союзную собственность. Иначе говоря, новое устройство Союзного государства в представлении руководителей союзных республик, и особенно Российской Федерации, должно было тяготеть к конфедеративным началам. Это обстоятельство вызывало много споров по каждому пункту на заседаниях Совета Федерации и президентского совета, когда они проходили в Кремле. 

* * *

Тут уместно несколько подробнее рассказать, где и как проходило обсуждение проекта нового союзного договора.

Вначале совещания с участием руководителей союзных и автономных республик проходили в Кремле в здании Верховного Совета. Народу собиралось немало. Участники совещаний придерживались двух противоположных позиций. Руководители автономных республик поддерживали Горбачева и критически относились к требованиям союзных республик в плане предоставления им прав, ущемляющих прерогативы Кремля. Республики же отстаивали свои требования обретения реального суверенитета в ущерб полномочиям союзного центра. В результате рассмотрение проекта проходило в поисках консенсуса, на что уходило много времени. Порой складывалось впечатление, что стороны рассчитывали добиваться своего путем измора. Своеобразная игра в «перетягивание каната» в основном шла между Горбачевым и Ельциным. Остальные наблюдали за спорящими сторонами, принимая преимущественно позиции Ельцина, сводившиеся к наполнению реальным содержанием суверенитета союзных республик. Конечно же, присутствовало понимание того, что спор между сторонами ухудшает ситуацию в стране. Однако было непонятно поведение самого Президента СССР. Нам казалось, что Горбачев просто пасовал перед напористостью Ельцина, переходившей порой этические границы. Кстати, многим не нравилось поведение Ельцина, поскольку было очевидно, что в борьбе с Горбачевым он руководствовался личностными мотивами.

В свою очередь Горбачев старался делать все для того, чтобы усложнить жизнь Ельцину. В этом деле он опирался на руководителей автономных республик. Известно, что Российская Федерация насчитывает более 25 автономных образований. В этой связи руководители РСФСР выражали недовольство тем, что автономные республики саботировали исполнение их указов. Это на самом деле имело место быть. Я был свидетелем одного такого разговора, который состоялся между Председателем ВС России Р.И. Хасбулатовым и М.С. Горбачевым. «Михаил Сергеевич, представляете, руководители автономных республик игнорируют наши решения», — жалуется Хасбулатов. «Да что вы», — хитро удивляется Горбачев, при этом подмигивая мне. Дело в том, что руководители России точно так же игнорировали указания союзного руководства, что, видимо, не было случайностью по отношению к Российской Федерации.

Покуда ни шатко, ни валко шли обсуждения проекта нового союзного договора, обстановка в стране все более ухудшалась. Это обстоятельство негативно отражалось на авторитете Горбачева, которому все труднее становилось убеждать народ в своей правоте. Надо было чтото делать. Либо руководитель СССР должен был принять решительные меры, соответствовавшие личным представлениям о будущем устройстве государства, либо ему следовало найти общий язык с лидерами союзных республик. Следует отметить, что при желании Горбачев мог бы воспользоваться результатами всесоюзного референдума, проведенного 17 марта 1991 г. на предмет выявления мнения народа о будущем устройстве союзного государства. Известно, что более 75 процентов населения страны высказалось в пользу сохранения союзного государства в обновленном виде. Этого было достаточно для того, чтобы, пользуясь поддержкой большинства народа, провести свою позицию в этом важном вопросе. А позиция Горбачева выражалась в сохранении федеративного государства, которую он пытался отстаивать в процессе обсуждения проекта договора в Кремле.

В этой связи вспоминаю одно из обсуждений, кажется, в начале 1991 г., когда я высказался в пользу ускорения принятия решения по договору, если ктото еще хочет сохранить Союзное государство. Ссылаясь на сложившуюся ситуацию, я подчеркнул, что если дела и дальше пойдут таким образом, то страну не спасет и переход в конфедерацию. В сущности, уже тогда республики жили своей жизнью. Что касается Кремля, то он был занят собственными проблемами, главными из которых было все более ужесточавшееся противостояние между Горбачевым и Ельциным. Поэтому мое предложение должно было как бы встряхнуть Горбачева и заставить его взглянуть на ситуацию иными глазами. Очень важно было сохранить общее экономическое пространство. Разрыв экономических связей между республиками был чреват обнищанием миллионов граждан страны, что, собственно, затем и произошло. Мои высказывания на том совещании были выслушаны Горбачевым молча. Я так и не понял, о чем он подумал, слушая меня, поскольку он не прокомментировал мои доводы. Я также не понимал, чего он хотел добиться своим спокойствием, когда земля уходила изпод его ног. Интуитивно мы ощущали, что времени для выруливания ситуации оставалось все меньше и меньше. Не выправлялась и политическая ситуация. Межнациональные конфликты обрели труднообратимый характер даже для Москвы и все больше ухудшали отношения между Центром и союзными республиками, мешая сосредоточиться на решении задач реформирования страны. Они ускоряли центробежные тенденции в охваченных конфликтами союзных республиках, поскольку затрагивали самые чувствительные сферы человеческого сознания, каковыми являются любовь к родине, к родной земле, ненависть к агрессорам и к тем, кто их поддерживал. Например, в Азербайджане Горбачев с началом карабахских событий стал стремительно терять авторитет, и сегодня с его именем народ связывает трагедию сотен тысяч граждан единого государства.

Работа над новым союзным договором со стороны казалась делом, которое можно вести не торопясь, потому что были дела важнее. То есть Кремль отнюдь не демонстрировал решимость, защищая свою позицию. В такой постановке вопроса в помощь Кремлю, как отмечалось выше, имелся весьма важный документ: итоги всесоюзного референдума, проведенного 17 марта 1991 г. До сих пор я задаюсь вопросом: с какой целью Горбачев провел референдум и почему он не воспользовался его итогом? Может быть, ктото ожидал, что народы проголосуют против сохранения обновленного Союза?

Запомнилось последнее совещание по проекту нового союзного договора, проведенное Горбачевым в Кремле. Как обычно, для участия в нем были приглашены руководители союзных республик и автономных образований. Оно было бурным и в какойто степени знаковым, потому что последующие совещания по проекту договора М.Горбачев стал проводить в НовоОгареве, в загородной резиденции Президента СССР. Интересным было приглашение на это совещание, покрытое флером таинственности: были указаны дата и время прибытия в Кремль, к зданию Верховного Совета СССР для последующего отбытия на место совещания. Где было намечено его проведение, не сообщалось. 23 апреля 1991 г. в положенное время руководители союзных республик собрались возле здания ВС. Расселись в два микроавтобуса, стоявших тут же, неподалеку. На всем пути следования так и не сказали, куда нас везут. Это послужило поводом для шутливого замечания Н.Назарбаева: «Нас кудато везут. На всякий случай, товарищи, запоминайте дорогу, а то неизвестно, как и на чем мы будем возвращаться».

Мы прибыли в живописное место и вышли из автобусов, оглядываясь вокруг. Оказалось, что совещание будет проходить в загородной резиденции М.С. Горбачева. Вскоре и сам хозяин вышел на крыльцо, чтобы поздороваться и пригласить нас в здание. Стоял теплый весенний день. Хотелось подольше побыть на чистом подмосковном воздухе. М.С. Горбачев провел с нами краткую экскурсию по зданию. Затем пригласил в небольшую комнату на первом этаже, как выяснилось, для обмена мнениями по сложившейся в стране ситуации. Мы расселись за небольшим столом не по протоколу. Я оказался напротив М.С. Горбачева, рядом с Б.Н. Ельциным. Президент СССР начал разговор с того, что констатировал факт сложившейся в стране сложной политической обстановки. Закончив говорить, он спросил, обращаясь к нам: «Товарищи, ну неужели мы не можем договориться? Ведь нас же повесят, если мы развалим страну». Я слушал его и думал: разве так уж сложно было предвидеть этот день? Ведь на всех уровнях по этому поводу велись тревожные разговоры. Какими доводами можно было руководствоваться главе государства, чтобы убеждать себя в том, что все идет по плану и тревожиться незачем? Противостояние между Кремлем и союзными республиками, охваченными жаждой независимости, по логике вещей, не могло не вылиться в стремление Кремля любой ценой сохранить Союзное государство. Эта задача требовала ослабления позиций республик и укрепления федеративных начал. Она не могла появиться сама по себе. Парадоксально, но факт — возникновение сложностей, грозивших развалом Союзного государства, стало следствием безответственных действий руководителей страны и лично Президента СССР, не нашедшего в себе способности соответствовать своему предназначению на посту главы государства. Будучи не уверенным в том, что сумеет вырулить из тупика теми способами, коими он все это время пытался, он был обязан проявить решительность и поставить на место тех, кто вел страну к развалу, стравливая народы между собой. Вместо этого предпочтение было отдано «страусиной» политике и бесплодным поискам консенсуса. В результате терялось время, что делало труднообратимыми свершавшиеся негативные для единого государства процессы. 

* * *

К слову, вспоминаю разговор, который у меня состоялся с Горбачевым, поводом для него стал очередной мой приезд в Москву по делам Нагорного Карабаха. Воспользовавшись предоставленной возможностью, находясь с ним один на один, я решил без обиняков заявить ему все, что думаю о положении в стране и его в этом роли. Конечно же, прежде всего я связал сказанное с межнациональными конфликтами. Понимали ли свою ответственность республики? Безусловно. Имелась ли у них убежденность в том, что сложившаяся в стране тяжелая обстановка является временной и вскоре все наладится? Нет, такой убежденности не было. Наоборот, день ото дня росла тревога: «Михаил Сергеевич, неужели вы не видите, куда мы движемся? Ведь вы не можете не видеть того, что происходит в стране. И в этом большая “заслуга” принадлежит Нагорному Карабаху. Неужели вы сомневаетесь в этом? Все очень плохо кончится, если не примете исчерпывающие меры по восстановлению порядка в стране, и прежде всего — по прекращению территориальных конфликтов. У меня сложилось впечатление, что ктото специально способствует тому, чтобы Азербайджан объявил о своем выходе из состава СССР. Может быть, именно это сегодня нужно. Если это так, то вы добились своего. Общественные настроения развиваются отнюдь не в пользу Союза. В конце концов, у вас есть указательный палец, которым надо стукнуть по краю стола и сказать: “Товарищи, не мешайте мне работать!” Вы этого не делаете. Почему?»

«Я понимаю, что тебе очень тяжело. Но, поверь, если есть еще человек, которому тяжелее, чем тебе, так это я. Я очень уважаю азербайджанский народ, мой родной дядя многие годы жил в Азербайджане. Конечно же, я не хочу, чтобы у вас продолжались беспорядки, и делаю для этого, что могу», — сказал мне Горбачев в ответ на мое возмущение. Какой вывод можно было сделать из его слов?

Между тем действия армянских сепаратистов в НагорноКарабахской автономной области, как впоследствии выяснилось, поощряемые некоторыми московскими кругами, начисто лишили авторитета партийные органы Азербайджана. Казалось, в Армении в этом смысле все должно было быть иначе, чем в Азербайджане. Ведь она, в лице националистических сил, была инициатором организации движения сепаратистов в НКАО и преуспела в деле столкновения обоих народов, поставив Азербайджан перед фактом. Тем не менее армянская оппозиция жестко противостояла коммунистическим властям республики и использовала любые ее промашки в вопросе о Нагорном Карабахе. Легализованные Кремлем неформальные общественные движения типа Народных фронтов являлись по существу организациями, созданными самим Центром, в качестве оппозиции к КПСС. Их задача заключалась в борьбе с местными партийными органами, которая совпадала с задачей Горбачева по устранению с политической сцены КПСС.

Многие, наверное, и сегодня помнят, что он сказал в ответ на вопрос, заданный ему во время его поездки в республики Прибалтики. Его спросили, как он относится к народным фронтам, создаваемым в союзных республиках якобы в «поддержку перестройки». В ответ руководитель страны сказал, что относится хорошо, и выразил надежду на то, что народный фронт «снизу», а он «сверху» будут добиваться ускорения перестройки. Нетрудно догадаться, кого имел в виду глава Союзного государства «посередине». Наверняка посередине подразумевались республиканские партийные организации, судьба которых к тому моменту была предрешена.

Катализатором процесса разложения местных партийных организаций стало нашумевшее обсуждение «Пакта Молотова–Риббентропа», согласно которому, по распространившемуся в то время мнению, судьба прибалтийских республик была решена в пользу советской власти и Советского Союза. Шум вокруг указанного документа завершился расколом Компартии Литвы на две партии с разными платформами: на независимую и на платформу КПСС. Сошли со сцены и партийные организации соседних республик.

В Закавказье неформальные республиканские организации Азербайджана и Армении не смогли бы сложиться в качестве серьезных политических сил, если не было бы конфликта в НагорноКарабахской автономной области. Именно этот конфликт катализировал в обеих республиках общественнополитические процессы, направленные главным образом против местных коммунистических партий. Достаточно сослаться на то, как реагировали в Баку и в Ереване на события в НКАО. Митинги в обеих столицах проходили синхронно. На них, среди прочего, все чаще слышались требования выхода из состава СССР. Обвинения звучали на митингах в Ереване в адрес Компартии Армении, не способной, по мнению оппозиции, защитить интересы армян автономной области, и аналогичные обвинения в Баку, в адрес Компартии Азербайджана, неспособной защитить территориальную целостность республики, навести конституционный порядок в автономной области.

Подобные процессы почти одновременно с событиями в НКАО стали зреть в Грузии. Южная Осетия и Абхазия заявили о своем нежелании оставаться в составе Грузии, что, безусловно, было на руку формирующейся оппозиции, которая получила название «Круглого стола» и перманентно созывала митинги протеста в Тбилиси, набирая политические очки. Дело, как известно, завершилось дискредитацией компартий Грузии, Армении и Азербайджана. В результате в 1990 г. на выборах президентов в Армении победил лидер Армянского освободительного движения (АОД) Левон Тер­Петросян, а в Грузии лидер «Круглого стола» Звиад Гамсахурдиа. В Азербайджане в это время Народный фронт развязал жесточайшую борьбу за власть. Перманентные митинги расшатывали обстановку. Функционеры НФА эпатировали толпу, накаляли эмоции. Правоохранительные органы не справлялись с обеспечением порядка. Среди них было немало симпатизировавших НФА работников. Однажды на митинг принесли макеты трех виселиц. Нетрудно было догадаться, кому они могли быть предназначены. В то время у экстремистов появился хороший повод для подражания: варварская казнь четы Чаушеску. При этом разогрев толпы осуществлялся с использованием карабахского фактора. Одновременно подобным путем НФА зарабатывал себе политический капитал, расширял электорат. Власти же, наоборот, катастрофически теряли свое лицо, не имея никакой возможности локализовать конфликт, поскольку это было под силу только Горбачеву. Но у него и иже с ним были свои взгляды на межнациональные конфликты и их значение на тот момент истории.

* * *

В описываемое время Горбачеву важно было обуздать стремление республик к суверенитету, поскольку сепаратистские настроения вышли далеко за пределы допустимого и не способствовали сохранению федеративных основ нового Союза. Никакие увещевания и уступки не помогали. В авангарде борьбы с союзным центром шла Россия. Тогдато Кремль и решил приструнить республики изложением параграфа нового союзного договора, определявшего учредителем нового Союза, наряду с союзными республиками, и автономные образования, имевшиеся на их территории. То есть предлагалось некое подобие Соединенных Штатов. И если, скажем, какаялибо республика пожелала бы выйти из состава Союза, то автономные образования могли возразить и вынести решение, препятствующее этому. Конечно же, республики опротестовали этот параграф договора как сводящий на нет их суверенитет. Именно после этого дальнейшие обсуждения проекта союзного договора были переведены в Ново­Огарево.

* * *

Между тем попытка Народного фронта совершить переворот в январе 1990 г. не удалась. Горбачев решил восстановить коммунистическую власть в Азербайджане. Он поручил ввести войска в Баку и тем самым допустил серьезную ошибку. Пролитая кровь мирных жителей города обернулась резким всплеском центробежных и антисоветских настроений. Одновременно в очередной раз была дискредитирована армия. Показательная экзекуция, учиненная Народному фронту, пролитая кровь и вся затея с восстановлением конституционного порядка без решения корневого вопроса — вопроса о Нагорном Карабахе еще более усугубили обстановку в республике. Избранная в январе 1990 г. очередная советская власть в Азербайджане диссонировала с пришедшими к власти национал­демократическими силами Грузии и Армении, тем самым сделав вопросом времени смену власти в Азербайджане.

В самом деле, какой резон был вводить войска и реанимировать дискредитированную карабахским конфликтом Компартию республики? Какая в этом могла таиться логика? Неизвестно. Между тем весьма сомнительная войсковая операция, проведенная федеральным центром в республике, которой навязали территориальный конфликт, стала оскорбительным актом тогдашнего Кремля по отношению к народу Азербайджана. Он вызвал волну возмущения не только в республике, но и за ее пределами.

В особенно сложной ситуации оказались восстановленные в должностях чиновники прежней формации. Долгое время они не могли выходить к людям. Под влиянием оппозиционной пропаганды складывалось мнение, будто азербайджанские власти инициировали ввод войск, когда это, конечно же, было не так. Власти лишь периодически сообщали в Москву о положении в республике. Одновременно просили МВД СССР о помощи, поскольку собственными подразделениями внутренних войск для обеспечения общественного порядка не владели. Базировавшаяся в Азербайджане 4я советская армия республиканским властям не подчинялась. Между тем главная опасность заключалась в том, что в Баку к январю 1990 г. проживало большое количество армян и одновременно изгнанных из Армении азербайджанцев. Мы располагали информацией о том, что готовилась провокация, которая по масштабам могла превзойти известные сумгаитские погромы. С этим и были связаны тревоги, когда о них власти республики сообщали в Москву. Однако до сих пор остается неизвестной причина того, что войска, прибывшие в Баку, до 20 января отсиживались в казармах. И вышли из них они тогда, когда в городе уже не оставалось армян. То есть когда в войсках отпала необходимость. Известно также, что я лично возражал против ввода войск, о чем сообщал Н.И. Рыжкову за несколько часов до ввода. Об этом же я говорил министру обороны Д.Т. Язову, находившемуся 18–20 января в Баку. Обоих я предупреждал, что Советская армия традиционно ассоциируется с русским народом, численность которого в республике достигала 500 тысяч человек. Ввод войск мог отразиться на их самочувствии. Увы, меня тогда не услышали.

Судьбе было угодно сделать так, что к моменту очередного кризиса власти я оказался тем, на кого пал выбор. К январю 1990 г. исполнился год с момента моего назначения Председателем Совета министров республики. Естественно, что до и после ввода войск в Баку говорить о наличии дееспособной власти в Азербайджане не приходилось. По логике вещей, к власти должен был прийти Народный фронт, сумевший навязать свою волю Кремлю. Сообразуясь с опытом смены власти в Армении и Грузии, в Азербайджане следовало привести к власти националдемократические силы, которые этого добивались с завидным упорством и не без содействия некоторых фигурантов из числа российской демократической элиты. Демократические режимы должны были быть установлены по всему периметру Российской Федерации. Как уже говорилось, в Армении, Грузии эти силы пришли к власти в 1990 г. В Азербайджане также следовало сменить режим, и все для этого было сделано с помощью того же карабахского противостояния. Но, против ожидания, здесь была восстановлена советская власть, и конечно же, не изза любви к местным коммунистам, а потому, что у Кремля того времени отношение к азербайджанской оппозиции было в принципе прохладное. Здесь могли иметь место разные причины, в том числе ее ориентированность на Турцию. Хотя следует признать, что после распада СССР интересы некоторых персонажей из российской демократической тусовки того времени удивительным образом совпали со стараниями некоторых турецких кругов помочь оппозиции сместить меня с поста президента, что и произошло весной 1992 г. Ведь в Турции меня воспринимали как деятеля пророссийской ориентации, и поэтому предпочитали видеть в кресле президента Азербайджана известного своими пантюркистскими пристрастиями Абульфаза Алиева (Эльчибея), лидера Народного фронта Азербайджана.

О чем в это время думали в России, мне до сих пор неизвестно. Хотя не могу не привести, к слову, факт игнорирования российским руководством моих обращений об организации моего официального визита в Россию. Зато ставшего президентом Азербайджана путем государственного переворота Эльчибея Б.Ельцин без проволочек принял с государственным официальным визитом.

Аналогичное отношение я испытал и тогда, когда руководство России отказало мне в приглашении принять участие в работе совещания руководителей республик, собравшихся в АлмаАте для решения вопроса о приеме в члены СНГ 21 декабря 1991 г. Мне пришлось тогда обратиться к президенту Украины Л.М. Кравчуку с просьбой дать свое согласие на мое участие в указанном совещании. Прибыв в Казахстан, я убедился в том, что было принято решение отказать Азербайджану в членстве в СНГ. Только благодаря тому, что я мог бы поднять скандал и сделать достоянием общественности имевшееся соглашение некоторых чиновников в тогдашнем окружении президента России с азербайджанской оппозицией — оставить меня за бортом, побудило президента России дать согласие на вхождение Азербайджана в СНГ. 

* * *

В заключение обратимся к событиям уже 1992 г. В то время, когда я прикладывал большие усилия для нормализации отношений с Россией, Народный фронт делал то же самое, но только в собственных интересах. В интересах своей борьбы за власть. 15 мая 1992 г. НФА совершает вооруженный захват власти. Накануне этого события, 14 мая, Верховный Совет Азербайджана восстанавливает меня на посту президента. (Двумя месяцами раньше, 6 марта, парламент своим решением, принятым под давлением Народного фронта, послал меня в отставку по мотивам событий, связанных с гибелью жителей Ходжалы в процессе их бегства из захваченного армянскими боевиками поселка 25 февраля того же года. В тот же день была образована парламентская следственная комиссия по расследованию причин случившейся массовой гибели сельчан. Подчеркиваю это обстоятельство потому, что, находясь в отставке, я никак не мог влиять на работу комиссии. 14 мая 1992 г. на внеочередной сессии парламента республики следственная комиссия обнародовала результаты парламентского расследования. Моей вины в указанных событиях комиссия не нашла. В связи с этим парламент переголосовал свое же решение о моей отставке, от 6 марта, и подавляющим большинством голосов принял решение о восстановлении меня на посту президента.)

14 мая 1992 г. в Ташкенте проходил саммит глав государств СНГ. Ни в тот, ни на следующий день мои многочисленные попытки связаться с президентом России по телефону не увенчались успехом. Никакого официального заявления о событиях в Азербайджане в поддержку возвращения конституционного президента Азербайджана сделано не было. Между тем мои тщетные попытки связаться с президентом России стали достоянием информаторов Народного фронта и блокировавшихся с ним группировок. Вывод был сделан: Россия не поддержала мое возвращение. Тогдато было решено осуществить вооруженный захват власти. Он свершился 15 мая 1992 г.

Пренебрежение стратегическим значением Азербайджана в период правления М.С. Горбачева и в эпоху Б.Н. Ельцина, в процессе карабахского противостояния, предпочтение, которое ими было отдано Армении в ее борьбе за присоединение Нагорного Карабаха, в решающей степени способствовало долговременному прозападному вектору политики Азербайджана и осложнению геополитической обстановки на Южном Кавказе.



1 См.: Нагорный А., Коньков Н. Кто и как готовил ГКЧП // Завтра. Август 2010. № 33.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

(Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович 
доктор юридических наук, г. Москва


Политическая стилистика, в которой российская власть пытается пройти «юбилейный» для современной РФ и прочего СНГ 2011 год, лишь подтверждает очевидное: тем, кто сегодня реально управляет страной и, вне всяких сомнений, собирается делать это еще не один год, подобного рода «празднества» не нужны. Это, конечно, не значит, что они могут полностью игнорировать память о событиях, в результате которых возникла т.н. новая Россия. Однако это не значит и то, что существуют некие особые политические обстоятельства, заставляющие российское руководство специально «педалировать» тему 1991 года.
Наоборот, сегодня обоим членам правящего тандема (хотя каждому по своим причинам) выгоднее и удобнее дистанцироваться от любых «памятных дат», связанных с развалом Советского Союза. Во­первых, им совершенно незачем искусственно связывать свои имена с одной из самых предательски­пораженческих страниц российской истории — ведь ни нынешний премьер, ни тем более нынешний президент, как известно, прямого отношения к процессу демонтажа Союза не имели (казус с участием В.В. Путина в «ленинградском сопротивлении» ГКЧП здесь не в счет — время показало, что это был всего лишь эпизод его неординарной политической биографии).
Во­вторых, ни действующему главе государства, ни особенно действующему главе правительства нет никакой необходимости напрямую отождествлять себя с «демо­революционерами» 1991 года, которых сегодня, как правило, представляют отнюдь не искренние свободолюбцы из числа бывшего советского среднего класса или простые столичные обыватели, наивно возомнившие, что это именно они изменили ход отечественной истории, а люди совершенно иного склада и устремлений (в том числе откровенные антисоветчики и русофобы), большинство из которых к тому же находится в открытой и непримиримой оппозиции к существующему политическому режиму1.
Наконец, в­третьих, нельзя сбрасывать со счетов электоральное значение темы развала Союза. Конечно, при нынешней, «запрограммированной» на безусловный успех известной политической партии избирательной системе данная тема (как, впрочем, целый ряд других актуально­острых тем — например, т.н. русский вопрос) не играет той роли, которую могла бы сыграть при настоящей партийно­политической конкуренции. Но стоит чуть­чуть ослабить государственный информационно­пропагандистский прессинг, хотя бы частично снять табу на свободное и публичное обсуждение этой темы (прежде всего в электронных СМИ) — и картина меняется решительным образом («феномен Кургиняна», участие в теледискуссиях таких опытных бойцов как А.Невзоров, при появлении на экране которых «герои 91­го», как правило, имеют «бледный вид»2).
Кстати, горькая (прежде всего для русских людей) правда о развале Союза ССР, его действительных причинах и виновниках вполне может стать не только серьезным избирательным ресурсом, но и одним из немногих реальных инструментов кардинального изменения общественных настроений (и, соответственно, сохранения власти) в ситуации общенационального кризиса. С одной лишь существенной оговоркой — для этого в российских верхах наконец должна появиться личность, готовая и способная совершить этот исторический поступок и открыто взять на себя ответственность за его последствия, должен появиться настоящий национальный лидер.
А пока продолжается «десятилетие молчания». Впрочем, начиналось оно не так уж пессимистично — первые шаги на высшем государственном посту В.В. Путина вселяли некоторую надежду на возможность в обозримом будущем более или менее серьезной официальной переоценки событий и процессов, приведших к гибели Советского Союза3. Однако такое продолжалось недолго. Вскоре здесь стали проявляться тенденции, требующие, как минимум, корректировки прежних представлений о роли фактора развала Союза в жизни той страны, которая объявила себя правопреемницей сверхдержавы. Так, если в период ельцинского правления (1991–1999 гг.) данная тематика (причины, виновники, последствия развала) находилась не только в центре общественного внимания, но и на острие реальной политической борьбы4, представляла собой настоящий «нерв времени», попадание в который, как правило, вызывало резкую ответную реакцию5, то после отставки главного «беловежского зубра» ситуация стала постепенно меняться. О развале Советского Союза, к тому же «по обе стороны баррикад», заговорили более спокойно и отвлеченно — так, будто со «сменой караула» в Кремле что­то существенно изменилось и в этом вопросе.
Впрочем, кое­что действительно изменилось. Был взят достаточно четкий, хотя и малозаметный для рядового гражданина курс на «досрочную» деактуализацию по­прежнему весьма болезненной для миллионов людей темы крушения СССР6. Как представляется, последним серьезным всплеском «страстей по Союзу» (перед нынешней, «опереточной» кампанией по празднованию «20­летнего юбилея СНГ») был отмечен 2001 год, когда исполнилось 10 лет со времени противоправного упразднения СССР. Именно в тот знаменательный во всех отношениях год появилась масса любопытных публикаций, освещающих самые разные аспекты драматического, а порой и трагического (по своему воздействию на судьбы народов Советского Союза) процесса дезинтеграции страны и вводящих в научно­публицистический оборот целый ряд ярких документальных свидетельств данного, исключительного по своему характеру периода в истории нашего государства7.
Однако не эти публикации, наиболее ценная часть которых просто замалчивалась нашими «свободными» средствами массовой информации, «делали погоду» в создании фона, благоприятного для адекватного восприятия людьми данных вопросов. Центральная роль здесь (к тому же для достижения прямо противоположной цели — реализации стратегического курса на вытеснение крайне неудобной для властей темы «на обочину» общественного внимания) отводилась телевидению и радио, которые использовали весь свой огромный потенциал воздействия на зрителей и слушателей для откровенной профанации в глазах населения важнейших проблем, связанных с развалом Союза ССР. Именно поэтому, на мой взгляд, их обсуждение происходило в основном в формате незатейливых, но популярных «ток­шоу», с неизменным участием одних и тех же «героев» и без равноценного представительства стороны, отстаивающей принципиально иной подход8.
А затем, с 2002 года, все, словно по команде, стало затихать. Публичное, рассчитанное на широкую аудиторию обсуждение темы развала СССР практически прекратилось, если, конечно, не считать отдельные сугубо академические научные форумы9 и ряд «полупрофессиональных» мероприятий, о которых известно разве что узкому кругу организаторов и привлеченных экспертов. Тематика крушения Союза (в качестве предмета постоянного внимания) фактически исчезла из эфира общероссийских электронных СМИ и ушла со страниц печатных медиа федерального значения. К ней начинают обращаться лишь «по поводу» — или в связи с очередной соответствующей датой (например, 17 марта, 21 августа или 8 декабря), либо по иному особому случаю (например, в порядке обсуждения соответствующих высказываний президента). Ее все реже упоминают в контексте практической политики10, а с 2007 года совокупность вопросов, так или иначе связанных с судьбой Советского Союза, вообще переходит в относительно безопасную для режима сферу идеологических споров и научных дискуссий.
Кстати, во всем этом нет ничего удивительного: вернув мелодию гимна СССР в качестве символической дани памяти «почившему» Союзу, В.В. Путин решительно развернул «государственный корабль» Российской Федерации и повел его совершенно несвойственным для страны курсом «автономного плавания», который сегодня (добавим, не без успеха) продолжает его молодой «сменщик». Впервые за многие века русское государство (а именно и только РФ ныне реально представляет русскую государственность) стало под разными предлогами уклоняться от выполнения своей исторической миссии на огромном евразийском пространстве11. Впервые многогранная роль кропотливого «собирателя земель и народов» стала подменяться вульгарным экономическим экспансионизмом и примитивным политическим национализмом, странная комбинация которых почему­то выдается за современный подход к интеграции.
Понятно, что при подобной, нетрадиционной политике нет никакой необходимости во внимательном изучении, тем более — рациональном использовании опыта предшественников, которые не представляли себе Россию (в том числе в форме СССР) иначе как великую державу­объединительницу, которые вполне обоснованно считали великодержавность органическим свойством страны, ее социального и политического устройства, способа реализации и образа поведения как во внутригосударственных делах, так и на международной арене12. Наоборот, при нынешнем официальном подходе требуется показать и доказать, что именно великодержавность и имперскость (как ее наиболее существенное проявление) лежат в основе всех бед, постигших Россию в ХХ веке.
Отсюда — четкая линия на всеобъемлющую и окончательную историзацию темы развала Союза ССР. Другими словами, на создание вокруг этой темы такой политической и морально­психологической обстановки, при которой население страны, в большинстве своем сожалеющее о потере сверхдержавы13, прекратило бы воспринимать данный факт как нечто в корне противоречащее его воле и устремлениям и стало относиться к нему как к некой исторической неизбежности или даже объективной закономерности, реализация которой всего лишь вернула Россию (после 74­летнего якобы неестественного развития) в русло мирового «мэйнстрима». А также на создание таких внутригосударственных (в том числе правовых) условий, при которых эту тему уже никогда нельзя было бы ни включить в политическую повестку дня страны, ни использовать, в том или ином виде, в борьбе за власть14.
Далее, отсюда — упорное акцентирование катастрофизма всего того, что случилось с Советским Союзом на завершающем этапе его существования. Тем самым решается одна из ключевых политико­правовых задач, стоящих перед любой российской властью, не порвавшей с ельцинизмом: дать внятное объяснение самому факту появления т.н. новой России («мол, ничего нельзя было поделать — пришлось таким образом выходить из положения…») и одновременно хотя бы частично оправдать ту в высшей мере деструктивную роль, которую в процессе развала СССР сыграл «становой хребет» Союза — собственно Россия (РСФСР), а точнее, ее «демократическое» государственное руководство15. Понятно, что ни первое, ни второе практически невозможно без постоянного поддержания расхожего мифа о «распаде» или «естественном разложении» Советского Союза, на котором базируется вся политико­идеологическая «конструкция» современной Российской Федерации.
Наконец, отсюда — непрекращающаяся многие годы демонизация СССР, его целенаправленная и последовательная дискредитация в глазах россиян, осуществляемая государственной и демо­либеральной пропагандой. При всей принципиальной общности задач между ними, однако, существуют определенные различия, поскольку действия официальной пропаганды здесь несколько ограничены известным тезисом о Российской Федерации как формальной правопреемнице Советского Союза и достаточно отчетливым желанием властей рассматривать современную Россию не только в ее новом качестве, но и как государство — фактического продолжателя мировой сверхдержавы.
Впрочем, сегодня многие, включая часть властной элиты, начинают осознавать всю абсурдность вышеуказанной «формулы» — ведь антипод, коим по отношению к бывшему Советскому Союзу выступает современная Российская Федерация, по определению, не может быть его «продолжателем». Так происходит прежде всего потому, что невозможно унаследовать статус великой державы, напрочь отвергая политику, благодаря которой этот статус был обретен.
Тем не менее нещадная эксплуатация данной установки продолжается, поскольку, что бы ни говорилось, реальный выигрыш от «генетической» связи с Союзом пока еще существенно больше, нежели мнимые «репутационные» потери от нее. При этом не будем забывать, что только эта связь позволила постсоветской и, по сути, антисоветской РФ относительно легко присвоить себе такие знаковые достижения советского периода, как победа во Второй мировой войне, первенство в освоении космоса, а также «сопредседательство» в т.н. мировом ядерном клубе.
Однако по мере примирения и последующего сближения с извечным врагом исторической России — Западом, к которому ныне примкнули практически все сателлиты и даже отдельные республики бывшего СССР, сохранять эту странную двойственность становится все сложнее16. Новые партнеры настоятельно требуют от РФ признания такой «исторической правды», которая не оставит камня на камне от абсолютно искусственной конструкции антисоветского «продолжательства». Вот и приходится изобретать еще более искусственную «историческую доктрину» России, согласно которой, в частности, «Россия выполняет обязательства СССР как государства (международные соглашения, долги и т.п.), но не отвечает — ни морально, ни юридически (а политически? — З.С.) — за действия советских властей»17.
Нечто подобное с недавних пор происходит также с интересующим нас комплексом вопросов и проблем, связанных с развалом Советского Союза. И здесь предпринимаются попытки доктринального оформления определенного подхода к рассматриваемой теме с тем, чтобы как можно более органично, а значит — удобно и безопасно для виновников развала и нынешних властей предержащих, не отмежевавшихся от беловежского преступления18, вписать данный «эпизод» в официальную историю «новой, демократической России»19. Задача эта не из простых, поскольку существует огромный разрыв между официальной точкой зрения по данным вопросам и тем, как представляют себе исторический разворот в жизни страны рядовые граждане.
Большинство этих людей, не очень разбираясь в деталях и нюансах произошедшего с союзным государством, продолжает упрямо связывать развал СССР вовсе не с действием неких «объективных факторов», а с политикой и практической деятельностью М.С. Горбачева, Б.Н. Ельцина и их ближайшего окружения. Советский Союз мыслится современным россиянам «не только как великая мировая держава, заметно усилившая внешнее влияние и возможности империи Романовых, но и как весьма успешный внутриполитический проект, позволивший создать содружество различных народов, наций и культур»20. А его потеря воспринимается, соответственно, — как главное разочарование ХХ века.
Словом, невзирая на двадцатилетнее «промывание мозгов», власть так и не сумела заставить большинство общества принять свою версию развала Союза. Между ними продолжает существовать серьезнейший конфликт мнений, который, как показывает опыт минувших лет, не может быть улажен обычными средствами воздействия на массовое сознание. Требуется либо терпеливо дожидаться, когда проблема решится сама собой (т.е. когда сей мир покинут все те, кто знает Советский Союз не понаслышке), на что у нынешнего российского режима явно нет ни сил, ни исторического ресурса, либо попытаться несколько смягчить официальный подход в угоду настроениям простого народа и на этой основе провести новое «информационное кодирование» населения (прежде всего молодых людей).
Судя по всему, сейчас реализуется именно второй вариант действий. Об этом свидетельствует, в частности, предпринятая «неправительственным» Фондом современной истории попытка «переформатировать» (документально и фактологически) процесс развала Союза ССР21. То есть собрать воедино большинство давно и хорошо известных документов и материалов, относящихся к периоду «распада СССР», но структурировать данный массив таким образом, чтобы это создавало иллюзию доказательства объективной неизбежности и жесткой неотвратимости всего того, что случилось с Советским Союзом на исходе его дней. А заодно — переключало внимание людей с основных причин, главных виновников и страшных последствий развала на малозначительные, с точки зрения большого исторического процесса, но по­человечески интересные эпизоды и детали случившейся катастрофы22. Примечательно, что подобного рода манипуляциям придается псевдонаучный характер, а их результаты рассчитаны не только на «исследователей» и «всех, кто интересуется историей современной отечественной государственности», но и на «преподавателей и студентов гуманитарного профиля» (!).
Ориентация на данную «фокус­группу» является совершенно новым и весьма тревожным симп­томом. Она выдает глубинный смысл всей затеи — под видом организованной идеологическими «стражами режима» борьбы с т.н. фальсификациями отечественной истории23, в рамки которой вполне органично укладывается также «развенчание мифов о распаде Союза ССР», узаконить правящий взгляд на события двадцатилетней давности, сделать его не только «общепринятым», но и общеобязательным (через учебный процесс и процесс подготовки научных и управленческих кадров) для тех категорий населения страны, которым предстоит формировать ее будущее.
Между тем крушение СССР как отдельная тема, предполагающая научно­документальное освещение процессов и «технологий» развала союзного государства, анализ действий в этих условиях государственных органов и должностных лиц союзного и республиканского уровней, борьбы политических и общественных сил вокруг проблемы сохранения Советского Союза, оценку влияния на все это внешнего фактора, на сегодняшний день себя фактически исчерпала. Вся та информация (как объективного, так и субъективного свойства), которую по данным вопросам до сведения общественности желали довести участники нескончаемого спора о причинах и виновниках крушения, в той или иной форме до нее уже доведена. Никаких новых документов или материалов, способных коренным образом изменить сложившиеся годами базовые («просоюзные» и «антисоюзные») представления о том, что же произошло с Союзом ССР на завершающем этапе его существования, за последние десять лет в научный и иной публичный оборот не введено24. Не приведено и каких­либо принципиально новых аргументов в пользу одного из двух ключевых подходов к объяснению причин и обстоятельств гибели СССР (крушение как следствие самораспада Союза или как результат его целенаправленного развала враждебными силами), что действительно позволило бы данному подходу стать доминирующим25.
Таким образом, установилось довольно устойчивое равновесие, нарушить которое, на мой взгляд, может только существенное расширение проблемных рамок дискуссии о переломном моменте в жизни страны, народа и государства, решительный перенос «центра тяжести» спора о судьбе Советского Союза из сферы бесплодных для всех участников данного спора обсуждений того, почему, как и по чьей вине потеряли (для этого наступит время тогда, когда по факту противоправного упразднения Союза будет возбуждено уголовное дело), в куда более продуктивную (по меньшей мере, для тех, кто считает потерю СССР подлинной национальной трагедией России и русского народа) область выяснения того, что, собственно, было потеряно. К тому же как в краткосрочной (тактической), так и долгосрочной (стратегической или исторической) перспективе.
Речь идет прежде всего о том, чтобы попытаться по­новому (в т.ч. с учетом двадцатилетнего опыта существования «независимой» РФ) взглянуть на бывший Советский Союз, его политико­правовую природу, специфику государственного устройства, особенности возникновения, становления и развития, оказавшие мощное, а порой — решающее воздействие на судьбу этой уникальной страны26. Ведь было бы в корне неверно судить об СССР лишь по тому его «печальному образу», который имел место в финальной части горбачевской перестройки, или «катастройки» (по А.А. Зиновьеву). Ровно так же, как нельзя сбрасывать со счетов те действительные отклонения от изначального замысла (модели Союза периода 1922 — 1924 гг.), которые на определенном этапе серьезно нарушили естественный ход развития многонационального союзного государства, а затем, когда наступило время его модернизации, во многом способствовали процессу дезинтеграции страны27.
Более полному осознанию характера и масштабов понесенной нами утраты должно послужить также отчетливое понимание безусловной альтернативности всего того, что произошло с Советским Союзом во второй половине 80­х годов ХХ века (как минимум, в период с 16 ноября 1988 года по 23 апреля 1991 года). Ведь на самом деле не имело альтернативы лишь реформирование Союза при сохранении государственной целостности страны, а все остальное, включая ее название, принципы национально­территориального устройства, конкретные условия нахождения в Союзе разных республик и т.д., имело вполне реальное, практически осуществимое решение, к тому же не одно. И такая возможность сохранялась на всех этапах обновления СССР, за исключением, пожалуй, только периода после 5 сентября 1991 года28, когда для сохранения союзного государства требовались уже меры совсем иного характера. Но при одном непременном условии — что собственно Россия (РСФСР) не будет участвовать в разрушении исторической России (СССР).
Словом, Советский Союз не изжил себя, он не был исторически обречен. Это гигантское государство имело все шансы сохраниться и обновиться в интересах миллионов его граждан, стать более открытым и приспособленным к жизни и лидерству в стремительно меняющемся мире. Однако эта уникальная возможность была тогдашней властью бездарно (а может быть, и преступно?) упущена. К тому же, будем откровенны, не без деятельного участия в этом значительной части собственного народа. Об этом нельзя забывать, из этого надо сделать надлежащие выводы — как ныне живущим, заплатившим столь высокую цену за свои иллюзии и наивность, так и будущим поколениям, у которых, я уверен, со временем возникнет новый интерес ко всему, что в позитивном плане ассоциируется с великим Советским Союзом29. И это, возможно, станет хотя бы символической гарантией тому, что «ошибки» подобного исторического масштаба русскими повторены не будут.

1 Не зря ведь власти предприняли все возможное, чтобы понизить до минимального уровень «празднования» 20­й годовщины событий 19–22 августа 1991 г. (отсутствие официальной реакции на эту дату и официальных лиц на «юбилейных» мероприятиях, отсутствие почетного караула при возложении цветов на могилы трех погибших в августе 91­го и т.д.).
2 Яркий пример последнего времени — передача «Открытая студия» на Пятом телеканале, посвященная 20­летию ГКЧП (19.08.11), в которой «победившую» в августе 1991 года сторону представляли С.Филатов, С.Станкевич и Ю.Кобаладзе, а «проигравшую» — Е.Лукьянова и А.Невзоров. Результат этой теледуэли более чем красноречив — 82% (!) ее зрителей сегодня поддержали бы ГКЧП и только 7% выступили бы против.
3 Иллюзии подобного рода существовали примерно до осени 2005 года. Кульминационной точкой этих ожиданий можно считать день 25 апреля 2005 года, когда, как известно, во время оглашения ежегодного Послания Президента Российской Федерации российскому парламенту В.В. Путин впервые официально назвал произошедшее с Советским Союзом «крушением» и отметил, что оно было крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века. Конечно, компромиссное «крушение» — это уже не совсем «распад», но это еще далеко не «развал» — термин, который, по мнению очень многих россиян — бывших советских граждан, наиболее точно выражает суть трагедии их великой Родины. К тому же важная президентская констатация не повлекла за собой никаких ощутимых практических последствий (даже сам термин «крушение» не стал обязательным для официальных лиц и государственной пропаганды).
4 Характерным примером может служить предпринятая в 1999 году коммунистами и их союзниками в Государственной Думе ФС РФ второго созыва попытка отрешить Б.Н. Ельцина от должности Президента Российской Федерации, когда одним из пунктов обвинения стало его непосредственное участие в развале СССР.
5 Речь идет о двух постановлениях Государственной Думы ФС РФ от 15 марта 1996 г.: «Об углублении интеграции народов, объединявшихся в Союз ССР, и отмене Постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года “О денонсации Договора об образовании СССР”» и «О юридической силе для Российской Федерации — России результатов референдума СССР 17 марта 1991 года по вопросу о сохранении Союза ССР», принятие которых едва не привело тогда к разгону недавно избранного российского парламента.
6 Следует с сожалением признать, что немалую лепту в этот разворот внесла и продолжает вносить наша коммунистическая и, отчасти, национал­патриотическая оппозиция, испытывающая слепую ненависть к Михаилу Горбачеву и Борису Ельцину — этим типичным «продуктам разложения» прежней Системы. На мой взгляд, именно это бесплодное чувство лишает ее возможности трезво взглянуть на произошедшее со страной и, в частности, объективно оценить и использовать в современных условиях все то конструктивное, что пытались сделать для спасения государства люди, вовсе не заинтересованные в развале СССР (например, видные ученые и крупные специалисты, добросовестно трудившиеся над составлением проекта нового Союзного договора).
7 См., например: Национальные интересы. 2001. № 1–6 (http://www.ni­journal.ru).
8 Подробнее см.: Станкевич З.А. С Союзом покончено. Забудьте! // Национальные интересы. 2001. № 5–6. С. 16–18.
9 В числе наиболее значимых научных мероприятий подобной тематической направленности следует отметить международную научную конференцию, проведенную в сентябре 2004 года под эгидой Российской академии наук (организаторы: Институт российской истории, Научный совет по истории социальных реформ, движений и революций) и посвященную в том числе анализу причин распада Советского Союза.
10 Отчасти это можно объяснить и тем, что, с переходом в новую политическую эпоху практически исчезла перспектива ограниченной реинтеграции постсоветского пространства (понятно, на новых принципах и новой политико­экономической основе), которая, на мой взгляд, была абсолютно реальной в первые 5–8 лет после ликвидации СССР — особенно на начальном этапе (1996–1999) строительства Союзного государства Беларуси и России.
11 Даже большевики — заклятые враги царского режима и имперской государственности, пламенные поборники национального освобождения и само­определения народов, очень скоро поняли, что лозунги лозунгами, а реальная жизнь непременно потребует нового государственного воссоединения собственно России (РСФСР) и бывших национальных окраин, ставших самостоятельными советскими республиками (УССР, БССР, а также Азербайджан, Армения и Грузия, объединившиеся в Закавказскую Федерацию). И нашли свою объединительную идею, которая позволила им в кратчайшие сроки, к тому же на вполне демократических принципах (см.: Договор 1922 года) создать СССР.
12 Подробнее см.: Россия державная: В 2 ч. Ч. 1 / Под ред. Ю.М. Осипова, М.М. Гузева, Е.С. Зотовой. М.; Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2006. С. 5–16; 245–251.
13 Так, по данным опросов, проведенных Левада–центром в 2001–2009 гг., от 55 до 65% опрошенных по­прежнему полагают, что печальная участь Советского Союза не была предопределена, что ее можно было избежать. Противоположной точки зрения придерживаются от 24 до 30% опрошенных, т.е. абсолютное меньшинство (см.:http://www.levada.ru/press/2009122101.html).
14 Видимо, проводники данной линии все же сделали некоторые выводы из опыта горбачевской «демократизации». В частности, из ее «прибалтийского эпизода», который, как известно, характеризовался активным и весьма эффективным использованием исторического фактора в борьбе за политическую власть.
15 См.: Российский фактор в распаде СССР // («Русская служба “Голоса Америки”», США) — «inoСМИ.Ru», 06.11.2009 (http://www.inosmi.ru/russia/20091106/156491739­print.html).
16 Одним из первых, кто публично признал это, является председатель Комитета по международным делам Государственной Думы ФС РФ Константин Косачев.
17 См.: Косачев К. Советская ли Россия? // http://www.echo.msk.ru/blog/kosachev/691501­echo.phtml. 29.06.2010.
18 Автор полагает, что подлинное возрождение России начнется только после того, как она (в той или иной форме) снимет с себя «смертный грех» решающего участия в развале СССР.
19 Подробнее об этом см.: Станкевич З.А. Шаг вперед, полтора — назад… // Национальные интересы. 2010. № 3. С. 30–37.
20 См.: Захаров П. Распад СССР — главное разочарование ХХ века. Для наших сограждан // «РБКdaily» (on­line), 28.10.2008 (http://www.rbcdaily.ru/print.shtml?2008/10/28/focus/388123).
21 Практическим результатом этой работы стал сборник: Распад СССР: документы и факты (1986–1992 гг.): В 2 т. Т. 1: Нормативные акты. Официальные сообщения / Под общ. ред. С.М. Шахрая; сост. С.Н. Станских; Фонд современной истории. М.: Волтерс Клувер, 2009. 1120 с.: ил. (Серия «История современной России»).
22 Порой стремление к детальному «описанию процесса» приобретает странные, даже неприличные формы. Особенно когда деятели, непосредственно причастные к «беловежскому деянию» (в частности, С.М. Шахрай, Г.Э. Бурбулис), вдруг начинают делиться с обществом своими душевными переживаниями «по случаю утраты любимой родины» («…было ощущение огромной, невосполнимой утраты и тревоги…» — Распад СССР, с. 68; «… это трагедия для любого нормального человека, когда по разным причинам — и глубинным, и историческим, и единовременным рушится твое государство родное, рушится твоя страна. Это трагедия». — Эхо Москвы, 19.08.10,http://www.echo.msk.ru/programs/razvorot/704285­echo.phtml).
23 В представлении автора, фальсификацией следует считать не только преднамеренную, политически или идеологически мотивированную подтасовку документов и фактов, прямое или косвенное искажение их подлинного содержания и смысла, но и такие «тонкие» вещи, как, например, гипертрофированное применение формалистского подхода к освещению исторических процессов, односторонне­объективистская или, наоборот, — субъективистская оценка исторических событий или явлений, вне контекста того, что происходило «до» и «после», а также доказывание правильности определенной позиции «по факту» («раз СССР перестал существовать, значит, он не мог не распасться»).
24 На мой взгляд, с этой задачей не справился ни один из четырех наиболее заметных сборников документов и материалов, увидевших свет после 2001 года, — ни уже упоминавшийся «фолиант», подготовленный С.М. Шахраем и С.Н. Станских, ни «римейк» известной Белой книги, подготовленный Горбачев­фондом (Союз можно было сохранить. Белая книга: Документы и факты о политике М.С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. 2­е изд., перераб. и доп. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2007), ни «узкопрофильный» сборник А.В. Шубина (Распад СССР. Документы / Составитель А.В. Шубин. М.: ИВИ РАН, 2006), ни даже вышедший недавно внушительный сборник архивных документов, подготовленный А.А. Сазоновым (Кто и как уничтожал СССР? Архивные документы. Проект «Аргументы истины». М.: ИСПИ РАН, 2010).
25 Попытки сделать это в минувшем десятилетии предпринимались, в частности, в трудах Б.М. Лазарева (Можно ли было сохранить СССР. Правовое исследование. М.: Издательская группа «Юрист», 2002), Е.Т. Гайдара (Гибель империи. Уроки для современной России. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006), Стивена Коэна («Вопрос вопросов»: почему не стало Советского Союза? М.: АИРО–ХХI; СПб.: Дмитрий Буланин, 2007), Р.Г. Пихоя и А.К. Соколова (История современной России. Кризис коммунистической власти в СССР и рождение новой России. Конец 1970­х — 1991 гг. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008), а также в докладах и выступлениях участников международной научной конференции, состоявшейся в Москве в сентябре 2004 г. (Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза. М.: Издательство «Социально­политическая мысль», 2005).
26 Достойный пример такого подхода уже продемонстрировал видный отечественный ученый­государствовед Б.М. Лазарев, в известном правовом исследовании которого под названием «Можно ли было сохранить СССР» дан глубокий и обстоятельный, а главное — весьма объективный анализ зарождения и эволюции Советского Союза.
27 По мнению автора, наиболее существенные деформации в этом плане имели место в период 1936–1964 гг., и связаны они как с тоталитаризмом И.В. Сталина, так и с волюнтаризмом Н.С. Хрущева.
28 Как известно, в этот день внеочередной пятый Съезд народных депутатов СССР под диктовку М.С. Горбачева и глав восьми союзных республик принял Закон СССР «Об органах государственной власти и управления Союза ССР в переходный период», чем фактически одобрил окончательное разрушение конституционной системы Советского Союза и самоликвидировался.
29 Данное предположение вытекает из глубокого убеждения автора в том, что настоящий «ренессанс» Союза (не путать с расхожей модой на советскую символику!) еще впереди. Он, этот «ренессанс», с неизбежностью наступит тогда, когда население, включая просвещенную часть общества, начнет массово разочаровываться в том пути исторического развития, который был избран «новой» Россией в 1991 году. Именно тогда Советский Союз и все, что связано с организацией общественной и государственной жизни в этой уникальной стране, возродится как некий идеал — неповторимый, но, бесспорно, достойный глубокого уважения и того, чтобы к нему стремиться.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

(Статья из журнала «Национальные интересы», №4, 2001 г.)

Бабурин Сергей Николаевич 
д. юр. н., профессор, заслуженный деятель науки РФ, г. Москва

Симчера Василий Михайлович
д. э. н., профессор, заслуженный деятель науки РФ, г. Москва


Представлять развитие Русского мира вне мировой экономики, равно как и развитие мировой экономики без Русского мира — это значит представлять часть без органически взаимосвязанного единого целого, т.е. неполно и, возможно, всегда в немалой мере искаженно*. Тем более если это делать вне ретроспективы, где причинная взаимо­связь факторных показателей такого сложного явления полноценно только и может быть установлена. Для точности сравнения мы будем исходить из рассмотрения экономики в западноевропейском ее понимании, а не как национального хозяйства, что присуще Русскому миру. «Хозяйство есть трудовая деятельность... — писал С.Н. Булгаков. — Признак хозяйства — трудовое воспроизведение или завоевание жизненных благ, материальных или духовных, в противоположность даровому их получению… Мир как хозяйство — это мир как объект труда, а постольку и как продукт труда»1.
Экономика Русского мира, ее основа основ, базис — это, разумеется и прежде всего, экономика самой России, называемая еще — отечественной экономикой. Однако экономика Русского мира — это далеко не только экономика самой России, ныне Российской Федерации. Значительная часть этой экономики по разным причинам (ныне в первую очередь в силу произошедшего разрушения СССР), впрочем, как и экономика любой другой многоукладной страны с разнонаправленными векторами исторического развития, находится (по другим причинам находилась и в прошлом) за ее пределами, прежде всего в государствах Русского мира — в Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Приднестровье, Украине.
Представляющая единое органическое целое, но состоящая из различных насильственно расчлененных частей, существующих обособленно в пространстве и во времени — такой экономикой сегодня и предстает экономика Русского мира.
И именно в таком широком смысле и полноценном, а не как теперь, кратно, а подчас и многократно усеченном и приниженном виде  Россия и далее Русский мир, их роль и место, авторитет и значение как раз и должны бы позиционироваться в современном мире.
Между тем в нынешних (и не только в зарубежных, но и в многочисленных отечественных) исследованиях такое полноценное видение России и Русского мира по разным (прежде всего политическим) причинам игнорируется, а то и злобно преследуется, что искажает реальное представление о соотношении экономических сил в современном мире и наносит немалый урон российской экономической науке и практике.
Конец второго — начало третьего тысячелетия — это тот переломный мо­мент в истории человеческого развития, когда, используя все накопленные средства и методы научного постижения, все существующие базы данных и базы знаний, каждому человеку, семье, обществу, каждой нации, стране и все­му человеческому роду полагается подводить и, по возможности, полнее осоз­навать итоги того, что прожил за весь предшествующий период собственной жизнедеятельности и жизни, фиксировать исторические минимумы и макси­мумы, измерять разрывы, тренды и циклы, обозначать вехи в этом развитии, определять главные векторы и, насколько для человека только доступно, от­четливо осознавать и ответственно намечать предсказуемые перспективы, трезво, ясно и достойно оценивая достигнутое, отделяя в нем желаемое от воз­можного, правду от лжи, подлинные успехи от досадных промахов и еще более досадных упущенных выгод и несостоявшихся судеб, истинное от славы, ми­фов, идеологий и вымыслов.
Без такого видения прошлого, без такой его аналитической оценки челове­чество, как и каждый отдельно взятый человек, игнорируя преемственную родословность, теряя связь времен и тем самым сужая до преступного уровня собственный кругозор, лишены возможности просвещенно, зрело и уверенно двигаться в будущее, принимать, узнавать и защищать его как органичное и целостное историческое пространство, Богом данную ему единую и недели­мую территорию. А без такого видения и понимания будущего нет адекватно­го отношения к прошлому, нет уважения к пращурам и их подлинным ценно­стям, нет морали и вдохновения жить и творить, а следовательно, нет и самого будущего2.
И тем не менее человечество до сих пор не располагает какими­либо весо­мыми, полными и достоверными оценками прошлого и, следовательно, дале­ко не всегда и еще более далеко не везде рассматривает его как главную доми­нанту будущего, его предтечу и судьбу, его своеобразное старшинство и культ, предпочитая всецело интересоваться и заниматься сиюминутным.
В полном объеме (и возможно, прежде всего) к такому пониманию буду­щего относятся зафиксированные человечеством творения и знаки прошлого, его материальная и духовная культура, уцелевшие ремесла, фабрики, заводы, дороги, здания и сооружения, сохранившиеся его архивы, памятники, публикации и т.д., которые, как его подлинные свидетели, не только в России, но практически и во всех других странах мира (в каждом конкретном случае по множеству разных причин) отнюдь не отличаются однородностью, полнотой, приемлемой репрезентативностью и высоким качеством представления.
Не этим ли отличаются и существующие научные оценки прошлого, их не­однородность, фрагментарность и, следовательно, ограниченность? В частно­сти, скудные оценки итогов развития человеческого рода не только дохристи­анских времен, но и первого тысячелетия христианских времен, что ввиду их отдаленности, ограниченности людских сил и слабости человеческой памяти в каком­то смысле понятно и оправданно. Практически столь же скудны и ог­раниченны оценки нашего второго тысячелетия, включая оценки XX в., что во многом непонятно и недопустимо для современного человека, познава­тельные и прежде всего информационные возможности которого по сравне­нию с его предками совершенно иные.
Почему нет таких оценок — понятно. Они трудоемки, лишены непротиво­речивых и устойчивых не только баз знаний, но и баз данных, лишены сию­минутных примитивных потреб дня и прямых выгод. Но трудоемкость не оз­начает невозможность. Что же в контексте изложенного можно сказать сего­дня о прошлом христианского периода человеческого развития, в частности о втором тысячелетии развития человеческого общества, его параметрах, масштабах и темпах роста, его отличиях от первого тысячелетия?
* * *
В табл. 1 приводятся сводные оценки динамики численности населе­ния, объемов ВВП и доходов на душу населения за 2000 лет в целом мире и по группам ведущих стран.
Как видно из приведенных данных, мировой экономический рост в минувшем тысячелетии (1001–2000 гг.) проходил, бесспорно, быстрее, чем в предыду­щем. Население мира в прошлом тысячелетии увеличилось более чем 20­крат­но (точная цифра 23,6 раза), доход на душу населения 12­кратно (точная циф­ра 11,7 раза), а ВВП 280­кратно (точная цифра 276,1 раза). Сравнивая с преды­дущим тысячелетием, когда население мира увеличилось менее чем на 10%, доход на душу населения упал, а мировой объем ВВП вырос всего на 8%, оцен­ки наблюдаемых уровней и темпов развития в пользу второго тысячелетия по­лучаем вполне убедительные.
В течение второго тысячелетия человечество прошло три отличительные эпохи в своем экономическом развитии: средние века (1000–1500 гг.), когда прирост мирового ВВП на душу населения составлял 0,05% в год; эпоху протокапитализма (1500–1820 гг.), когда прирост увеличился до 0,07% в год; эпо­ху капитализма (1820 г. — по настоящее время), когда прирост ВВП на душу на­селения достиг 1,17% в год. Прирост населения увеличивался соответствен­но на 0,09% в год в 1000–1500 гг.; на 0,28% в 1500–1820 гг. и на 0,96% в 1820–2000 гг. При однозначном ускорении во всем мире темпы прироста в различных его частях были далеко не одинаковы, наращивались, а не сокращались разрывы в доходах разных групп населения, подавляющему большин­ству доставалось немного (иногда попросту крохи), тогда как немногим — не­обоснованно и неслыханно много, а иногда попросту все.
И поэтому неудивительно, что сегодня, вопреки поразительному прогрес­су, совершенному человеком в прошлом тысячелетии, разрывы в доходах кратно больше, чем в 1000 г. В 2000 г. разрыв между богатейшим регионом мира, каким является Северная Америка (Канада и США), и беднейшим (Аф­рика) составлял 19:1, а в 2005 г. — 21:1. В 1000 г. разрыв между Китаем, тогдаш­ним экономическим лидером, и Западной Европой (где городская жизнь и большая часть международной торговли исчезли с распадом Римской импе­рии) составлял всего 1,2:1.
Если в первом тысячелетии и по численности населения, и по объемам ВВП и дохода на душу населения доминировал Восток во главе с Китаем, то в течение второго тысячелетия Запад побеждает Восток. В этот период в мире доминируют Западная Европа, где уровень дохода на душу населения вырос 44­кратно, Япония, где он вырос на похожую величину, и Северная Америка, где он достиг 57­кратного увеличения. Эти три региона мира в течение дли­тельного времени имели (продолжают иметь и в настоящее время) относи­тельно схожие отправные точки роста, а их текущий уровень дохода на душу населения относительно одинаков.
Сходимость рассматриваемых показателей трех указанных регионов мира дает основание рассматривать их как однородную группу, называемую для удобства «Запад». Показатели остального мира не были так близки друг к другу и, следовательно, однородны. «Остальная Европа» (Испания, Португалия, Восточная Европа и Россия) продвинулась значительно лучше, чем Латинская Америка, Азия и особенно Африка. Однако, с точки зрения Запада, долгосрочные показатели на душу населения в других частях света были по преиму­ществу разочаровывающими. 
* * *
Что же происходило в мире во втором тысячелетии, когда на мировую сцену начала выходить Россия и ряд других для тех времен «молодых государств»?  Среднедушевой доход в странах остального мира в течение второго тысяче­летия увеличился всего в восемь раз, что по сравнению со средним 49­крат­ным ростом на Западе было незначительно. В 1000 г. на долю Запада приходи­лось менее 12% мирового ВВП, в 1820 г. его доля удвоилась и составила 25%, а в 1950 г. она подскочила до 57%. С 1950 г., когда стартовал процесс ускорения роста в Азии и рецессии на Западе, доли стран остального мира и Запада в ми­ровом объеме ВВП сблизились до уровня 2/3 к 1/3, а ныне, с учетом выхода Китая по объему ВВП на третье место в мире (после США и Японии), почти уравнялись.
Закономерно возникает вопрос: почему Запад достиг значительного пер­венства уже к 1820 г.? Произошло ли это из­за уникальных свойств западных институтов и западной политики и культуры или по причине экспансии капи­тала и усиления эксплуатации Западом стран остального мира, ставших воз­можными в силу разорения и упадка некогда великих и мощных восточных ремесел и еще более великих и мощных восточных искусств и культур?
Представляется, что обе причины действовали одновременно. При этом более фундаментальное значение имели причины, связанные с более рацио­нальным использованием Западом собственных природных ресурсов и чело­веческих возможностей, в частности возможностей НТП, основанных на на­чалах интенсивного типа расширенного воспроизводства. В равной мере и пропорционально: и производительных сил, и производственных отношений. До XIX в. Запад в своем росте апеллировал и опирался по преимуществу на усиленную эксплуатацию труда, в том числе собственной рабочей силы, рав­но как и на использование национальных природных ресурсов, в последую­щем (XIX в. и особенно в XX–XXI вв.) — по преимуществу на эксперименталь­ные исследования и разработки как решающие факторы ускорения техниче­ского прогресса. И это позволило Западу наряду с усилением технического прогресса и повышением эффективности использования собственных ресур­сов реализовать широкую программу экспансии капитала и колонизации при­родных ресурсов и труда стран остального мира. Восток же все эти годы пре­бывал в плену примитивного экстенсивного роста, замыкаясь в рамках узких национальных границ и удовлетворяясь малым и примитивным простым вос­производством своих производительных сил. Еще более отрицательное влия­ние на общую ситуацию упадка оказывали здесь (продолжают оказывать в достаточной мере и сегодня) замороженные (фактически на уровне Средневе­ковья) церемониальные, медлительные по своей сути, а главное, неэффектив­ные восточные производственные отношения.
Институциональные преобразования Запада, которые устранили многие существовавшие прежде формальные рыночные ограничения (например, ан­титрестовское законодательство), свободная миграция населения, труда, то­варов, услуг и капиталов, прогресс в корпоративной организации управления и учета, создание в массовых масштабах транснациональных корпораций (ТНК) и мощных международных финансовых институтов и рынков — все эти факторы способствовали снижению рисков и продвижению западного пред­принимательства.
Возникновение европейской системы национальных государств, а впо­следствии образование их союзов придали импульс эффективному многона­циональному взаимодействию материальных и интеллектуальных капиталов, создавая эффект порождаемого (эмержентного) их роста подчас даже не в арифметической, но в геометрической прогрессии, что отсутствовало в эти годы в Азии. Восток здесь не только не поспевал, но и безнадежно отставал, продолжая культивировать контрпродуктивную цивилизацию азиатского феодализма и слепого рабского подчинения, на корню истреблявших (и про­должающих во многих странах истреблять и сегодня) свободную конкурен­цию, личность и инициативу.
Западная общественная система, начавшая исповедовать принципы есте­ственного отбора и покончившая с автаркией и монокультурой уже в эпоху протокапитализма, в последующем твердо и бесповоротно перешла к рынку и его атрибутам, в частности к свободной конкуренции. За ней последовала и западная семейная система, которая уже в те годы стала (правда, в зачаточных, а не в нынешних чудовищных формах) культивировать контроль над рождае­мостью при ограниченных обязательствах к детям и практически нулевых от­ношениях с дальними родственниками, что усиливало возможности индиви­дуального накопления капитала и богатства, повышало авторитет естествен­ного отбора, укрепляя институт личных интересов и личных инициатив.
В то же время сложно представить себе западный подъем без его беспар­донного вмешательства и изощренного вторжения в дела стран так называе­мого «третьего мира», без колониальных и квазиколониальных войн и бан­дитских захватов, хищнического использования человеческих и материаль­ных ресурсов этих стран и народов, развития неэквивалентной торговли со странами Азии, Африки и Латинской Америки.
Совершенно очевидно, что уже в эпоху протокапитализма (1500–1820 гг.), не говоря о периоде капитализма, прогресс Запада — это регресс Востока. В немалой степени фактор диспаритета и дисбаланса продолжает позитивно ра­ботать на Запад и сегодня. Взять хотя бы пример разрушения СССР и развала ми­ровой социалистической системы, за счет которых страны Запада (и прежде всего США) в 1991–2000 гг. на 2/3 поддерживали у себя повышенные темпы экономического роста. Прекратилось здесь активное действие этого фактора в последние годы — начались проблемы (произошла повальная рецессия в экономическом развитии Запада, выход из которой, в частности в США и Англии, ищут в развязанных (Ирак, Афганистан, Сомали, Ливан) или ныне развязываемых (Иран, Сирия, КНДР) войнах).
За 130 лет (1820–1950 гг.) мировой рост на душу населения составлял в среднем 0,88% в год. Наиболее быстрый прогресс наблюдался в Северной Америке, где показатели в два раза превышали средние по миру и в 1,5 раза — средние в Западной Европе и Японии, где рост был затруднен двумя мировы­ми войнами. Темп роста в странах Азии (исключая Японию) был еще много ниже, а в целом ряде из них, включая Китай, — отрицательный. В Китае, например, уровень дохода на душу населения в 1950 г. был фактически ниже, чем в 1820 г.
Период 1950–1973 гг. явился золотым веком, в ходе которого экономиче­ский рост значительно ускорился во всех частях мира. Показатели роста в США и Канаде ускорились, но были ниже мировых, тогда как в Японии и За­падной Европе значительно выше и лучше, благодаря чему эти страны в этот период резко сократили разрыв между уровнями доходов и производительно­стью по сравнению с США.
Ускорение в Западной Европе отражало процесс компенсационного на­верстывания, в котором возможности, потерянные за годы двух мировых войн и годы между войнами, были восполнены. Значительную роль в этом наверстывании сыграл здесь, конечно, широко известный план Маршалла. Японский процесс наверстывания благодаря реализации этого плана был даже более эффектным. В течение прежних восьмидесяти лет Япония тратила большую часть своих человеческих, природных и материальных ресурсов на реализа­цию военных целей. Правда, в достижении своих военных целей она жестоко просчиталась. Однако последовавшая затем сплошная демилитаризация оз­начала, что навыки японцев, их организационные возможности и инвестиции были почти полностью законсервированы и подчинены целям экономическо­го роста в золотой век. Эффект, как известно, оказался колоссальный, равный послевоенному экономическому чуду.
В последние 10–15 лет в странах остального мира наиболее резкое ускоре­ние произошло в Китае, которое по модулю (в абсолютном выражении) было таким же значительным, как и в Японии. Наблюдалось заметное оживление и в других странах Азии, прежде всего в Южной Корее, Малайзии, Таиланде, Сингапуре и особенно на острове Тайвань. Эти страны вырвались из долгово­го оцепенения, в течение которого их коррумпированные туземные институ­ты вкупе с навязанными им колониальными порядками выступали значитель­ным тормозом прогресса. В 1950 г. уровни доходов здесь были значительно ниже, чем в Японии.
Вместе с тем, получая беспрепятственный доступ к новым технологиям и институциональным преобразованиям, минуя устаревшие шаблоны XIX в., эти страны, располагая большим дремлющим человеческим потенциалом, благодаря такому повороту событий в одночасье обрели ранее никогда не ви­данный шанс для быстрого преодоления своего отставания от Запада. Для осуществления этих возможностей они, превращаясь в новые мастерские мира, гораздо более многочисленные и масштабные, чем знаменитые анг­лийские мастерские XVIII — начала XIX в., предприняли большие усилия для перехода к новым формам капиталистического производства, минуя его ус­таревшие уклады и шаблоны XIX–XX вв., что позволило в неслыханно ко­роткие сроки добиться попросту кратного повышения уровней НТП и обра­зования, сбережения и инвестирования, интенсивного использования ино­странных технологий, совершенствования управления и внедрения передо­вых методов размещения и использования национальных ресурсов. Не только упомянутые выше, но и значительное число других стран Азии (например Индонезия, Филиппины) в рассматриваемые годы буквально преус­пели в этом.
Большая движущая сила, лежавшая в основе динамизма золотого века, за­ключалась в предельном ускорении технического прогресса и повсеместном внедрении новых и новейших технологий, начало которым было положено в США еще в 90­е годы XIX в., на распространение которых на протяжении длительного времени (1913–1945 гг.) американцами из­за непрекращавшихся международных конфликтов и ограничений в международной торговле было наложено табу. 
* * *
Ну а что же Россия, что она дала Русскому миру и мировой экономике за годы своего тысячелетнего существования как государственное образование, где образцы ее монархического царского и имперского правления?
Как показывают данные табл. 1,  Россия, в отличие от целого ряда западных стран и Китая, таких образцов и совершенных на их основе настоящих прорывов в мировой экономике, кроме обретения обширных территорий во втором тысячелетии (за исключением его последнего столетия), дала откровенно мало, при этом все эти прорывы не отличались особой стабильностью и, как правило, при этом ограничивались исторически небольшими отрезками времени.
Вот эти относительно укоренившиеся в истории образцы (приводятся в хронологическом порядке).
Церковно­хозяйственная община Древней Руси со столицей в г. Киеве (конец IX — начало XII в.). Удельные княжеские хозяйства Юрия Долгорукого (годы правления: 1125–1157). Податные дружины, общества вспомоществования и монастырские хозяйства Александра Невского (1252–1263). Совместные с Ордой общинные хозяйства и артели Ивана Калиты (1328–1340). Образцы начальной централизованной экономики Ивана Грозного (1533–1584). Первые правительства «советов всей земли» (1611–1613).
Однако что, кроме самобытности, означали эти образцы хозяйственного и общественного устройства, сносное и малоэффективное существование которых закончилось Смутой (1598–1613) и Семибоярщиной? Разве что формированием централизованного Российского государства и «утешительного» Земского собора (1613). Согласимся, что за  целые полтысячи лет  это немного?
А вот то, что зафиксировала в своих анналах мировая история за последующие триста лет династического правления Романовых (1613–1917), — так это всего­навсего — экономический прорыв Петра I в Европу (1689–1725) и просветительский мир, привнесенный в Россию раболепствующей Екатериной II (1762–1796). Плюс несколько более продвинутый XIX в. (пять разных императорских правлений Романовых), с Отечественной войной 1812 г., крестьянскими реформами 1860­х гг., земствами (органами местного самоуправления), первой переписью населения 1897 г. и новыми общественными взглядами на Русский мир и его хозяйство  Герцена, Чернышевского, Толстого, Белинского, Плеханова.
Всю ранее накопленную энергию, всю свою не реализованную в прошлом мощь Россия в полном объеме и красе явила миру только в ХХ в. Как выглядело это победное шествие и кто, какие исторические фигуры явились его гениями, а какие просто попутчиками, а то и откровенными разрушителями вроде Горбачева и Ельцина, — об этом наглядное представление дают данные, приведенные в табл. 2.
Несмотря на все перипетии и противоречия, взлеты и падения Россия образца ХХ в., как об этом убедительно свидетельствуют цифры, приведенные в табл. 2, явила миру настоящий прорыв, которого до этого не знала и даже не подозревала вся мировая экономика. Экономика Русского мира начала доминировать, Русский мир с этого момента  стал до основания потрясать устои сложившегося к тому времени капиталистического уклада, который до этого считался незыблемым и вечным.
Победа Октябрьской революции 1917 г. в России, две мировые войны впе­ремежку с мировым экономическим кризисом 1929–1933 гг., возникновение мировой социалистической системы потрясли до основания старые устои мировой экономики. Под прессом этих потрясений многое в мире после 1945 г. при­шлось коренным образом менять. Все шире отдавая предпочтение социали­стическим ориентациям и ценностям, в мире меняется не только его окрас, но и — и это главное — само нутро. Мощное скрытое оружие Запада в эти годы за­ключалось в том, что он, оставаясь на словах демагогически капиталистиче­ским, по сути на всех парах, во всех болевых точках прежде несовершенных и пагубных производственных отношений, на деле начал превращаться в социа­листический. И, быть может, уже в те годы более социалистический, чем явля­лись на деле сами страны социализма, прежде всего — сам СССР.
И именно благодаря этому в послевоенные годы на Западе происходит бес­прецедентный сдвиг в улучшении не только внутренних социальных отноше­ний, но и в своеобразной социализации всего международного сотрудничест­ва: происходит либерализация торговли, открываются границы многих стран, появляется множество международных организаций, включая ООН, ФАО, МОТ, ЮНЕСКО, ВТО, создаются многочисленные благотворительные фон­ды, стартуют крупные программы иностранной помощи бедным народам и странам, начинается интенсивный процесс миграции капиталов, а затем насе­ления и труда, в том числе из стран Латинской Америки и Ближнего Востока, а потом из Африки и Азии в США и Западную Европу. И все это намечается и в значительной мере реально происходит на фоне и в контексте начатой тут же в 1948 г. новой «холодной войны».
* * *
Угроза гибели капитализма вызвала появление социально ориентирован­ных динамических элит не только в странах старого континента, но и во мно­гих странах Ближнего Востока, а затем Азии, которые получили свободу стро­ить свою политику в угоду стимулированию национальных интересов, резко отличавшуюся от прежней восточной политики старых имперских властей.
С 1973 г. под влиянием первого нефтяного, а затем энергетического кризи­са, разлада валютных систем, под прессом роста национальных, главным об­разом антиколониальных, движений и последовавшей затем своеобразной со­циальной декапитализации мира наблюдается резкое замедление темпов ми­рового экономического роста. Вместо прежних 3–4% мировой доход на душу населения в 1973–2000 гг. прирастает всего на 1,1% в год, что означает всего лишь одну треть ежегодного темпа прироста в золотом веке.
На Западе некоторое замедление было неизбежно еще и потому, что Запад­ная Европа и Япония израсходовали большую часть своих необычных после­военных возможностей в экономическом соревновании с США. В США в эти годы замедление в большей степени произошло из­за резкого спада про­изводительности, темпы которой упали до нулевых значений, невиданных здесь начиная с XIX в. Значительная доля в замедлении темпов экономиче­ского роста в последней четверти XIX в. приходилась также на крупные ин­ституциональные ошибки, допущенные в реализации ведущих программ на­циональной политики, — ошибки, которые еще в более значительных объе­мах множатся и продолжаются в XXI в. Вот только некоторые примеры таких ошибок.
В 1970­х страны Западной Европы были напуганы развалом валютной сис­темы, вызванным окончательным прекращением конвертируемости доллара США в золото в 1971 г. и последующим переходом к плавающим курсам валют и расчетам в СДР МВФ (1976 г.), всплеском инфляции и большими колеба­ниями курсов валют, и, таким образом, расстались с идеалами справедливых цен и твердых валютных курсов финансовой политики золотого века. Под страхом непрекращающегося роста инфляции национальных и девальвации международных валют страны Запада в эти годы все приоритеты отдали стаби­лизации цен, либерализации движения капиталов и стимулированию новой валютной системы, основанной на международных расчетах в долларах США, с самого начала заключающих в себе возможности совершения крупных ва­лютных авантюр и угрозы всеобщих мировых кризисов6.
Новые политические цели, потребовавшие ускоренной реализации де­фляционной политики, тут же породили и на деле привели к массовой безра­ботице. Сегодня средний уровень безработицы в Западной Европе колеблет­ся вокруг 9–10% общего числа трудоспособных, что по сравнению с 2,5% в золотом веке очень много. Неприемлемый уровень безработицы (не только экономически, но и социально) создал проблемы роста налогов, что усугуби­ло реализацию приоритетов дефляционного выбора. С подавлением инфля­ции здесь был подавлен и экономический рост. И тем не менее монетарная политика, открывающая широкую дорогу не только естественному отбору, но и всякого рода крупным аферам, продолжает доминировать, оставаясь по настоянию МВФ руководящей доктриной для всех стран мира в последние 15 лет. Политика, которая пагубно повлияла на деловые ожидания и потре­бительское поведение, политика, которую все труднее совмещать с интере­сами экономического роста как в странах с переходной экономикой, так и в странах Западной Европы, равно как и в Японии, и в США, где, казалось бы, как в колыбели монетаризма, проблем на этот счет уже давно не должно воз­никать.
Что же получили сегодня отдельно взятые страны и весь деловой мир в ре­зультате практической реализации этой политики? Если говорить коротко, то это непрерывно галопирующие (причем не столько рыночные, сколько спекулятивные) курсы валют; новый скачок цен; новый повышенный уро­вень безработицы; новые, еще большие темпы рецессии; новые социальные проблемы; новый уровень роста пропасти между богатыми и бедными, за­шкаливающий в США за отметку 400 раз (разрыв между доходами высшего менеджмента и доходами рабочих в 2006 г.; 30 лет назад этот разрыв не выхо­дил за пределы 20 раз).
В отдельно взятых странах формы проявления этих тенденций при этом были разные. В Японии из­за неожиданного роста цен на землю, недвижи­мость и биржевых цен в 1980­е гг. возник огромный спекулятивный пузырь, который достиг своего пика в 1989 г. и затем лопнул. Отношение финансовых активов к ВВП резко снизилось (до уровней более низких, чем где­нибудь на Западе). В связи с падением процентных ставок до нулевых и даже отрица­тельных отметок была напрочь ослаблена банковская система, резко понизи­лись биржевые и валютные котировки Японии. Реакция японского прави­тельства была направлена скорее на приукрашивание, чем на разрешение де­сятилетней финансовой неразберихи, которая в менее выраженных формах здесь и сейчас продолжается. В стране уже давно доминируют подавленные ожидания и хронически заниженные темпы экономического роста, которые многократно ниже потенциальных.
В США замедление было смягчено политикой, резко отличавшейся от по­литики Японии и Европы. Здесь были активно реализованы мероприятия, на­правленные на значительное снижение налогов и банковских ставок, пониже­ние курсов валют, расширение коридоров роста цен и курсов акций и, следо­вательно, инфляции, достигающей 4–5% прироста в год, повышение квали­фикации рабочих и уменьшение уровня безработицы, создание и развитие мобильных и гибких рынков труда и капитала, включая миграционные рын­ки. В немалой степени на экономику США в эти годы работала (продолжает работать и сейчас) сложившаяся в мире с МВФ во главе международная ва­лютная система, попустительствующая подмене доллара как международной расчетной единицы национальным долларом США и угрожающая всеобщим мировым кризисом валютных отношений.
Вместе с тем замедление роста производительности труда в США, продолжаю­щееся уже более тридцати лет, равно как и рост сырьевой зависимости и дефицита торгового и платежного баланса страны, необузданные военные расходы, хро­нически низкая загрузка производственного потенциала не только угрожают, но и исключают какое­либо существенное повышение здесь темпов НТП, ис­ключают прорыв к новым источникам энергии, обрекая страну на рубежи и потенциалы, которые преобладали в XIX в. Это угрожающее положение уже оказывает угнетающее влияние на потенциал роста в Западной Европе и Япо­нии, которые по тем же причинам ограничения инфляции еще раньше попали в сети политики либеральной турбулентности и продолжают оставаться в них и сейчас.
В Китае и «остальной Азии» (за исключением Ближнего Востока) уровни доходов и производительности в рассматриваемые годы так называемого золотого века были в общем значительно ниже, а границы для экономического роста соответственно шире, чем в указанных развитых странах. Китай и в большинстве «остальная Азия» в 1973–2000 гг. наращивали свою экономику значительно более быстрыми темпами, чем в период золотого века.
Особый вопрос — коллапс экономического роста в 1973–2000 гг. в пяти разных группах так называемых развивающихся стран (ныне страны с пере­ходной экономикой).
В 15 республиках бывшего Советского Союза и 14 других странах социали­стической системы, на долю которых в лучшие времена их золотого века (1946–1990 гг.) приходилось до 36% мирового объема промышленного произ­водства, в том числе 20% на долю СССР, объемы ВВП и среднего дохода на душу населения в 2000 г. оказались ниже, чем в 1973 г. (в 1995 г. на целых 60% ниже), что на фоне практически повсеместного положительного роста в дру­гих странах мира производило удручающее впечатление.
В исключительных масштабах удручало то, что все здесь произошло не только внешне практически беспричинно, что называется, на пустом месте, но и поражающе быстро, быстрее совершения любого мирового заговора, ко­торого якобы и вовсе не существовало. В результате при увеличении только в последнее десятилетие (1991–2000 гг.) темпов роста ВВП, например, в США почти в 1,7 раза, соответственно в Японии — в 1,3, Южной Корее — в 2,1, в Австралии — в 1,6, в странах «большой восьмерки» (кроме России) — в 1,5, в Индии — в 2,4, в Китае — в 4, а в целом мире — почти в 1,5 раза (см. табл. 1), Россия, впро­чем, как и другие бывшие социалистические страны, к 2000 г. не сумела дос­тичь своего прежнего уровня (в России этот уровень в 2000 г. был на 20% ниже 1990 г., в других странах — на 15–25%).
В 1995 г. по сравнению с 1973 г. в 17 странах Ближнего Востока ВВП и средний доход были ниже на 12%; в 56 странах Африки — на 7%, в 12 странах Восточной Европы — на 60% и ниже, а в 44 странах Латинской Америки хотя и отмечался их определенный рост, он здесь все же был значительно ниже по­тенциального.
В 1973 г. на долю рассматриваемых стран (их в общей сложности в этот год насчитывалось 144) приходилось 28% мирового объема ВВП. При темпах рос­та ВВП в 1973–1995 гг. 0,8% в год и в 1996–2005 гг. 0,3% в год и мировых тем­пах прироста, равных 2,7 и 2,1% соответственно, положение этих стран в мире на протяжении всех этих лет только ухудшалось.
Отрицательные темпы экономического развития, масштабы и продолжи­тельность экономической стагнации и распада экономик целых государств в ус­ловиях мирного времени — вторая половина XX в. и первые десять лет XXI в., — продолжающийся рост бедности — явления беспрецедентные и невиданные в истории не только капиталистической, но и всех докапиталистических эпох.
Что случилось? На поверхности — экономическое развитие этих стран, его идеология и доктрины потерпели крах из­за неумелой социальной и нацио­нальной политики, господства административно­командных методов управ­ления, игнорирования рыночных реформ, подавления принципов свобод, конкуренции и демократии. На самом деле причины были глубже, напрямую связывались с откровенным предательством высшего руководства этих стран (и прежде всего, предательством высшего руководства КПСС), тайной сдачей ведущих позиций иностранным государствам, чем и объясняются трудности и задержки перехода к капиталистическому рынку, которые на поверку оказа­лись здесь на целый порядок большими, чем ожидалось.
Другое дело — страны Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока, где в золотой век (напомним, что под золотым веком в мировом экономическом развитии понимаются 1950–1973 гг., когда темпы развития, за исключением не­большого числа стран, были максимально высокие, превышая 7–10% ежегод­ного прироста) положительные темпы роста являли собой по преимуществу не эффект мобилизации внутренних ресурсов, а скорее эффект экспансии на­вязываемой, так называемой экономической помощи стран Запада, пресле­дующей прямые цели закабаления этих стран.
В последующие и нынешние годы в странах Латинской Америки (кроме Кубы, Чили и Мексики, а ныне также Бразилии, Венесуэлы, Боливии и Ника­рагуа), а также во всех странах Африки (кроме ЮАР и Кении) наблюдается еще большее замедление темпов экономического роста, вызванное целым бу­кетом причин, среди которых, кроме хронической инфляции, кризис непла­тежей, налоговые и денежные махинации, а главное — нарастающий, а не со­кращающийся диспаритет в торговле с развитыми странами.
Экономику стран Ближнего Востока на всем протяжении лихорадят галопирующие цены на нефть и происходящие из­за них скрытые и открытые войны в Ираке, Афганистане, Ливане, Иране и далее везде, которые, по всей вероятно­сти, имеют одну перспективу — перспективу бесконечного продолжения.
Как выглядят мировая экономика и расстановка в ней основополагающих сил и центров влияния и притяжения в настоящее время в целом? С каким за­рядом человеческих ресурсов, какими темпами и на каком уровне экономиче­ского развития она стартовала в нынешнее тысячелетие? И где и на каком месте в ней Россия?
Ответ в компактном виде дают данные, приведенные в табл. 3, а в на­глядной форме те же данные, представленные в графическом виде на рис. 1 и 2.
Какой общий вывод можно сделать на основе приведенных данных? В мире меняются не только векторы, но и градусы развития.
Стагнирует, как и ожидалось, экономика Западной Европы, в частности и прежде всего экономика стран ЕС–12 и ЕС–15. Агонизирует, несмотря на предпринимаемые смертельно опасные риски и трюки, экономика США. Всеобщей рецессии подвергнута экономика Японии. В плену дефицитных углеводородов, всеобщего потепления климата и накопленных техногенных угроз и катастроф находятся экономики 175 из 210 ныне зарегистрирован­ных ООН стран мира. В экономике более чем 150 из ныне существующих так называемых развивающихся стран, на долю которых приходится почти 40% мировых ресурсов и всего лишь 20% мирового объема ВВП, продолжают править бал ужасающие проблемы бедности, плавно перекочевавшие из XIX века в XX, а из XX — в XXI век. Снижения доходов на душу населения при малейших потрясениях цен и курсов акций, равно как и валютных курсов на мировых фондовых и товарных рынках, следует ожидать в странах бывшего СССР и бывшего СЭВ, и еще большего снижения — в странах Ближнего Вос­тока, Африки и Азии.
Под прессом двойного давления (США и собственных национально­ос­вободительных, ныне по сути социалистических доктрин) продолжают нахо­диться страны Латинской Америки. Наконец, растеряла бывший нейтрали­тет и попала под прицел критики и угрозу целого ряда стран Ближнего Вос­тока, Центральной и Южной Азии действующая в угоду США и Англии Ав­стралия.
Демонстрируя мускулы и грубую силу, страны «большой восьмерки» ниче­го не могут (и не способны) поделать не только с мировыми энергетическими вызовами и вызовами так называемых (в большей части надуманных или же порожденных) террористов и глобалистов, но и с внутренними вызовами бед­ности и разочарований большинства слоев их населения, что особенно наглядно продемонстрировал всему человеческому роду разразившийся в 2008 г. и поныне продолжающийся очередной мировой финансовый кризис.
И на этом фоне убедительно продолжают прогрессировать Китай, Индия, Южная Корея, Тайвань, Вьетнам, целая группа стран Латинской Америки (Бразилия, Венесуэла, Боливия, Никарагуа, Чили). Во всех отношениях, наря­ду с Китаем и Индией, вырывается в мировые лидеры Иран, являя человечест­ву третьего тысячелетия новый образец суверенного развития в экстремаль­ных условиях с опорой на собственные национальные силы. Странами с не­разгаданными возможностями и неразгаданной судьбой продолжают оста­ваться Индонезия, Камбоджа, Лаос, Шри Ланка, Куба, Сомали и еще целых 5–6 десятков стран.
Многие из бывших социалистических стран, причем не только и не столь­ко Россия, все еще должны предпринять значительные институциональные преобразования типа тех, которые Западная Европа прошла в протокапиталистический период, затратив на это целые столетия. Япония, достигшая общего прогресса в результате медленных, но эффективных реформ Токугавы и вос­становления Мейджи, равно как и невиданной никогда и нигде ранее компен­сации последствий за собственное поражение во Второй мировой войне, стра­на, ставшая во многом благодаря этому по уровню экономического развития второй в мире после США, в своем творческом росте практически останови­лась, отказавшись от своего былого подражательного ремесла, стремительно теряет обретенное и еще более стремительно (и до презрения церемонно и по­дамски жеманно) проедает на глазах у пяти миллиардов голодных в мире людей не­праведно накопленное богатство.
И поэтому не случайно, а закономерно, что у многих на этом калейдо­скопическом фоне вызывает существенное сомнение спешка, с которой США на пару с Англией подталкивают всех к подобным преобразованиям. Преобразованиям, которые якобы могут быть легко повторены по манове­нию волшебной палочки, активов МВФ, валютных инвестиций, создания ТНК или их политической сме­си, породивших экономическое чудо и принесших успех в 1950–1999 гг. Японии, в 1973–2000 гг. Южной Корее и поэтому смело могущих принести яко­бы аналогичный успех любым другим странам. Словом, ведите себя покор­но, слушайтесь, подобно Японии и Южной Корее, тогда Америка вам поможет. Дело в реальном масштабе обстоит, конечно, иначе, возможности США, разу­меется, дутые, и в ближайшие 25–30 лет их едва ли хватит, чтобы самим уцелеть.
Прогнозируемые возможности, как видно из представленного обзора, рас­полагаются в системе совершенно других координат пространства и времени, они, как показывает опыт последних 25–30 лет, все больше дрейфуют в сторо­ну Китая, Индии, России, новых экономических архипелагов притяжения, опирающихся в своем мировом прогрессе на собственные силы, националь­ные кадры и свою великую самобытную культуру — ценности, которые не экс­портируются и не продаются, ценности, которые можно взрастить только у себя дома.
* * *
На представленном фоне что можно сказать о перспективах расстановки современных мировых экономических сил? И какое место здесь отводится России? Каковы эти перспективы и, следовательно, потенциалы современного Русского мира?
При оценке перспектив на следующие 25–30 лет и дальше представляется вероятным, что, несмотря на указанные и возможные другие проблемы, про­гресс высоких технологий в большинстве стран мира, и прежде всего в стра­нах «большой восьмерки», странах ЕС–15 и странах ОЭСР, будет продол­жаться.
При этом, учитывая снижение уровня конкурентоспособности, рецессию производительности в США, возрастающую энергетическую зависимость большинства стран мира и вполне возможный крах доллара США как между­народной валютной единицы, очевидный уже в последней четверти XX в., вполне вероятно, что этот прогресс будет более медленным, чем прежде. Так­же представляется возможным выравнивание уровней экономического разви­тия капиталистических стран, в первую очередь — нивелирование существующего сегодня относительно небольшого разрыва в производительности (и далее в доходах) между странами ЕС–15 и США.
Вероятно замедление в достигнутых бурных темпах экономического роста в странах Азии, особенно в тех из них, которые уже сейчас достигли уровней доходов, равных европейским. Ожидается значительное снижение темпов экономической конкуренции. С учетом недавних потрясений (от­ток иностранного капитала, коллапс биржевых рынков и курсов валют, га­лопирующая инфляция, коррумпированность национальных элит), с од­ной стороны, и иностранной помощи и стабилизационных вливаний МВФ — с другой стороны, в ряде стран Азии (Индонезия, Филиппины, Таиланд, Шри Ланка) намечаются новые серьезные корректировки экономических курсов.
В другой части Азии, где доходы ниже, а потенциал выше, например в Ин­дии, намечается ускорение темпов экономического роста. Особо высокие по­тенциалы и, следовательно, перспективы сохраняет Китай, экономика кото­рого, по всей видимости, благодаря удешевлению стоимости единицы произ­водимой продукции и повышению на этой основе конкурентоспособности способна расти еще быстрее, чем раньше. Здесь в ближайшие 25 лет дальнейший рост должен и, очевидно, будет происходить в первую очередь по трем следующим причинам: 1) по причине сохраняющихся в Китае относительно низких реальных доходов населения и еще более низких уровней производи­тельности труда; 2) по причине наличия больших неиспользованных резервов и широких возможностей наращивания инвестиций в интеллектуальный, че­ловеческий и физический капитал; 3) по причине относительно меньшей подверженности потрясениям, которые испытали другие динамично разви­вающиеся страны Азии, в частности Индия под влиянием непрекращающего­ся конфликта с Пакистаном в 1997–2000 гг.
Однако, несмотря на радужные перспективы, темпы роста в Китае в бли­жайшие 25–30 лет будут, по­видимому, более умеренными, чем достигнутые в 1973–2000 гг. И прежде всего из­за того, что страна медленно, но верно при­ближается к ключевым проблемам в реформировании государственной ин­фраструктуры, налоговой и денежной политики, связанным с уничтожением ростков своих прежних реформ (в частности в сельском хозяйстве). А глав­ное, потому что она входит в плотные слои прямого мирового не только про­тивоборства, но, возможно, и военного столкновения с США и некоторыми другими посягающими на ее лидерство странами, что заключает в себе заряд крупных противоречий и вероятных огромных затрат и потерь, способных от­влечь на эти цели едва ли не половину всех располагаемых современным Ки­таем национальных сил и ресурсов.
* * *
В каком соотношении эти перспективы находятся с тем, что имело место в мире 2000 лет тому назад? Существует ли альтернатива возврата к той расста­новке экономических сил, которая имела место в мире в начале нашей эры? Каково место в этой расстановке Китая и России (да и Русского мира) как, на наш взгляд, главных движущих сил, своеобразных локомотивов третьего тысячелетия?
Китай — не только как главный локомотив, но и, что, быть может, более важно, как главный код, символ и знак третьего тысячелетия — восстанавли­вает историческую справедливость в расстановке мировых сил, серьезно пре­тендуя на свою былую (2000 лет тому назад) долю в численности населения (40%) и в ВВП мира (43,3%), кратно превышавшую в те далекие годы начала нашей эры соответствующие доли всех стран старой Европы (точные цифры превышения: 6,4 раза и по численности населения, и по ВВП).
Укажем, что на территории стран Запада в начале нашей эры, как это видно из данных табл. 1, проживало всего 25 млн. человек (10%), в том числе в странах Европы — всего 16 млн. человек (6,4% общей численности населения мира нашей эры), тогда как в остальных странах мира — 226 млн., в том числе в тогдашнем Китае — 102 млн. человек. ВВП по долям в те времена между груп­пами указанных стран, судя по данным той же табл. 1, распределялся сле­дующим образом: страны Запада — 9,8%, в том числе страны Европы — 6,8%, остальные страны мира — 90,2%, в том числе Китай — 43,3%.
Обратим внимание на соответствующие данные табл. 1 и 2, согласно которым ныне (2005 г.) на долю Китая приходится всего 4,6% ВВП (практиче­ски в 10 раз меньше, чем в начале эры) при доле населения, составляющей 21,4%, что всего в два раза меньше, чем в начале нашей эры.
По тем же данным табл. 1 и табл. 2, в 2005 г. на долю стран Запада при­ходилось более 20,2% населения, в том числе на долю стран Европы — 7,6% (соответственно в 2,0 и всего в 1,2 раза больше, чем в начале нашей эры), и бо­лее 70% (страны Запада в целом) и 30% (страны Европы в целом) ВВП (соот­ветственно в 7,1 и 4,4 раза больше, чем в начале нашей эры) всего мира.
Китай, судя по приведенным данным, упорно и верно стремится целиком и полностью восстановить свои утраченные в далеком прошлом лидирующие мировые позиции. Дистанция далекая, но преодолимая. Приз, который ждет Китай, того стоит. И в этом, быть может, как раз и заключается самая главная мотивация и, стало быть, генеральная линия экономического развития в но­вом тысячелетии.
А как же Русский мир? Россия, пройдя в прошлом сложный путь многочислен­ных междо­усобиц, внутренних и внешних войн, опираясь на самобытный об­щинный уклад жизни и самодержавную форму правления, много раз на этом пути обретая и теряя обретенное, следуя раз избранной в конце первого тыся­челетия православной вере, борясь и утверждая веками самобытность и са­модостаточность, за 1000 лет не только уцелела, но и прогрессировала. Осо­бенно в эпоху ее собственного протокапитализма (XVIII — середина XIX в.), еще более рельефно и разнообразно в эпоху позднего капитализма (вторая половина XIX — начало XX в.) и совсем ярко и мощно в эпоху социализма (1918–1990 гг.), в одночасье растеряв добрую половину обретенного в послед­нее десятилетие XX века.
В целом за 1000 лет своего государственного существования наша страна выстроила и испытала на практике целых пять империй, в 75 раз увеличила численность своего населения, в 1500 раз ВВП, в 2000 раз уровень жизни, продемонстрировав миру поразительную жизнестойкость, исключительную самобытность и все права на свой особый, русский путь развития и жизни, равный по масштабам и ценностям пути, которые проходили целые мировые цивилизации. Разница только в том, что многие цивилизации (например Византия, Римская и Османская империи) уже давно исчезли с лица земли, тогда как Русская уцелела, находясь, несмотря на временную «рассыпанность», едва ли на полдороги к воплощению своих идеалов.
Не возвращаясь к уже известному, но опираясь на него, здесь лишь можно уверенно констатировать, что на пути достигнутого в прошлом тысячелетии России как самостоятельной цивилизации в третьем тысячелетии оп­ределенно гарантирована особая миссия — миссия умножения нравственных свершений и обретений устойчивого социального и экономического прогрес­са, миссия прозрачной и нравственно чистой страны, число солидарных сто­ронников которой в мире будет неуклонно увеличиваться. И в исполнении этой миссии заключено особое предназначение России (и всего Русского мира) в третьем тысячеле­тии, ее знаковое место и особая роль в мировой экономике.
Уже практически на протяжении всего второго тысячелетия без России (и как отдельно взятого государства, и как самостоятельной цивилизации), вне ее контекста полноценное развитие мировой экономики было невозможно. Тем более оно будет невозможно (и не только невозможно, но и во многом вы­холощено и бессмысленно) в грядущем тысячелетии, органичной частью и ак­тивным участником которого наша страна как самобытная и самодостаточная система по определению является.
Важно адекватно вызовам извлекать уроки из прошлого. Трудно не согласиться с тем, что основная причина стагнационных процессов в экономике современной России — неоправданное разрушение тех институтов, которые функционировали прежде как институты контроля, ценообразования и регулирования цен, инвестиционные банки, система потребительского кредита10. Главная экономическая проблема России сегодня — это наработка единства воспроизводственных и динамично­результативных факторов экономического роста.
И что в совокупности все это означает? Ждет ли человечество новый золо­той век или оно опять обречено наступать на собственные грабли, ничего по­лезного не почерпнув из своей прежней истории войн, средневековой инкви­зиции и полного упадка в первые 1500 лет своего христианского бытия и опре­деленных, правда, вполне умеренных достижений в последующие 500 лет, включая небольшое число лет, а именно 25 лет, золотого века?
* * *  
Где в этом контексте Русский мир, его экономика? Ведь он реально существует. И если его там нет, как его туда имплантировать. Последний раздел нашей статьи об этом. Вот общие соображения и предложения на этот счет.
Русский мир — это, как отмечалось, не только национальная по духу и интернациональная по форме современная экономика и культура России с их более чем тысячелетней исторической предтечей. И ныне по реальному весу и роли в мировой экономике даже не столько сама по себе отечественная экономика и культура.
Русский мир сегодня — это еще и уникальная, не имеющая аналогов, экономика наших зарубежных соотечественников, которых, кстати, сравнительно больше (30 млн. человек), чем среди любых других народов мира, исключая китайцев, — экономика, основанная на высокой культуре и истории, мощь и влияние которой на мировую экономику ныне, быть может, кратно больше, чем по нынешним временам многократно недооцененной отечественной экономики, на долю которой, при природных ресурсах, зашкаливающих за 1/3 мировых, наемными комбинаторами и фарисеями современного мира отводится, как показывают данные, приведенные в табл. 3 и на рис. 1 и 2, всего­навсего 1,2–2,5% мирового объема ВВП.
Русский мир — это и громадные, ничем не компенсированные, упущенные выгоды и потери наших предков, захороненных за рубежом (их в общей сложности больше 10 млн.), не возвращенные, измеряемые ныне триллионами американских долларов долги и культурные ценности, и еще большие объемы не только не возвращенного, но толком и не учтенного или за бесценок распроданного советского имущества за рубежом, целая сеть построенных и брошенных там заводов и фабрик, равная по производственной мощности сети заводов и фабрик всех бывших союзных республик СССР. Плюс дешевые природные ресурсы (и прежде всего нефть, газ, лес), поставляемые за рубеж в ущерб себе, и то отрицательное сальдо платежного баланса (в 2009 г. оно составляло более 50 млрд долларов США), подпитывающее на непрерывной основе рост эффективности западной и падение эффективности отечественной экономики.
Наконец, Русский мир, что, возможно, самое главное — это по своей природе мир, созидающий оригинальные и отвергающий фиктивные ценности, реальный мир, который (в отличие от мира фиктивного капитала) продуцирует не товары и услуги как носители денег и наживы, а заключенные в них человеческие блага, приносящие людям удовольствие и счастье, то есть это — не взаимозаменяемый, первичный мир, без которого существование человеческого рода было бы невозможно. Это тот мир, который на базе подлинных ценностей и неподдельных благ и поступков спас человеческий род, а не только русских, от ордынского ига в XIII–XV вв., рабства и инквизиции в XI–XV вв., геноцида и нацизма в ХХ в. Смело можно утверждать, что без Русского мира во главе с неоправданно склонным к самопожертвованию Советским Союзом в ХХ в. не было бы никакого «третьего мира» с нынешними его «незолотыми» пятью человеческими миллиардами, не существовало бы и, это тоже можно смело утверждать, мира без ядерных угроз и массового терроризма, как, впрочем, и самого «преуспевающего» капиталистического мира, подпитку которого, на всем протяжении его восхождения к обществу «гедонистического потребления», Русский мир исправно обеспечивал.
Возможно, что без такой подпитки и сильного Русского мира не обойдется и все последующее будущее человеческого рода, и в этом весь «секрет» существования Русского мира как вселенского донора, его принципиальное отличие от всех иных стяжательских «миров», заслуженные претензии на формирование великой мировой Русской цивилизации.
Явивший человечеству невоспроизводимые образцы социалистического созидания добра и справедливости, самобытный и неповторимый мир православного милосердия, побеждавший худшее в человеческом роде — стяжательство, чревоугодие и жадность, — именно этот мир (и при этом не случайно, а вполне закономерно), как светоч, своими и ныне не утраченными знаковыми ценностями, словно ось человеческого мироздания, продолжает притягивать к себе внимание и симпатии все более широкого круга народов и стран всего земного шара.

* Публикуется с сокращениями и уточнениями. Полный текст см.: Русский мир — 2011: Сб. статей. М.: Магистр, 2011. С. 143–173.
1 Булгаков С.Н. Сочинения: В 2 т. Т. 1. Философия хозяйства. Трагедия философии. М., 1993. С. 86, 87.
2 См.: Бабурин С.Н. Современный русский консерватизм: Борьба за государство и Русскую идею. М., 2010.
3 См.: Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет. М.: Наука, 2006; Madisson A. Poor until 1820. The Wall Street Journal Europe. Monday, January 11, 1999; Статистический ежегодник России. M.: Росстат, 2005. С. 765–785; Россия в цифрах. 2006. M.: Росстат, 2006. С. 405–462.
4 Данные за 1995 г. и последующие указанные (или смежные) годы (по ВВП в ППС соответствующих лет) см.: Российский статистический ежегодник. 2005. M.: Росстат, 2005. С. 765, 775, 780, 783, 785; Россия в цифрах. М.: Росстат, 2006. С. 405–462; Россия и страны мира. M.: Росстат, 2004. С. 11–26; Устинов И.Н. Мировая торговля. Статистико­экономический справочник. М.: Экономика, 2000. С. 7–54.
5 За период правления Николая II принят срок фактического его пребывания на посту главы государства (1894–1905 гг.). Самостоятельно выделен неформальный период правления Россией С.Ю. Витте (октябрь 1905 г. — апрель 1906 г.) и П.А. Столыпина (июль 1906 г. — сентябрь 1911 г.). Сроки пребывания на посту главы государства Г.Е. Львова (61 день в 1917 г.) и А.Ф. Керенского (87 дней) включены в период правления «правительственной чехарды», в ходе которой сменилось 7 премьер­министров. Смещен с формального (1917–1924 гг.) до фактического срок правления В.И. Ленина, два последних года правления которого присоединены к фактическому правлению И.В. Сталина, сроки правления Г.М. Маленкова (23 месяца) присоединены к периоду правления Н.С. Хрущева, а сроки правления Ю.В. Андропова (14 месяцев) и К.У. Черненко (13 месяцев) — к периоду правления Л.И. Брежнева.
Показатели годового валового сбора зерновых, поголовья крупного рогатого скота и объема производства электроэнергии приведены на конец каждого периода правления.
6 Более подробно об этом см., например: Симчера В.М. Финансовые вычисления. М.: Маркетинг, 2002. С. 156–217; 371–454.
7 Statistical Yearbook of the United Nations. N. Y., 1997. P. 159–179; 2005. P. 137–154. Eurostat.
8 По паритету покупательной способности (ППС) 2003 г. — 3,5%; в 2005 г.— 3,9%.
9 На страны G–8 («Большая восьмерка») в 2005 г. с учетом указанных долей России, США и Японии приходи­лось 63,6% (в 1990 г. — 65,8%), в том числе на долю Германии — 6,3%, Франции — 4,8%, Италии — 4,1%, Англии (Соединенное Королевство) — 4,2% и Канады — 2,6% мирового объема ВВП.
10 Воронин Ю.М., Селезнев А.З., Чередниченко Л.Г. Россия: экономический рост. М., 2004. С. 288.

Источник: Журнал «Национальные интересы» 

Вход